Глава 27

К ужину они спустились без опозданий, но вот проблема с одеждой произошла. Орбан решил все достаточно практично: черные классические брюки, рубашка, которую он небрежно надел, засучив рукава чуть ниже локтей и оставив пару не застёгнутых пуговиц у ворота, и летние черные ботинки. Никаких украшений на нем не было, сейчас он уже не подстраивался под чужой мир. А вот привезенный гардероб Веты был совершенно непригоден.

— К черному подойдет любой цвет, — подбодрил ее Орбан.

— Ты видишь, — встряхнула она еще одно летнее платье, — все шмотки скромные, как у старшеклассницы. Я же стану напоминать детский сад. Ты первый вряд ли сможешь соответственно относиться ко мне в прикиде отличницы.

— Да уж, — поморщился он, оценивающе глядя на ворох шмоток на кресле. — В любом ты будешь выглядеть скромно и элегантно. Мы лишь подчеркнем твою…

— Что? — с интересом взглянула на него девушка.

— Неиспорченностью и чистоту, Вета, — спокойно ответил он, видя ее распахнувшиеся в удивлении глаза.

— Орбан? — качнула она головой. — ну что ты такое говоришь? За несколько недель с тобой я растеряла всю свою неиспорченность и чистоту.

— Нельзя потерять часть себя, Вета, — по-взрослому сказал он и поднял ее с постели, на которой она сидела в нижнем белье. — Это всегда с тобой, чему бы ты не научилась в постели с мужчиной. Смотри, — предложил он, подходя с ней к большому в полный человеческий рост зеркалу, занимавшему целую нишу. — Я не обманываю.

Девушка с интересом взглянула на себя, на них. Орбан был строен, импозантен в черном и слишком сексуален в своей притягательной небрежности и мужском магнетизме. Он возвышался над ней на шестнадцать сантиметров, но это смотрелось закончено и правильно. Затем Вета взглянула на себя: да, ее тело всегда выделялось стройностью, но сейчас в нем сквозила женская чувственность и мягкость. Она осталась подтянутой, жизнь с Орбаном не давала толстеть, учитывая их изматывающий дикий секс, но рядом с ним она расслаблялась, становясь просто пылкой женщиной. Ее талия была узкой, бедра чуть пошире, а грудь заманчиво выглядывала из-под низких чашечек лифчика. Вета расчесала волосы, позволив им на косой левый пробор падать на плечи, и заколола на боку меньшую прядь. А вот глаза были ее, ничего необратимого в них не прослеживалось, просто они стали чуть загадочнее, наполнились тайным знанием, которое было недоступно окружающим.

— Ты не изменилась ни внешне, ни внутренне, Вета, — повторил он. — В этом твоя опасность для моего душевного спокойствия. Ты слишком опасна, радость моя. Очень.

— Верю, Орбан, — тихо согласилась она, — ведь ты опасен для моего спокойствия.

— Знаю, Вета, — кивнул сумарунец, слыша правдивые признания, но и она знала, что он не обманывает ее. — Так во что нам тебя одеть, чтобы не вызвать подозрений, пока не купим обновки?

— Как я могла забыть? — пораженно воскликнула она от пришедшей в голову идеи, и он выгнул озадаченно бровь, не понимая, о чем она: — Моя спортивная сумка, Орбан!

— И что? — спросил мужчина, оборачиваясь к постели и следя заметнувшейся туда девушкой.

— Сейчас, — пообещала она, опускаясь на ковер на колени перед сумкой и расстегивая молнию, надеясь, что содержимое не подведет. — У меня с собой пять платьев для выступлений, Орбан. Может, хоть что-то подойдет?

— Дашь взглянуть? — попросил он.

— Конечно, — без запинки сказала она, осторожно раскладывая короткие и замысловатые по вырезам наряды. Орбан стиснул зубы, представив, как Вета катается в них с…

— Два из них, — не дала додумать крамольную мысль девушка, будто прочитав его мысли, — совершенно новые, Орбан. Остальные я надевала пару раз, но после каждого выступления отдавала в химчистку.

— Так заметно, что мне претит мысль о моей женщине в этом великолепии в объятиях другого?

— Можешь стереть все воспоминания, — предложила мудро Вета, — заявив на меня права в каждом платье. Мне интересно, как они будут спадать с меня.

— Через пару часов, — прикрыл он глаза, и его настроение сразу улучшилось, — мы это выясним, детка.

— Так какое платье тебе больше нравится, Орбан? — улыбнулась девушка.

— Красное, — поднял он совершенно невесомое и струящееся платье с покрывала. — Надень его, пожалуйста.

— Хорошо, — взяла она наряд. — Ты мне поможешь? Там на спине есть лямочки-резинки. Поправишь их?

— Конечно, — кивнул Домас. — Одевайся, Вета.

Она скинула светлое нижнее белье и надела красные трусики под асимметричную легкую юбку, а лифчик одевать не стала. Через голову девушка стала надевать платье, а мужчина расправлял его на спине, чтобы она не запуталась в наряде, который сел на нее как влитой, обхватывая и подчеркивая женские изгибы.

— Ну как? — тревожно спросила она, проводя ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складочки. Она заметно нервничала, не зная, понравится Орбану в новом имидже, ведь такой он ее еще не видел.

Мужчина смотрел на нее, поражаясь, как она преобразилась в платье, сделавшем ее еще ярче. На спине виднелся глубокий вырез до самый поясницы, оставляя всю спину обнаженной, но на плечах оно держалось лямками. Перед скроили более закрытым, но весь облик соответствовал случаю. У платья совершенно не было рукавов, оно держалось на одном плече, затем шел косой вырез, сразу уходящий подмышку, оставляя левое плечо обнаженным. Далее лиф облегал грудь, талию и доходил до бедер, где уже расширялся в юбку, которая асимметрично падала вниз вдоль стройных ног. С левого бока угол опускался чуть ниже колена лоскутом, затем по косой юбка становилась короче, чтобы оказаться на середине правого бедра, и еще один лоскуток чуть длиннее, прикрывающий кожу, потом вырез на левом бедре спереди, чтобы не порвать юбку, делая сложные элементы. Вырез был едва ли не до трусиков, как и остальные.

— Совсем плохо, Орбан? — сникла она. — Тебе не нравится? Есть еще четыре…

— Оставь, — схватил ее за руки, которые уже нашли подол, чтобы снять платье, мужчина, не давая сделать глупость. Она вопросительно уставилась на него. — Тебе очень идет.

— Тогда что, Орбан? — не поняла она его молчания.

— Я бы предпочел, — криво усмехнулся он, — чтобы ты надела более закрытое платье, чтобы не пялились.

— Могу накинуть на плечи платок, — предложила она.

— Нет, оставь, — сделал над собой усилие Домас. — Я веду себя, как землянин, детка. Сумарунки всегда одеваются откровенно и ярко. Они не стесняются подчеркивать свою индивидуальность. А ты все же моя любовница. Ты должна быть именно такой: эффектной, красивой и доступной для меня.

— На это я согласна, — улыбнулась девушка, отбросив все переживания и сомнения. — Я готова.

— Туфли надень, детка, — хмыкнул он.

— Точно! — вспомнила она и достала босоножки на каблуке телесного цвета из переплетения нешироких ремешков.

Она сразу стала повыше, образ оказался законченным, и они пошли вниз. Вета держалась на шаг позади, соблюдая принятую дистанцию, все же она была любовницей, а не женой. В зале столовой уже собралась вся семья — две пары родителей, Тодор с Катой, Сорин и Вирма. Мужчины отдали предпочтение темным костюмам, женщины красовались в интересных нарядах, подтверждая слова мужчины: они не стеснялись показывать себя во всей красе. Ката надела узкое короткое коктейльное платье без плечиков изумрудного цвета и туфли на высоком каблуке. Вирма выбрала облегающее длинное платье с глубоким вырезом на левом бедре на узких лямках черного цвета, которое дополняли изящные туфли. Их матери оделись более строго: Ирма остановилась на брючном костюме с приталенным коротким пиджаком, надетым прямо на голое тело. Камария демонстрировала синее длинное в пол платье со стойкой-воротников без рукавов.

Они сразу увидели спускающихся по лестнице Орбана и, конечно, девку, которая оделась соответственно, но почему-то красный откровенный наряд не делал ее вульгарной. Она просто надела его, но изменившееся положение не коснулось ее внутреннего мира. Они остановились у подножия лестницы под изучающими взглядами всей семьи. Теперь уже сумарунцы лучше контролировали себя, и откровенной ненависти не проскальзывало, она находилась под жестким контролем.

Орбан протянул руку, и землянка сделала маленький шаг вперед, вложила тонкие пальчики в его ладонь. Этот жест окончательно прояснил ситуацию, которую Орбан разъяснил еще при появлении дома. Камария не представляла, как это понимать: то ли они заключили договор, который могут разорвать только вместе, то ли сын просто выставляет ее в этом неприглядном свете, ведя свою игру, чтобы девчонка не делась от его «чуткой» заботы в неизвестном направлении. Заключил ли родной сын временный союз с этой дрянью? Ее появление отсекало от него всех женщин, сейчас сумарунка поняла очевидное еще более пронзительно: серая мышь преобразилась в яркую неожиданность, а Орбан всего лишь мужчина и думает сейчас явно не головой. Она поняла, что сын не отпустит девчонку, которую уж точно поимел в своих апартаментах.

— Вы не опоздали, — прокомментировала Камария.

— Проголодались сильно, — не моргнул глазом сын, не обращая внимания на натянутость атмосферы в столовой. — Да и устал в дороге.

— Тогда прошу за стол, — пересилила себя его мать, приглашая и землянку. Орбан не торопился сесть за стол, подстраиваясь под мелкие шаги Веты, не выпуская холодных пальцев Веты и давая семье сесть на свои места, чтобы не ошибиться. Ему было интересно, где оставят стулья им, и не ошибся: с края стола остались два места, что ж, удобно. Орбан сел рядом с Сорином, а Вета оказалась с самого края, отделенная телом мужчины от тех, кто ее не мог терпеть. Рядом с Сорином заняли места его родители, напротив сидели Камария, Костель, Вирма, Ката и Тодор. Молодежь заняла негласно одну часть стола, а взрослые другую — и в этом были негласные правила, уклад, по которым жили из поколения в поколение.

Вета с интересом уставилась на обилие незнакомых блюд, не представляя ни вкуса, ни из чего они были приготовлены. Она с опаской смотрела на блюда, салатники и горки с едой. Единственное, что она узнала, был хлеб, который они не ели очень давно. У Орбана были схожие чувства: хлеб стал деликатесом в их мытарствах по континенту. Вот рука мужчины сама потянулась к мягким белым почти воздушным кускам. Он взял два куска и, не глядя, положил один рядом со своей тарелкой, а другой дал Вете. Девушка сразу разломила ароматный кусок на две части, отщипнула кусок мякоти, сразу отправила в рот. От удовольствия она закрыла глаза: какой же вкусный обычный хлеб. Она не заметила немного потеплевшего взгляда Камарии, которая видела, как девушка наслаждается обычным блюдом, но момент слабости прошел сразу, не затронув больше никого.

Пока Вета доедала хлеб, сумарунцы начали с закусок в виде салатов, как она поняла. Орбан взглянул на сидящую девушку вопросительно: ее тарелка оставалась пустой.

— Я не знаю, что на столе, Орбан, — призналась она растерянно: — ничего подобного я в жизни не видела.

— Ладно, — пожал он плечами и сам дотянулся до блюда с салатом из водорослей и морепродуктов. — Начни с этого. Похоже на «Цезарь» с креветками.

— Ясно, — девушка положила пару ложек в пустую тарелку, и Орбан достал еще пару салатников, где лежали похожие на местную кухню блюда. В бокалы налили настоящий свежевыжатый яблочный сок. Вета неуверенным движением, боясь, что ее одернут, взяла сама кусок хлеба, но не услышала ни единого звука.

Орбан постарался не обращать внимания на девушку, чтобы его забота не выглядела слишком подозрительной. Но все же он все видел, не упускал из вида, это уже была неотъемлемая часть его существа. Как и Вета, он ел с большим аппетитом, глядя себе в тарелку и не отвлекаясь. Им пока не мешали, лишь переглядывались:

— Когда ты нормально ел в последний раз? — не удержалась от вопроса сестра, и он поднял глаза, проглотил ложку салата, запив соком.

— За час до первого удара, Ката, — откинулся на спинку Домас: теперь уже можно было вести разговор. — Потом перешли на консервы. Благо я запасливый.

— Тебя хотят видеть члены совета, Орбан, — серьезно произнес Костель. — Уверен, до них дошла вся информация.

— Кто бы сомневался? — сухо ответил он, зная, что придется не только показывать Вету, еще и рассказать о смерти Больдо. — Энр убит.

— Что? — вскинулись все, ошарашенно глядя на Орбана. Вета тоже прекратила есть, услышав имя врага и сообразив, что мужчина сообщил трагическую весть.

— Как это произошло?

— Нарвались на вооруженный отряд спецназа, — спокойно объяснил Домас хладнокровно, будто ничего необычного не произошло. — Не стоило нам разделяться.

— Не стоило! — холодно подтвердил его дядя. — Так как погиб Энр?

— Сначала они напали на него, — проговорил племянник. — Не представляю, где все произошло. Место я искать не стал.

— Почему?

— А что я мог сделать один и без оружия? — риторически спросил он и уставился на отца. — Энр пошел прогуляться в лес, я остался на привале. Когда все закончилось…

— Ты едва успел застегнуть штаны, — грубо сообщил Сорин, пытаясь смерить девушку ядовитым взглядом, но за туловищем брата не мог.

— Нормальное времяпрепровождение, — с предупреждающей интонацией заговорил он, — для этого она со мной. Кто ж знал, что вы позволяете враждебному спецназу гулять на собственном заднем дворе.

— Сядь, Сорин! — осадил его Костель, видя, как племянник вскочил на ноги, и тот подчинился. — Продолжай, Орбан. Как ты понял, что Энр мертв?

— Выстрелы из пистолета, — отрапортовал он, — мы таким не пользуемся.

— А если он ранен?

— Убит, — твердо повторил Домас. — Во-первых, они бы точно добили его, если не попали сразу. Во-вторых, мы прождали около получаса, играя в прятки со спецназом, но он так и не вернулся к джипу. Конечно, есть вероятность, что он предпочел выбираться сам, тогда появится со дня на день.

— Как вариант, — проговорил Стево. — Если их было много, стратегически правильнее разделиться и выходить по одному.

— Ты должен был, — неприятно удивилась Вирма, не скрывая осуждения. — бросить эту девку и спасти родственника.

— Ничего не попутала, Вирма? — мягко спросил он, неприятно удивившись. — Мои решения не обсуждаются. Энр был военным. Он генетически сильнее. Если сам подпустил врагов на расстояние выстрела, я не виноват. Заносчивость имеет свою цену, как и недооценивание врага.

— Ты просто спасал ее! — вздернула она повыше подбородок от его отповеди.

— Я сам решу, когда ее время умереть, — жестко проговорил Домас, буравя сестру предупреждающим взглядом. — Не тогда. Не сейчас.

— Оставим твой выбор тебе, Орбан, — заговорила Ката, видя, что брат снова начинает кипеть при нападках на девчонку. — Расскажи о себе. Мы только знаем, как ты попал в плен и тебя увезли с базы. Что произошло потом?

— Нас куда-то везли под конвоем, точнее на северо-запад, — он поморщился. — Когда ехали через горы, перевернулся бензовоз и в него врезался грузовик с баллонами пропана. Начался ад. Конвой еле успел затормозить. Ну а там уже дело техники, Ката: охрана занялась ликвидацией последствий, раненых тоже хватало. Вот и сделал рывок.

— Сколько?

— Двое, — признался Орбан, — кто оказался ближе к окнам. Нас везли в машинах по паре человек. Не знаю, что медлили остальные. Женщины и дети понятно.

— Удалось уйти?

— В горы, — ответил Орбан, — началась стрельба. Меня снова зацепило, но уйти смог: рука все же не нога. Залез поглубже, отлежался и добрался аккуратно до Тулы. Там уже перевел дух и стал думать, что делать и как устраиваться дальше.

— С кем бежал?

— С Криной Фиренк, — Вета прислушалась, уловив еще одно до скрежета знакомое имя. Она понимала отдельные слова, вот и догадывалась, о чем идет разговор. Колено Орбана успокаивающе потерлось о ее ногу, а рука небрежно легла на спинку ее стула. Ладонь по-хозяйски легла на обнаженную спину, и пальцы принялись поглаживать натянувшиеся мускулы. Он совершенно не смотрел на Вету, продолжая разговор, а сам рассеянно ласкал ее, показывая, что она его. — Дошли вместе до Перми. Там она ушла.

— Даже так, — тихо сказала она, догадавшись, что влечение было, но одностороннее, и именно Орбан остался холоден. Вполне возможно из-за отсутствия опыта, но он не захотел сближаться с женщиной.

— Одному легче затеряться, мама, — пояснил он, — да и отвечаешь только за себя. В мои планы она не входила.

— Вижу, — холодно ответила Камария, наблюдая, как сын лапает любовницу, не переходя границ дозволенного. — Неужели… эта бледная запуганная и слабая девчонка отвечает твоим запросам?

— Внешность бывает обманчивой, мама, — усмехнулся он и повернулся к Вете, разглядывая ее пристально, вспоминая, что она в силах сделать с ним за пару минут наедине. Девушка тоже уставилась на него, настороженно следя за движениями мужчины: что он решил сделать теперь?

— Что? — тихо спросила она.

— Пока ничего, — пожал Орбан плечами, переходя на русский. — Ешь. Потом продолжим, на чем остановились.

Вета вспыхнула, пальцы сильнее сжали приборы, но она не сорвалась, не нахамила мужчине, помня, что он главный в их ситуации.

— Чего ты хочешь? — развлекаясь, спросил он.

— Стейк с кровью! — показала Вета зубы, заставив его засмеяться. Он оценил наезд.

— А в меню кто? — небрежно спросил он. — Ты или я?

Вета рванула к нему, едва не столкнувшись лбами, и возмущенно раскрыла рот, собираясь заорать и разделать под орех, но увидела полное ожидание лицо и выгнутую бровь. Орбан ждал, с интересом ожидая продолжения, и оно не разочаровало. Вета шумно дышала, открывая и закрывая рот, пытаясь взять себя в руки и не наброситься на него. И она справлялась с волной гнева, но Орбан решил ей помочь. Он скосил глаза в бок, предлагая девчонке тоже полюбопытствовать. Неохотно Вета скосила глаза и увидела ладонь, которую мужчина продемонстрировал ей тыльной стороной вверх с довольной усмешкой. Вета сглотнула и быстро взглянула ему в лицо, оценив угрозу, понятную без слов, будто задавая уточняющий вопрос. С усмешкой он кивнул, подтверждая ее догадку, предлагая рискнуть и него, улыбнулась:

— Рискнешь выпороть меня еще раз, Орбан Домас, — пригрозила она, надеясь, что ее не понимают, — отгрызу руку, которая меня ударит.

— Спасибо, детка, — ехидно произнес он. — И тебе приятного аппетита.

Вета отодвинулась на свой стул и уставилась на его руку, лежащую на спинке, испепеляя ее грозно, но Орбан даже не шелохнулся, бросая очередной вызов и выигрывая. Девушка повела плечом и вернулась к содержимому тарелки, продолжая есть и делать вид, что Орбан стал невидимкой. Домас опустил руку на стол и заметил потрясенные взгляды родных: все поняли жест совершенно правильно. Орбан угрожал побоями и, учитывая капитуляцию девушки, она уже получала от него.

— Ты что, — свистящим шепотом спросил отец, — бьешь ее?! Орбан! Я тебя совершенно не узнаю! У нас не принято…

— Она получает за дело, — спокойно перебил он, — когда не понимает слов. Если станет легче, считай, что это воспитательный процесс. Или дрессировка. Метод кнута и пряника. Действенно.

— Да, Орбан! — упала на спинку стула Ката. — Это нечто, братик!..

— Меня устраивает, — пожал он плечами.

— Сколько тебе лет? — уставилась на нее Камария, впервые обратившись к девушке. Вета поняла, что обращаются к ней, и озадаченно посмотрела на сумарунку.

— Простите, — медленно на их языке ответила она. — Не понимаю…

— Мама, — перевел ей Орбан, и она внимательно слушала его, глядя на него, — спрашивает, сколько тебе лет, Вета?

— Поняла, — сообразила она. Вета показала свои пальцы два раза по десять и нашла нужное числительное. — Скоро будет двадцать лет. Двадцать.

— Что значит, — медленно спросил Орбан, немного ошарашенно, — скоро будет?

— В декабре, — озадаченно ответила она, любуясь его опешившим видом. — Пятнадцатого. Разве ты не знал?

— Тебе девятнадцать?! — сердито уточнил он, начиная злиться уже на себя.

— Девятнадцать! Стоило сначала заглянуть в паспорт, — едко предложила она, — прежде чем похищать и присваивать себе!

— Теперь понятно, — пробормотал он сокрушенно, начиная свирепеть на глазах, — почему у тебя нет мозгов! Малолетняя идиотка!

— Сам идиот! — уже не выдержала Вета и вертко спрыгнула со стула в сторону, когда рука мужчины метнулась к ней. — Я не просила похищать меня! Это не входило в мои планы! Это твои планы! Что опять бесишься? Я ничего не сделала!

— Точно! — согласился с ней Домас и тоже вскочил на ноги. — Теперь мне кристально ясно, почему у тебя отсутствует чувство самосохранения! Как только я умудрился довезти тебя целой! Мне дико повезло, что ты умеешь выполнять приказы! Спасибо твоему папе!

— Это как у меня хватило терпения, — рявкнула она ему в лицо, не боясь его гнева, — не оторвать тебе голову, идиот!

— Как я забыл, — не услышал он ее, — что все бабы просто непроходимые дуры! Вот почему ты ни черта не соображаешь и не отдаешь отчета, что можешь умереть в любую минуту! Кретинка! Видно мозги приходят с возрастом! Если доживешь!

— Заткнись! — завопила Вета, сжимая кулаки, совершенно не боясь мужского гнева, ведь ее был ярче. — Сам дров наломал, а идиотка я, полоумный?! Я тебе говорила, оставь меня! Так нет! Уперся своей тупой башкой, что не сдвинешь с места! И еще угрожаешь мне? Да я сама тебе башку снесу!..

— Стоило остановиться на твоей сестре, — удрученно пробормотал он себе под нос. — Вдруг она оказалась бы сговорчивее.

— Что?! — сначала растерялась Вета при оговорке Орбана, а затем в ней поднялась такая волна ревности, что девушка запылала и закипела, ка вулкан. Она не ожидала, что так бурно среагирует, но это произошло: ей было все равно, когда могло случиться такое непотребство, она взбесилась, представив, где могли быть его руки и губы. Когда Вета подняла на него глаза, в них полыхнула такая первобытная и чистая ярость, что Камария зажала рот ладонью: она способна расчленить ее сына прямо сейчас. Но женщина не понимала, что он сказал, что девчонка жаждет его крови. — Повтори, что ты сказал, Орбан!!!

— Пошла к черту! — поежился он тоскливо: допрыгался. Действительно идиот.

— А если да? — ляпнул Орбан неожиданно для себя. Он захотел проверить свою теорию, что в силах сделать Вета, если она действительно его вторая половинка. — То что?

Через секунду он сообразил, что не стоило этого говорить вообще. Голубые глаза полыхнули так, что он готов был откусить себе язык, но она все услышала и не дала спуска. Вета размахнулась, и Орбан глазом не успел моргнуть, как ее кулак врезался в его челюсть со всей силы. А сила у нее была, подпитываемая ревностью и собственническими инстинктами. Она всыпала ему так, не сдерживая себя, что у него появился звон в ушах. Он даже поранил об зубы внутреннюю часть рта, а сам вынужден был из-за силы приложенной энергии развернулся и схватиться рукой за спинку стула, чтобы удержать равновесие. Он тряхнул головой, прогоняя туман, но оказался несколько медлителен для взбесившейся и спортивной девчонки. Вета даже не почувствовала боли в руке, когда впечатала кулак в его челюсть. Только огромное чувство удовлетворения, что хватило силы как следует наподдать, но она еще не закончила. У нее появилась великолепная возможность спустить с него шкуру, и она собиралась это сделать.

— Убью, скотина! — кинулась к нему девушка, как тигрица. Его шея оказалась зажата под ее рукой. Вета просто оказалась сбоку, сдавила его шею, прижимая голову мужчины к боку и удерживая согнутым локтем. Перед ее сумрачным взглядом была его согнутая спина и задница. — Мерзавец! — в остервенении заорала она и принялась отвешивать сильные пинки: — Гад! Свинья!

— Сучка бешеная! Умудрился обласкать он, пытаясь не только увернуться от пинков, еще и вырваться из нежных объятий. Он ухватил пальцами ее запястье и разжал руку, стараясь не причинить боли. Он сделал рывок вперед.

— Куда мерзавец?! — Вета развернулась на 180 градусов, ее рука метнулась вперед и вцепилась в ворот рубашки, не желая выпускать жертву, которую планировала трепать еще и еще. — Прикончу на месте!

Еще один прицельный пинок попал по адресу. Она рванула мужчину назад, он качнулся в ее сторону, но все же вырвался, обрел свободу и отскочил от нее на пару метров. С опаской он повернулся к Вете, настороженно разглядывая еще не успокоившуюся валькирию. Она прищурила глаза, не сводя их с него, следя и высчитывая нужный момент, чтобы снова вцепиться в него.

— Уймись, засранка! — предложил он ей, но она даже не прислушалась к нему.

— Конечно, милый! — улыбнулась она в его лицо. — Снесу башку и уймусь! Негодяй! — Вета схватила стул и швырнула его в сторону Орбана. Пока он уворачивался, девчонка уже умудрилась расстегнуть один босоножек и отправила его весьма прицельно в голову сумарунца. Домас пригнулся, чтобы не получить каблуком в лоб.

— Ветка! — заорал он грозно. — Удавлю!

— Если сам уцелеешь, зараза! — уже вторая туфелька летела ему в голову, заставляя увернуться, прогнувшись назад. Орбан выпрямился, с удовольствием изучая девчонку, у которой хватило сил устроить ему великолепную взбучку, но красотку пора успокаивать, пока она его действительно не прикончила.

— Ты так распалилась, детка, — протянул он низким голосом, откровенно скользя по ее телу глазами. — Это приглашение в постель?

— Разбежался! Мертвецам постель не нужна! — еще кипела Вета, — Им больше гроб подходит!

— Так я еще жив! — хмыкнул он.

— Не на долго, милый! — ласково пообещала Вета, и по телу Домаса прошла волна мурашек.

— Так я здесь!

— Как скажешь! — мстительно улыбнулась она и выпалила, лишая дара речи. — Я с пожилыми не спорю! Дядя Рома!

— Гарпия злопамятная! — покраснел он, вспоминая, как в первые недели его появления в соседней квартире называла его маленькая Вета. Он замешкался, а Вета не теряла времени: она уже оказалась перед ним, глядя прямо в глаза и заставляя вздрогнуть. Он-то ожидал очередного удара, но она превзошла саму себя. Вместо очередной порции шлепков она уперлась ладонями в пол, сделала прямую стойку на руках. Ее спина прижалась к его груди, и вдруг Орбан расширил глаза, когда почувствовал, как девчонка закинула ноги ему на плечи, согнула колени в крепкой сцепке, отпустила руки и стала садиться на нем, цепляясь ладонями за собственными коленями. Под ее весом Орбан стал падать назад. Его руки ухватились за ее задницу, но удержать равновесие уже не мог.

— Ветка! — заорал он, чувствуя, что пол уже близко. — Убьешь, мегера!

— Конечно, убью! — успокоила или пригрозила девушка без всякого сочувствия. Она видела пол и понимала, что ноги пострадают, поэтому она разжала колени, выбросила прямые ноги в стороны, делая шпагат в воздухе, упираясь ладонями в плечи сумарунца. Орбан с грохотом упал спиной на пол, успев приподнять голову, чтобы не приложиться затылком. Тело заныло от соприкосновения с твердью пола, он на миг отключился, а, когда открыл глаза, почувствовал, что Вета спокойно сидит на нем, а ее ноги сжимают его многострадальную шею. — Убью, сукин сын! — ласково пообещала она и вцепилась пальцами в его волосы.

— Выдеру, гадюка ядовитая! — предсказал он, и его руки метнулись к ее запястьям, блокируя выдирание волос. Он стал садиться на полу, и ноги Вета, согнутые в коленях, снова лежали на его плечах, руки он опустил вниз. С улыбкой Вета поменяла положение ладоней, обхватывая его запястья, делая сцепку еще надежнее. Она бесстрашно откинулась назад, взмахнула ногами и, сделав кувырок в воздухе, освободилась от рук мужчины.

Орбан тряхнул головой, оценивая ее трюк и аплодируя ей в глубине души. Он снова лег на пол, но это было затишье перед его бурей. Его согнутые в коленях ноги пошли к груди, он завел руки за плечи, упираясь пальцами в пол. Затем руки полностью коснулись поверхности, ноги выпрямились. Орбан сделал березку, и пошел толчок всем телом, мужчина взмыл в воздух, приземлился на согнутые широко расставленные ноги и выпрямился в полный рост.

— Что дальше, детка? — участливо спросил он, насмешливо выгнув бровь. — Трюки закончились?

— Размялся, Орбан? — поинтересовалась она. — Разогрел мышцы?

— А что? — подозрительно уточнил он.

— Скажи, а где кухня? — вопрос Веты сбил с толку. Орбан любовался разгоряченной девушкой, а ее наивное выражение лица притупило бдительность.

— Кухня там, — ткнул он пальцем себе за спину и запнулся: — А тебе зачем? — тоскливо спросил он.

— Не переживай, Орбан, — заверила она. — Просто любопытство.

— Я не пущу тебя на кухню, Светозара! — мрачно предупредил он. — Даже не надейся. Не доберешься!

— Как скажешь, — пожала она плечами, уже прикидывая, как его обойти. Орбан расставил руки в стороны, намереваясь поймать девчонку, а она быстро смерила его одним взглядом, уже прикинув самый выигрышный, по ее мнению, ход.

— Нет! — внушительно повторил он, надеясь совладать с вышедшей из-под контроля ситуацией, но не тут-то было.

— Да! — заверила Вета, заставив застонать про себя. Она так не бесилась, когда он насиловал ее, а сейчас при упоминании другой женщины кромешный ад.

Вета еще раз прикинула дорожку и побежала прямо на мужчину, не собираясь его обходить. Он приготовился поймать ее, для устойчивости ноги стояли на ширине плеч. Этим Вета и воспользовалась. Она умело воспользовалась тем, что пол был без ковра, поэтому ее тело ушло вниз, и спортсменка просто проехала между ног Орбана, заставляя его впасть в ступор на секунду. С растущим недоверием он развернулся: Вета вытянулась на полу, оттолкнулась руками, чтобы не пропало ускорение, и прямыми ногами проехала прямо под ним. Ее тело остановилось рядом с проходом на кухню, и Вета многообещающе улыбнулась, заставляя испытывать страх и беспокойство за собственную жизнь. Он повернулся к ней лицом, не представляя, как опередить.

Вета без поддержки рук поднялась с пола и, улыбаясь, сделала ему реверанс, не удержавшись от соблазна. Он моргнул: это видение в красном его Немезида.

— Не смей!

— Свинья! — возмущенно подпрыгнула Вета и резво развернулась на пятках, понеслась в указанном направлении.

— Стой! — заорал Орбан в тревоге и бегом сорвался за ней. — Что сказал, фурия?! Стой!

— Катись к черту, дорогой! — голос девушки донесся до него уже с кухни, где она быстро притормозила, осмотрелась и нашла шкаф с посудой. Ее глаза радостно вспыхнули при виде такого изобилия. Когда Орбан вбежал в кухню, то вынужден был споро притормозить, не сводя глаз с ковшика из металла в нежных ручках Веты.

— Детка, — миролюбиво заговорил он, пытаясь лаской добиться большего, чем окриками. — Малышка, не надо.

— Кабель! — не унялась она и запустила в него ковшиком, заставляя сумарунца изворачиваться, как уж. — Мерзавец! Похотливый ублюдок! — каждый выкрик сопровождался метательным снарядом и грохотом от их падения. — Негодяй!

— Ветка, хватит! — Орбан уворачивался от посуды и пытался подобраться к девчонке, пока кухня не превратилась в поле-боя.

— Поганец! — кастрюля пролетела над плечом и со звоном упала на пол.

— Вета?!!!

— Скотина! Сволочь! — Вета развернулась к полке и схватила сковородку за длинную ручку, чтобы пустить в ход. Но Домас уже вплотную подобрался к ней. Она аж вздрогнула, увидев его перед собой, и он тоже разозлился, получив от нее больше, чем рассчитывал. Он перехватил у нее из рук сковородку, вырывая из пальцев, а сам наклонился и подхватил под бедра замешкавшуюся дебоширку. Он закинул ее себе на плечо и выпрямился:

— Орбан! — ее визг не остановил его, только подстегнул: — Пусти меня! Я с тебя шкуру спущу!

Он вышел из кухни и со злостью швырнул назад сковородку. Ему были нужны обе руки, чтобы удержать брыкающуюся и вырывающуюся девушку.

— Не дергайся, Вета! — пригрозил он. — Уроню!

— Башку снесу! — она снова сделала рывок, но Домас держал ее обеими руками и тащил к себе, не обращая внимание на сопротивление, заставляющее прикладывать силы. — Глаза выцарапаю! Руки-ноги переломаю!

— Мстительная стерва! — ладонь Орбана поднялась и опустилась на дергающийся перед глазами зад вырвав угрожающий визг боли. — Уймись! А-а-а!

Тело Домаса дернулось от острой боли, он вытаращил глаза и даже остановился, так и не поставив ногу на нижнюю ступеньку. Получив увесистый шлепок по заднице, Вета не нашла ничего другого, как запустить острые зубы в задницу Орбана, укусив достаточно больно. Чтобы он не ускользнул, ее руки уцепились за его бедра. Она удовлетворенно заулыбалась, когда он заорал и рефлекторно подскочил на месте.

— Охренела кусаться?! — заорал он.

Вета оттолкнулась руками от его бедер и выпрямилась, зная, что он удержит ее обеими руками за ее бедра. Она не боялась такой поддержки, и Домас не пошатнулся, легко держа ее так, как требовала уже она для продолжения выяснения отношений. Он поднял голову, и оба увидели рассерженные глаза друг друга, но еще и зарождающийся огонек страсти. Ерзанья Веты, ее отпор распалили и разгорячили мужчину, но сама девушка еще скалила зубки, не готовая сдаться.

— Охренел бить меня по заднице?! — наехала она. — Рискни еще раз, я превращу тебя в прах!

— Это лучше делать в постели! — ухмыльнулся он.

— Воображаешь, — зарычала она, почти сталкиваясь с ним лбами. — я лягу с тобой в постель?! Ни за что! Ты спятил, если вообразил, что…

— Ляжешь! — твердо заявил он. — Минут через пять. Если быть точным.

— Нет!

— Да, детка, — ухмыльнулся он еще шире. — Ты меня завела, что надо.

— Вот и ныряй в Северный Ледовитый океан, — мстительно предложила она. — Сразу охладишься надолго.