Глава 28

— Лучше я испытанным способом, — усмехнулся он ей в лицо и ласково напомнил, понизив голос, заставляя сбиться с дыхания. — Выдеру, что ходить не сможешь. Саднить будет между ног.

— Ты еще не в своей квартире! Можешь не дойти!

— Где упадем, — пригрозил он, — там и начнем.

— Нет!

— Права, — согласился Орбан, делая вид, что собирается уронить ее. — Выпорю для начала здесь.

— Я тебе выпорю! — взвизгнула она, помня самую порку, почувствовав, как он разжал руки. Ее тело заскользило вниз по его телу, и она не подкачала. Руки обхватили его шею, ноги сами раздвинулись, обхватили его талию и скрестились у него на талии. Вета прилипла к нему, чтобы не свалиться на пол. Он оценивающе взглянул на ее сцепки и похвалил:

— Профессионально, детка! Значит, падать не любишь! Тогда идем в постель!

— Ты с ней спал? — тихо спросила Вета, чувствуя, как его руки канатами обвили ее спину, не давая дергаться. Орбан внимательно уставился в ее глаза и заметил неуверенность: Вета и ревновала, и боялась, что сестра могла оказаться лучше.

— Включи мозги, детка, — предложил он с безобидной улыбкой: — Авария произошла через неделю после моего появления в доме. У нее был парень и свадьба не за горами. У меня не было никаких возможностей.

— Тогда зачем? — искренне растерялась она.

— Хотел увидеть твою ревность, — прямо заявил мужчина, начиная подниматься по лестнице. — Просто огонь!

— Так ты, — задохнулась она от возмущения, и Орбан закатил глаза, что ни скажи, она будет бурлить, пока они не спустят пар самым примитивным способом, — решил развлечься за мой счет?! Повеселился, мерзавец?!

— Конечно, детка! — будничным тоном ответил он, уже поднявшись наверх по лестнице и идя к себе. — Осторожно! Не влюбись в сумарунца.

— Разбежался! — вспыхнула Вета, задыхаясь от невозможного предположения и сопротивляясь ему слишком яростно, что убеждало лишь в обратном. И он это слышал, понимал и со смирением принимал ту истину, против которой не в силах были бороться уже двое. — Еще не хватало на всю жизнь получить невозможного, наглого, самоуверенного типа, воображающего себя умнее всех?! Ни за что! Мне хватает и так головной боли!

— Ты уже получила, — удовлетворенно напомнил он, добравшись до двери. Он внес ее в покои и запер дверь изнутри, чтобы их не беспокоили, да и во избежание бегства в голом виде, когда Вета опять рассердится. — Смирись и получай удовольствие. А сегодня ты почувствуешь нечто новое.

— Что же? — с интересом уточнила она.

— Ты просто пылаешь и кипишь от ревности, — прямо посмотрел ей в глаза мужчина, и она дернулась от возмущения, зная, что он целиком прав, — представив меня с Катькой. Другую женщину ты еще как-то переваришь в моем прошлом, но ни эту. Ты слишком разгорячена, детка. А в таком состоянии ты еще не занималась со мной любовью.

— Ты же обещал отодрать, — напомнила ему девушка, наклонив на бок голову, и дернулся уже он.

— Так и будет, несносная девчонка, — хрипло пообещал он. — Ты сама хочешь именно так. Ты присвоила меня себе в единоличное пользование. Вот и не подпустишь ни одну бабу ни из прошлого, ни из будущего.

— Какое-то извращение, Орбан, — жалобно призналась она уже в спальне, где он швырнул вещи с постели на пол вместе с покрывалом и одеялом. Но он слушал ее: — Ты насиловал меня, а сейчас я хочу тебя до безумия. Что со мной?

— Ты пересмотрела приоритеты, узнав правду, — негромко ответил он. — Никакого извращения нет, Вета: ты просто живая со мной, как и я жив с тобой. Это не преступление. Так бывает, детка.

— Я не хотела, Орбан, — тихо призналась она.

— Как и я, — признался он, — но это случилось. И надо быть полными идиотами, чтобы отказаться от такого щедрого дара, которого можно ждать вечность и так и не получить. Я не идиот, Вета! И не позволю быть идиоткой тебе. Я хочу быть с тобой! И буду!

— Тогда будь, — она подняла на него пылающие желанием глаза, снова опаляя, но уже горячим и чувственным огнем. — Будь, Орбан! Жизнь так коротка и безумна…

— А ты? — теряя дыхание, спросил он, и девушка улыбнулась. Вета разжала руки, выпуская его шею и отодвинулась назад, устраиваясь попкой на его страхующие ладони. Между ними появилось свободное пространство, которое позволило ей жадно скользить по его груди в полу расстёгнутой рубахе, пуговицы которой не выдержали ее рывка и вылетели из петель. Но в пылу ссоры она просто не заметила. Орбан любовался, как Вета пожирает его глазами, кончик языка лизнул губу, вырывая в нем низкий стон.

— Я уже с тобой! — задохнулась она, и ее ладони принялись жадно скользить по его груди под рубашкой. Он чувствовал, в каком ажиотаже и нетерпении она гладила его, желая обнять его целиком. — Я твоя! А ты мой! — ее пальцы нашли края рубашки и рванули в стороны, просто больше не контролируя себя. Но с Орбаном было можно. Она бурно вскрикнула, увидев его обнажающийся торс, и стала стаскивать с покатых плеч обрывки черного цвета. Держа девушку то на одной руке, то на другой, он снял рубашку и закатил глаза, почувствовав лихорадочные движения рук по телу, которые пытались притянуть его еще ближе и полнее. Орбан опустился коленом на постель и опрокинул девушку на спину, испепеляя ее просто темным ненасытным взглядом. Его ладони вцепились в ее волосы, запрокинули голову, и он с восторгом полюбовался ее разгоряченным лицом.

— Ревнивая малолетка, — нежно произнес он без нападок. — Как тебе пришло в голову, что я помню прошлые интрижку? Все забыл. Знаю и помню лишь тебя!

— Орбан! — ее ноги продолжали сжимать его талию, руки цеплялись за плечи. Ее лихорадило внутри, а благословенный рай мог дать только он. Мужчина услышал зов и накрыл ее губы глубоким и влажным поцелуем полным ртом, полностью навалившись на девушку. Они исступленно целовались, и Вета отвечала пылко и безудержно, как делала это всегда.

Ее пальцы добрались до его волос и перебирали, ерошили, не позволяя остановиться. Они забыли, что нужно просто дышать, Орбан делал это за них обоих, раздвигая ее губы своими, чтобы похитить ее дыхание и дать взамен свое. Они целовались, сжимая друг друга в объятиях, но Вете этого было катастрофически мало: ей мешало платье, поэтому она подтолкнула любовника, чтобы поменяться с ним местами.

Орбан улегся спиной на постель и открыл глаза. Вета сидела прямо на нем, сжимая согнутыми коленями его узкие бедра. Ее юбка задралась, и ладони мужчины со шлепком упали на ее голые бедра и пролезли глубже, касаясь края трусиков.

— Сними платье, детка, — хрипло выдохнул Домас, но девушка уже сама стягивала красную ткань, мечтая избавиться от нее. Его ладони скользили следом за снимаемым платьем, оглаживая жадно и нетерпеливо открывающееся знойное тело, заставляя ее дрожать и вскрикивать. Вместе они отбросили платье на пол, где оно валялось забытым и ненужным. Вета опустилась сверху, продолжая осыпать его лицо, подбородок, шею и плечи быстрыми поцелуями. Но этого было мало: девушка сползла ниже и принялась расстегивать его брюки. Он приподнял бедра, чтобы упростить ей задачу. Она нетерпеливо сдернула с него брюки вместе с трусами. Обувь давно валялась на ковре, он еще раньше скинул ее сам, прежде чем упасть в постель с девушкой.

Орбану нравилось, что женщина сама раздевает его; его завораживал ее вид, то, как она сидела на нем, как упруго налились и тянулись к нему ее груди, требуя ласки. Он послушно потянулся к ним и сжал ладонями. Девушка громко застонала, и Домас посмотрел ей в лицо. У него перехватило дыхание, когда он увидел какое жгучее пламя бушевало в голубой бездне ее глаз. Вета опустила вниз глаза, с восторгом любуясь твердым и большим пульсирующим членом. Она сжала его в ладони и принялась с небольшим давлением водить по его длине вверх-вниз. Это оказалось больше, чем Орбан готов был вынести сейчас. Со стоном он резко сел и, схватив ее за плечи, повалил на постель. Вета жадно сжимала его орган, не выпуская ни на минуту, пока мужчина в жуткой спешке сдергивал с нее трусики красного цвета, сводящие с ума. Он нависал над ней, отгораживая от девушки всю комнату. Но Вета не собиралась довольствоваться пассивной ролью, это он знал из собственного опыта. Ее руки уже блуждали по его груди, нашли плоские соски, и пальцы принялись покручивать их, пощипывать, сводя с ума.

Он снова схватил ее за волосы и с неистовой жадностью впился в ее губы, другая рука блуждала по бедру, приподнимая ее ногу и закидывая ее себе на спину. Тело Веты горело в вулкане страсти, оно волнообразно изгибалось по своей собственной воле, казалось, что даже ее кожа напряглась, моля о ласке. Орбан помнил, что первые два раза они спешили, и хотел подарить ей жаркие ласки, но все давно вышло из-под контроля. Вета выгнула ему навстречу бедра и раздвинула ноги, не давая усомниться в своей потребности в нем.

— Люби меня, Орбан! — выкрикнула она самый желанный приказ.

— Люблю, детка! — выгнулся он в ее жадных руках и объятиях. — Будет быстро.

— Да! — ответила она. — Потом нежно!

— Да! — обрадовался он, что они понимают слишком хорошо друг друга. И она с ним стала одним целым. Орбан вошел в нее одним точным толчком, заставляя задохнуться от такого удара. Он застонал и стиснул ее еще крепче, чувствуя вокруг влажный дурманящий жар.

— Мой! — шепнула она с угрозой предупреждением и обняла руками и ногами изо всех сил. — Ты мой!

— Да, — дал ей клятву мужчина, и она впилась ноготками в его спину, царапая, истязая и мучая. Вета улыбнулась, предвкушая, как оба измотают друг друга за долгую ночь без запретов и ограничений. Ее тело жаждало его, и мужчина легко проникал в ее плоть, встречая только пыл и жадность. Он налегал, а Вета мягко принимала и требовала отдачи. Она вздрагивала и стонала от мощных рывков, которые не ослабевали и не прекращались. Орбан не закрывал ей рот, с наслаждением слушая каждый крик страсти, упиваясь движениями ее страстного тела. Их тела сталкивались и сливались в одно, Вета корчилась от его толчков, чувствуя легкий оттенок боли от прикладываемых им усилий, но не собиралась отказываться от блаженства. Орбан усилил напор, чувствуя отклик. Он удерживал девушку под собой и смотрел в ее пылающие восторгом глаза, продолжая врезаться в ее тело:

— Да! — крикнула она. — Да, Орбан!

Его глаза сверкали неясным пока ей триумфом:

— Хочу всего! — потребовал он властно. — Без всяких ограничений! Принимаешь меня?

— Да!

— Да будет так! — с явной угрозой проговорил Орбан и зажал ей рот губами, нападая, требуя и отдавая. Вета изгибалась и принимала его удары, не понимая, как ее тело так безоговорочно принимает, требует еще и щедро отдает собственный жар. Домас усилил напор, соединяя их тела, души и сознания. Он совершенно открылся ей, чтобы Вета полно и безоглядно увидела и узнала его. Она не испугалась этой глубины и откровенности, признавая его всего без остатка. Они вместе пылали в отчаянной потребности друг в друге, вбирая в себя другого, соединяясь в неистовой жажде единения. Ее крики смешивались с его криками, они растворились, чтобы возродиться из пепла одним целым. В последний завершающий миг Вета почти потеряла сознание от полной остроты и наполненности не только тела, ее душа оказалась привязана к другой душе крепкими цепями теплого золотистого сияния. Она видела, что связана не только она, связан и он, добровольно приняв эту данность. Девушка не испугалась, просто посчитала, что ей померещилось, но память сохранила и запечатлела все необходимое, изменив всю жизнь раз и навсегда. Вета не была уверена, но ей показалось, что в пылу страсти она услышала или почувствовала: «кьярра», хотя Орбан вряд ли что-то говорил. Просто это было как понимание, осознание и принятие. Вета сразу отключилась от других мужчин, весь ее мир сузился до одного Орбана. И это было необратимо. Вета медленно и неохотно приходила в себя, чувствуя на себе вес мужчины. Их потные тела еще прижимались друг к другу, были соединены, да и биение сердец зашкаливало. Но стоило Орбану понять, что она очнулась от легкого забытья, он выскользнул из ее тела, чтобы заняться своей женщиной вплотную, не дав окончательно прийти в себя.

— Теперь, — низким голосом произнес он, — сделаем, как надо.

— А как надо? — с трудом собралась с мыслями Вета.

— Вдумчиво и медленно, — объяснил он с улыбкой. — Хочу вкушать каждый кусочек твоего дивного тела.

— Ты его уже знаешь, Орбан, — мягко заверила она.

— И хочу снова, — кивнул он, стиснув зубы. — Держись, детка.

Он лизнул ее сосок, начиная выполнять свои обещания. Легкого прикосновения губ оказалось достаточно, чтобы Вета застонала. Он стал ласкать сосок губами и языком, пока в нем не забилась пульсирующая боль. Чуть позже Орбан занялся второй грудью, пока он не утолил свою жажду. Он скользнул ниже по ее телу, касаясь и целуя везде, пока не уткнулся в ее скользкие складочки. Вета была ужасно мокрой и скользкой, пахла им, и Орбан что-то пробормотал на своем языке.

— Мне нравится, детка, — хрипло похвалил он, и его палец скользнул внутрь.

— Да! — она двигала бедрами и терлась об его руку, а он стонал, обдавая дыханием ее влажные соски. — Детка!

Наконец он прижался губами к ее бедру и двинулся вверх, оставляя языком горящие спиральки на нежной коже, пока не достиг своей заветной цели. Она задрожала и запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к своим складочкам. Со всхлипом она подтянула согнутые колени вверх, открывая ему полный доступ. В последний раз коснувшись губами ее бедра, он отыскал ее складочки и, раскрыв рот, коснулся языком самого центра этой влаги медленно и обстоятельно. Когда она вскрикнула, его тело содрогнулось в ответ.

— Ты мед, нектар и пламя, — восхищенно признался он. Орбан ждал эту женщину половину жизни, не надеясь, что дождется, что найдет ее. И он нашел там, где совершенно не ожидал. Орбан проник языком еще глубже в ее глубину, и, застонав, Вета выгнулась еще сильнее, почти оторвав бедра от постели и прижимаясь к его губам и рту всей своей промежностью. Орбан подхватил ладонями ее ягодицы, удерживая их навесу, чтобы продолжить умопомрачительные ласки. Он обжигался об ее податливую плоть. Когда он прижал язык к распухшему маленькому бугорку, Вета начала хватать ртом воздух, тело пронзили конвульсии. Ее ногти впивались ему в волосы, сжимая их и царапая кожу головы, понукая к действию, словно кошачьи шпоры. Вета откинула голову назад, ее грудь бурно вздымалась, и Домас не стал терпеть их муку: он впился в нее еще полнее безумными губами. Он лизал и посасывал ее складочки, впитывая их влагу.

Девушка закричала, закрыла глаза и унеслась все дальше и дальше в сверкающую обжигающую даль. Маленькое тело сотрясалось в его руках, в ушах стоял ее крик. Когда она пришла в себя, голова мужчины все еще находилась у нее между ног. Орбан удобно устроился, уперев подбородок на ее живот, и любовался ею теплыми расплавленными глазами. На его губах еще блестели капли ее влаги. Девушка попыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся с места и усмехнулся своей неотразимой сексуальной улыбкой, заставляя замереть в тревожном и волнующем ожидании:

— Я еще не закончил, маленькая.

— Орбан, — пролепетала она. — Я…

— Готова еще раз полететь к звездам, — заверил он. — Затем возьмешь меня с собой.

— Да… — всхлипнула она и повиновалась, зная, что будет дальше. Орбан снова накрыл ртом ее уязвимое местечко. Он снова сосал ее, заставляя мотать головой из стороны в сторону, а когда его язык вошел в нее, она потерялась в пронзающих ее безжалостных волнах оргазма, который коснулся и его. Его агонизирующий член вжимался в матрас, а Вета извивалась на постели, громко крича, достигнув финала. Он крепко держал ее бедра, чтобы она не ускользнула от этого распада на атомы. Он наслаждался ею, пока она не затихла. Тогда он успокаивающе поцеловал шелковистую промежность, намереваясь продолжать.

— Орбан…

— Я с тобой, — услышала она ответ на свой потерянный вопрос. Он выпрямился, и непонимающие голубые глаза в восхищении смотрели на него. — Я здесь, детка.

— Ты неотразим, милый, — рука медленно поднялась, и пальчики погладили его щеку. — Возьми меня. Я чувствую твою боль.

— Выдержишь? — нежно спросил он, раздвигая коленом ее расслабленные ноги и устраиваясь между ними. — Я измотаю тебя, что утром ходить не сможешь.

— Разберемся, — ее руки обняли его, а глаза уставились на его губы: — Поцелуй и возьми.

— Это я могу! — сглотнул Домас и устремился в нее. Вета так и не поняла, что произошло раньше: его стремительный выпад, когда его огромный член врезался в нее, неся острое наслаждение, или его горячие губы, которые обожгли ее губы, и ворвавшийся в нее язык. Орбан сам закинул ее ослабшие ноги себе на спину, упав на нее всем телом. Он глубоко целовал ее, ладони без устали скользили по ее телу, а он в неослабевающем ритме двигался в ней, нанося глубокие толчки. Которые заставляли ее всхлипывать в его рот и сжимать мужчину, не желая никогда отпускать. Орбан чувствовал и отвечал тем же, позволяя затягивать себя и ее в этот шелковый рай. Когда они достигли освобождения, Вета лишь тихо засмеялась, чувствуя, что Орбан и не думает прекращать, останавливаться, и она приветствовала каждый удар, хотя знала все о последствиях их невоздержанности.

— Хочу всю ночь…

— Я тоже… всю ночь, детка… — умудрился выговорить он с паузами, не ослабляя ни одного движения.