Глава 30

Замок Вадом

Весть об исчезновении Энра дошла до владыки уже вечером, поэтому настоятельное приглашение посетить зал совета Орбан Домас получил уже перед завтраком. И он знал, что такими предложениями не разбрасываются. На сей раз за столом царила тишина: семья уже определилась со стратегией, вот и набрались терпения. Орбан был умиротворен и немного ленив по понятным причинам, а Вета едва двигалась, осторожно передвигая ногами. Ее проблемы были еще очевиднее, чем его, да и надела она скромное платье, в котором была в дороге. Она удивлялась себе: они с Орбаном занимались любовью всю ночь, проспав час в середине ночи и три перед подъемом. Она умудрилась быстро восстановиться, да и натертость между ног отступала, скоро она вообще ничего не вспомнит.

Она замечала насмешливо сердитые взгляды, которыми их угощали, но комментариев не было, хотя усмешки мужчин она отчетливо понимала, вот и не смотрела никуда, кроме своей тарелки. Ката тоже из-под ресниц разглядывала их: братец постарался на славу. Если девчонка едва ходит и молчит, всю ночь только и делал, что трахал ее, хотя… она слабее. Ей могло хватить и так, иначе точно превратилась бы в труп. Одно радует, сейчас Орбан спокоен и рвется ругаться, значит, получил разрядку.

— Когда поедешь в Вадом? — серьезно спросил отец. — Лукаа не должен ждать.

— Позавтракаем и сразу, — ответил он. — Сам хочу побыстрее закончить с отчетом, чтобы начать устраиваться по-нормальному.

— Правильно, — похвалил Костель. — Тебе нужна стабильность. Решил, куда пойдешь работать?

— Возьму тайм-аут на пару недель, — признался Орбан, доедая кашу. — Хочу осмотреться. И нужно отойти от той жизни и привыкнуть к этой. Не ожидал, что знакомые с детства вещи кажутся далекими и непонятными.

— Трудно придется, Орбан, — негромко предупредила сестра. — Придется учиться заново.

— Ничего, — пожал он плечами. — Ни в первый раз.

— Челнок ты, конечно, — заговорил Сорин, — не рискнешь повести сам после долгого отсутствия.

— Да уж, — поморщился он. — Не хотелось бы без тренировки где-нибудь упасть. Я подзабыл уже нюансы.

— Вспомнишь, как окажешься за штурвалом, — пообещал Тодор. — Нам с Сорином нужно в казарму. Можем подвезти.

— Лучше взять два челнока, — предложил кузен. — Удобнее.

— Так и сделаем.

Вирма тоже отправилась с ними, ей нужно было в лабораторию. Поэтому оба челнока оказались наполнены. В один сели Ката с Тодором на передние сиденья пилотов, а Орбан с Ветой уже на второй ряд в качестве пассажиров. Девушка летала в свое время на самолетах, поэтому особого испуга не произошло, да и Орбан был спокоен. В другом модуле летели Вирма и Сорин. Совершенно незаметно Орбан сжимал пальчики сидящей у иллюминатора девушки, а она смотрела в окно, и в ответ ее пальцы ласкали его руку.

Замок оказался просто громадной махиной, и сумарунец улыбнулся просто детскому удивлению, проступившему на девичьем лице. Он понимающе кивнул: мощно, надежно и угнетающе. Размеры просто подавляли неподготовленных, но это его история, его мир, поэтому нужно привыкать. Челноки залетели в ангар и, следуя стрелкам, приземлились на свободные места. Сумарунцы вышли из челнока и пошли к выходу из многоярусного ангара-гаража. Навстречу подались люди, сразу становясь холодными изваяниями при виде землянки. Вета искренне радовалась, что ее не трогали, и она шла среди родных Орбана. Она видела злость и недоумение, которые ее тревожили, но нападений не было. Первой отделилась Вирма, сразу отправляясь на работу. Остальные дошли до главного входа замка. Мужчины сразу пошли в обход к казармам и плацу, а Орбан с Ветой и Катой вошли внутрь. Теперь уже сумарунка вела их, показывая дорогу к залу совета, где уже собрались члены правительства без детей, которых оберегали от лишних потрясений. В коридоре им попался высокий и худощавый подросток с темно-русыми волосами и карими глазами, которые не успели скрыть презрения при виде девушки чуть старше его самого в компании сумарунцев. Он узнал Кату Домас, рядом находился ее брат, чье появление с землянкой уже наделало шума. Арн Затан не собирался подслушивать, но считал, что имеет право знать, что происходит. Поэтому он по шел следом, выждав несколько минут.

Он незаметно вошел в зал, когда Домасы и девчонка уже оказались перед его семьей. Арн холодно усмехнулся: Затаны умели производить угнетающее впечатление, когда хотели. И она это видела, вот и тушевалась за спиной мужчины, который без наглости, но с гордым достоинством и силой стоял перед советом. Его сестра почтительно держалась на расстоянии возле ниши открытого окна, поглядывая вниз, но чутко следя за начинающимся диалогом.

Вета, как и Орбан, подверглась пристальному изучению, и она догадалась, что их вид оскорбляет королевский взор. Вместо того, чтобы стыдливо опустить глаза, она гордо приподняла подбородок и покраснела: стоило дать время обзавестись новым гардеробом, если местные вещи так раздражают. Она была в скромном платье и ботиночках, чтобы удобнее было бежать, если что, поверх накинула джинсовую куртку, все же на дворе стояла осень. Орбан оделся почти, как вчера за исключением черной рубашки. Он надел черную трикотажную майку, поверх нее черная кожаная куртка, напоминающая по крою пиджак. Конечно, никакого оружия в Вадом не допускалась.

Орбан изучал Затанов в молчании, не позволяя на лице выступить никакому крамольному выражению. Лукаа, Киззи, Костина и Тсеру он узнал достаточно быстро, а вот их вторые половинки были незнакомы. Когда он покинул Сумару на борту одного из открывателей миров, наследники Вадома были свободны.

— Что ж, Орбан Домас, — вежливо и властно заговорил Лукаа. — Ты вернулся.

— Да, владыка, — соблюдая этикет, ответил он. — Мой путь был долог.

— Ты вернулся раньше остальных, — напомнил Затан. — тех, кого увезли с базы.

— Это не везение, — спокойно ответил сумарунец. — Я просто ждал и следил за подступами к Земле. Если есть допуск, невозможного нет.

— Где ты жил?

— В Москве, Киззи, — ответил он. — В соседней от Сабурова квартире. Понадобилось время и терпение, чтобы подобраться так быстро.

— Оставим пока личные счеты, — остановил сестру Лукаа, видя ее разделывающий взгляд на девчонку. Сведение счетов они оставят на конец беседы. — Меня интересует, почему до сих пор не вернулся Энр.

— Предполагаю, его убили солдаты, — без излишней наглости ответил Домас и достал из кармана простреленный наладонник Больдо. Костин задумчиво взял его в руки, изучая след от пули. — Он пошел за дровами, мы устраивали лагерь. Сначала стреляли в него, потом в нас. Связь полетела, вот и не смог вызвать помощь. Окно джипа тоже в дребезги.

— Ранен?

— Повезло, — поморщился мужчина. — Удалось уйти в тайгу. Когда вернулись, отряд ушел. Ну вещи перевернули: брать нечего, кроме еды. Вот нам и повезло.

— Допустим, — произнесла Тсера, пытаясь прокачать сумарунца, но он будто ни о чем не думал. — Место сможешь показать?

— Да, — пожал он плечами. — Искать Энра не стал: если убили, ничем не поможешь. Если ушел, вернется сам.

— Точка зрения землян!

— Не согласен, Киззи, — возразил он, не повышая голос. — Выживание всегда стоит на первом месте. Я выживал все эти пятнадцать лет, ходя по острию. Было бы обидно умереть на пороге дома. Мы с Энром оба допустили ошибку, решив, что опасности нет, вот и поплатились за беспечность.

— Так почему вас не преследовали?

— У нас джип, Костин, — усмехнулся он, — да и одеты мы с ней в местный колорит. А орала от страха девка на русском языке. Если бы не это, охота могла бы затянуться.

Затаны переглянулись, и Тсера незаметно качнула головой: не чувствовала она подвоха. На первый взгляд Орбан был чист.

— Где работал в Москве?

— ФСБ, — усмехнулся он холодно. — Интересная контора для умелых людей.

— Для тебя и здесь найдется работа, — успокоил Лукаа. — Твои знания пригодятся.

— Не возражаю, — спокойно поднял он твердые глаза на совет. — Но, — ультиматум звучал четко, и его слышали все: — Есть границы, которые я никогда не переступлю, Лукаа. Да, я жил среди землян, перенял их манеру поведения, даже менталитет, чтобы не выделяться в толпе, но я не они. Найдутся другие, у которых ничего за душой не осталось.

Арн настороженно выпрямился, слушая необычную речь мужчины. Он не грубил, просто открыто высказывал свою точку зрения. А это не предосудительно.

— Какие границы? — вскинул голову Костин, едва веря ушам.

— Я не наемный убийца и не чистильщик, — проговорил он. — Это без меня. Я готов воевать с армией, солдатами, но убийство мирного населения не ко мне. Я еще не превратился в последнего скота и отморозка, упивающегося реками крови.

— Это враги!

— Вполне возможно, Киззи, — хладнокровно ответил он, глядя прямо в глаза женщине и видя ее собственный ад, который она не отпускала, а лишь растила и лелеяла. И он был таким, если бы не Вета, оглушило его, но он не подал вида, что дрогнул. — Но уничтожение целого народа перебор. До кого опустимся мы и что сотворим с собой, если так поступим?

— Ты не прошел через то, — поднялась Киззи на ноги, свысока глядя на мужчину, — что уготовили женщинам, Орбан. Тебе не понять!

— Не тебе судить, — тихо проговорил Домас, леденея внутри, — о том, что выпало на мою долю, Киззи. У меня намного больше поводов ненавидеть и мстить, но это мое личное дело, которое не касается никого. Платить должны виноватые. Какой смысл наказывать тех, кто не понимает, за что? Зачем делать мучеников? Чтобы поднялась волна чистого гнева, способная в своей праведности стереть нас с лица планеты? Разве ты не читала историю Земли? Я потратил время на книги и вынес одно: когда есть лидер, способны объединить народ и поднять на борьбу. За таким пойдут даже вооруженные палками. Ты сколько угодно можешь их ненавидеть, но одного у них не отнять: сильных людей не сломить. Они выживут и доведут начатое до конца.

— Намекаешь на кого-то конкретного, Орбан? — раздался холодный голос от арки входа.

— А что намекать? — спокойно повернулся к мужчине Домас, глядя на него немигающим взглядом. — Ты его очень хорошо знаешь, Фиренк. Стали почти родственниками.

— Жаль, — усмехнулся он зло, — что он скорее всего сдох! Под бомбежками уцелеть невозможно.

— Как скажешь, Балазс, — пожал плечами Орбан с холодной улыбкой, пробирающей до костей. — Если тебе так спокойнее, продолжай так думать, только сильно не удивляйся, когда увидишь его на расстоянии удара. Мальчишка живучий и приставучий. Волкодавчик, да еще злопамятный. Найдет!

— Пусть приходит, — не испугался он. — Разберусь и с ним!

— С ним боевики не сладили, — скучающе и сочувствующе закивал Орбан, почесывая кончик носа. — На Кавказе. Устроил он там зачистку по всем правилам. Помолись, чтобы братьев не подрядил. Жарко будет. Тебе! Он-то к пеклу привычный.

— Что происходит?

— Повздорили два мужика, Лукаа, — холодно ответил Орбан, не сводя глаз с Фиренка, и ему никто не поверил: — на личной почве. Бывает.

— Кто он, Орбан? Ты же знаешь!

— Знаю, — пожал он плечами. — Я его личное дело видел. Засекреченное.

— Кто?!

— Нет, Фиренк, — отрезал Домас и шагнул к нему, — ты мои причины знаешь! Эта информация умрет вместе со мной. Я не подставлю нормального мужика, у которого есть честь и совесть, что просто удивительно для гниющего мира, тебе под удар. Это справедливо. Он знает тебя, как землянина. Хочешь выяснить, кто он, я сообщу ему для сохранения баланса, кто ты. Кого он не добил по незнанию, на кого охотится. Договорились, Фиренк? Или нет?

— Стоило…

— Стоило, — заверил Орбан, понимая непроизнесенную угрозу правильно. — Только это еще проблематичнее, чем искать его. Мы же с тобой понимаем друг друга?

— Смотрю, — зеленые глаза Фиренка нашли Вету, — ты и девку с собой притащил?

— Куда ж я ее дену, — мягко спросил мужчина с закипающей угрозой, — если она моя собственность? А я забочусь о том, что принадлежит мне!

— И зачем она здесь, Орбан? — вмешалась Киззи, видя просто откровенную ненависть между мужчинами. Конечно, случалось всякое, да и прошло пятнадцать лет. Могли схлестнуться. — Ее место если не за проволокой, то на базе.

— Всему свое время, — ровным голосом пообещал он, из последних сил сдерживаясь и контролируя себя: его жена точно не станет шлюхой в борделе, но об этом он благоразумно молчал. — Я только выполняю обещанное генералу, Киззи. И он уже платит по счетам. По его приказу ты стала вдовой. Я лишь усадил его в инвалидное кресло, чтобы он стал беспомощным, как когда-то мы все. Каково это понимать, что происходит, и не иметь возможности ничего изменить или противостоять? С его дочерью происходит с нашими женщинами. Он знает, за что и почему, знает, что я не остановлюсь, пока все не закончу. А я не закончил!

— Ее следует поместить…

Орбан сразу метнулся к Вете, надеясь, что она ни за что не поверит в серьезность его намерений. Она не успела ни увернуться, ни взвизгнуть, как он оказался у нее за спиной, осторожно заломил руку назад, а пальцы правой руки сжали горло, заставив ее глаза стать огромными и испуганными на резко побледневшем лице. Рефлекторно она вцепилась пальцами в его рукав и руку, пытаясь оторвать удавку. На самом деле Орбан не душил ее, просто умело удерживал, просчитав, что такой ход отшвырнет совет на исходные позиции. И он не ошибся.

— Если я не могу закончить то, что начал, — равнодушно проговорил он, хотя в душе был встревожен, что, если он проиграет сейчас, умрут оба, ведь он не позволит забрать свою жену никому и никогда, — она мне больше не нужна. Она умрет прямо здесь. Моя собственность, моя вещь, мое решение.

— Орбан! — всхлипнула Вета, и Затан заметил слезы в глазах девушки: она боялась смерти, как любой человек, предпочитая ад, лишь бы жить.

— Отпусти ее, Орбан! — произнес раздельно владыка, давая девчонке шанс на выживание: убивать беззащитную землянку, пусть и дочь врага, он не мог допустить. — Она останется с тобой. Сам решишь, когда изменить меру наказания.

— Да, Лукаа, — его рука погладила ее пальчики, спрятанные между их телами, и он убрал захват от ее шеи. Вета проворно отскочила от мужчины, догадавшись, что он выиграл ее у совета, но умудрился заставить ее перепугаться до чертиков. В если бы не вышло, придушил бы?

Орбан внимательно следил за женой, пытаясь понять, что она устроит. Вета рефлекторно потерла шею и глотнула воздуха.

— Сволочь ты, Орбан! — выпалила она хрипло.

— И тебе от меня не избавиться, — пригрозил он. — Никогда! Единственный путь от меня ты знаешь.

— Жажду приступить, — запальчиво пробормотала она себе под нос, — к пункту, когда смерть разлучит нас!

— Собралась умереть? — участливо выгнул он бровь.

— Нет! — мстительно прищурилась она. — Приближу твою, как смогу. Справлюсь!

— Пупок не развяжется? — с насмешкой уточнил он, даже не дергаясь.

— Балазс, — голос Крины донесся от входа, — ты скоро?

Призвуках этого голоса Орбан выпрямился и холодно уставился на женщину, не замечая, как Вета медленно развернулась, чтобы увидеть сумарунку.

Крина предпочла одеться, как многие, учитывая состояние войны — в черную форму. Она прошла вперед, поклонилась совету, ведь они с братом уже утром успели побывать на приеме, и вдруг заметила Орбана и его подстилку, которая просто испепеляла ее одним взглядом.

— Как я рада, — улыбнулась она, — что ты уцелел, Орбан.

— Я тоже рад, Крина, — отмахнулся он от ее приветствия. — Было несложно, когда знаешь, что ожидать.

— Смотрю, — презрительно скривила она губы и заговорила по-русски, чтобы понимала и Вета, — твоя девка уцелела.

— Не представляешь, — опередила Вета Домаса на полсекунды, и он опасливо покосился на нрее: порвет! Уже готова на подвиги, голос просто сладкая патока. Звиздец подкрался незаметно, зажмурился он на миг и быстро открыл глаза, начиная стонать в глубине души, — какой Орбан милый и заботливый. Изворачивался просто наизнанку, чтобы с моей головы не упал ни один волосок. Просто душка! Мне так повезло!

— Вета! — с тихим рыком заворчал Домас, но на него не обратили внимания. Девушка не спускала предупреждающих глаз с сумарунки, следя за каждым движением.

— Кажется, — слащаво пожалела Вета женщину, — тебе так не повезло! Сочувствую! Поэтому ты бесишься? Или с рождения больная на голову?

— Тебя стоило придушить на месте! Дрянь!

— Так у тебя ничего не получилось, — напомнила ей девушка. — Нравится делать людям больно?

— Научилась у землян!

— Нет, — отрубила Вета. — Ты уже была мстительной, ограниченной тварью! Земляне дали повод вылезти всей гадости наружу!

— Ты меня еще поучи! Соплячка!

— А знаешь, — задумчиво протянула она и пожала плечами, взвешивая предложения и собственные шансы, — отличная мысль!

— Не смей!..

— Отвали, Орбан! — отскочила она от него, чтобы не быть спеленутой. Она вся кипела, что было видно невооруженным взглядом. — Потом хоть убей! Но я спущу шкуру с этой больной суки! Не лезь в женские дела!

— Лучше посади свою зверушку на поводок! — дала ценный совет Крина.

— Извини, — холодно ответил Домас, делая шаг назад: — намордник и строгий ошейник тоже остались дома.

— Что? — думала, что ослышалась Крина. — Я же ее изувечу!

Домас даже не подумал ответить. Он сделал еще шаг назад, держась поближе к Фиренку, чтобы вырубить его, когда придет время.

— Вета, — дал ей ценный совет мужчина, — она сильнее и сама знаешь, тварь еще та. У тебя есть все основания врезать ей.

— В курсе!

— Используй то, что умеешь, — напомнил он, — Этого от тебя не ожидают. Она не знает, кто ты. Сделай сюрприз. Я разрешаю.

— Нужно мне твое разрешение! — фыркнула Вета, сняла джинсовку и бросила ее в Орбана, т он ее поймал одной рукой. — Сама справлюсь!

— Я тебе что-нибудь сломаю, — предупредила Крина. — Будет очень больно.

— Ты забыла, сука, — Вета сделала скользящий шаг к ней, — я с ним шляюсь черте где больше месяца! Я не боюсь боли. Она проходит, а злость остается. Ты мне должна!

— Серьезно? — рассмеялась она. — Тогда получишь!

Крина спокойно бросилась к Вете, но фигуристка ловко села на согнутое колено, уперлась руками в пол и прямой ногой сделала подсечку, сделав полукруг. Крина споткнулась и зашаталась, пытаясь удержать равновесие. Пока она балансировала, Вета уже ушла со своего места, как в повороте капуэйро, и выпрямилась поодаль.

— Нравится измываться, — спросила она, не скрывая ярости, — над теми, кто слабее и не знает, как дать сдачи? А если силы равны? Не пробовала, больная тварь?

— С тобой что ли равны? — зло бросила она. — Я сильнее! Тебе просто повезло!

— А я злее! — пожала плечами девушка и заулыбалась, как змея. — Мой старший брат, — и говорила она про Германа, — всегда говорит, что страшнее злящейся именно на тебя женщины нет ничего во всей вселенной.

Орбан быстро наклонил голову, но все же не удержался, подняв веселящиеся глаза: он развлекался. Вета сдерет с Крины шкуру, и эта болезненная процедура из-за него. Вета не забыла и не простила сумарунку за его страдания и боль, когда он был еще юнцом. Для нее не существовало срока давности. Крина более осторожно двинулась к землянке, но Вета не подпустила ее к себе: если фигурное катание не запрещено с легкой руки Орбана, она не подкачает. Девушка не стала медлить. Она знакомо сконцентрировалась и сделала прыжок, меняя опорные ноги. Крина сначала получила по голове одним ботинком, потом другим. Ее рука схватила пустоту. Вета уже переместилась ей за спину и вцепилась рукой в волосы, сильно дернув голову назад. Вторая рука схватила сумарунку за руку и заломила за спину, сгибая женщину в болевом приеме. Вета дала ей увесистого пинка и рванула к окну. Вот тут Орбан забеспокоился по-настоящему: он не верил, что Вета выкинет суку из окна второго этажа. Но он не успевал остановить жену, у него были другие проблемы. Рядом дернулся Фиренк, желая броситься на помощь сестре.

— Твою мать! — обреченно выругался Домас и с места рванул на врага. Вот он спокойно стоял, и прыжок в один оборот и дальняя нога пошла поперек туловища мужчины, тормозя его. Орбан схватил его за волосы, дернул назад, и ребро ладони ударило по горлу, вырубая врага. — Отдохни, — пробормотал он, бросаясь к сцепившимся женщинам, но понимая, что опаздывает на секунду. Вета заспешила, дала Крине еще пинка, торопясь добраться до конечной цели.

— Еще раз, сука, — услышал он ее шипение, — решишь измываться над мальчишками, тебя определенно убьет какая-нибудь женщина. Тварь!

Вета разжала пальцы, схватила ее за плечи и дала еще пинка, выкидывая из окна.

— Проветрись, — посоветовала ей девушка и отпрыгнула назад вдоль стены, когда рядом затормозил Орбан. Он ошарашенно выглянул в окно: там на земле, благо внизу были кусты, с грехом пополам поднималась его обидчица. Он моргнул и, потеряв дар речи, взглянул на жену. Вета с явной опаской подошла к противоположной створке окна, соблюдая между ним и собой дистанцию чуть больше полуметра. Она внимательно выглянула из окна, не спуская глаз с Крины, да и Орбана заодно.

— Смотри, Орбан, — восхитилась она, — сумарунки умеют летать.

Домас открыл рот, но путного ничего не смог сказать сразу: как-то все умные мысли вылетели из головы. Он взирал на Вету в полном изумлении:

— Не стоит доверять мужикам женскую работу, Орбан, — объяснила она увещевательно.