Глава 8

Орбан взглянул на электронные часы на панели джипа и решил сделать привал. Он не успевал доехать до пункта назначения. Что ж, он найдет спокойную поляну в лесу, чтобы не отсвечивать на обочине. Он еще сбавил скорость, цепко глядя по сторонам. Он не знал этих мест, но что-то подходящее подвернется. По левую сторону дороги он заметил покатый съезд, вот он и свернул в лес, двигаясь еще медленнее. Впереди не было людей, но место, на которое он выехал, было облюбовано походниками.

Он повернул ключ зажигания, вытащил его и сразу спрятал в карман: Вета умела водить машину, поэтому беспечность недопустима. Он рассмотрел утоптанную площадку под палатки и кострище, да стол под козырьком, а ниже шел несколько крутой спуск к речной заводи.

— Здесь и заночуем, — повернулся он к натянувшейся, как струна, девушке. Она к концу пути задремала, а сейчас проснулась, отодвигаясь от него и затравленно глядя на него. — Утром поедем дальше.

— Где мы? — задохнулась она.

— В лесу, — пожал он плечами. — и здесь нет ни души. Мы одни, Вета.

— Этого я и боюсь, — шепнула она, видя за стеклом смутные очертания.

— Правильно, — хмыкнул Домас, повернувшись к ней. Его ладонь легла на девичье колено и скользнула вверх под юбку. Вета вцепилась в его руку обеими своими, останавливая ее на середине. Орбан смотрел ей в глаза, видя остервенелое сопротивление, которое его порадовало.

— Перестань!

— Ты не будешь ничего требовать! — низким голосом произнес он, прищурившись. — Ты здесь, чтобы у меня была постоянная возможность получать разрядку, пока мы не доберемся до сумарунцев. Постоянный и долгий секс уменьшает карательные наклонности. Не слышала?

— Я не буду…

— Я не спрашиваю твоего позволения, — холодно оборвал он. — Просто ставлю тебя в известность относительно твоей дальнейшей жизни. Хочешь или нет, я буду трахать тебя хоть под возмущенные визги, хоть под крики страсти…

— Ты больной! — горячо выпалила она.

— Так мы сначала повторим все еще раз и поедим, — уточнил он, не слыша ее, — или сначала ужин, а потом я снова трахну тебя? У тебя есть выбор лишь в последовательности.

— Я в туалет хочу! — побелела она, оттягивая экзекуцию.

— Что естественно, — хмыкнул сумарунец, чувствуя те же проблемы. — Позывам природы стоит уступать. Всегда.

— Конечно, — кивнула она, делая вид, что не поняла намека, а он усмехнулся ей в лицо.

— Тогда прошу на выход, — он сам отстегнул ее ремень безопасности, что Вета не успела и глазом моргнуть. Салон джипа позволял вольности, поэтому Орбан сразу защелкнул на их запястьях наручники: ее левое, свое правое. Огромные голубые глаза уставились на него.

— Оберег от глупостей, милочка, — усмехнулся он в ее возмущенное лицо. — Не собираюсь отлавливать тебя ночью. Еще покалечишься, а врача нет. Вылезаешь или?..

— Вылезаю! — сквозь зубы процедила она, и Орбан начал тянуть ее на себя, не пряча откровенной усмешки. Он вынудил Вету перелезать через себя, видя ее корчи: прикосновения к нему замораживали ее, делая куклой. Но он не обратил на все это внимания. Он отодвинул свое кресло на самый максимум назад, и Вета не успела взвизгнуть, как оказалась верхом на нем. За спиной был руль, перед ней мускулистый мужчина, а еще их скованные руки свисали с одной стороны.

— Удобно? — выгнул он бровь. — Мне то уж очень, — его руки без разрешения сжали ее бедра, и он двинул под ней своими, прижимаясь к голой промежности.

Вета забилась на нем, пытаясь оттолкнуть одной рукой, ведь другая была прикована к нему. Она чувствовала под сбой его тело и остро вспомнила, как он вторгался в нее, насилуя и причиняя боль. Ее сердце зашлось в безумном бое, дыхание стало прерывистым, она дергалась на нем, не соображая, что сама провоцирует мужчину. Она попыталась исцарапать ему лицо, но Орбан перехватил ее руку и завел за спину, где перехватил правой. Он сцепил правой рукой оба ее запястья и наклонил девушку к себе, заставляя ее подбородок прижаться к его плечу, а лицо смотрело в салон на заднее сиденье. Он расстегнул наручник на своем запястье и оттолкнулся от спинки. Уже свободная рука поднялась вверх и включила лампочку на потолке. Яркий свет ослепил Вету, которая не успела зажмуриться и потеряла несколько драгоценных секунд. А Орбан не терял времени даром, о н просунул наручники через руль и защелкнул его на другом запястье девушки. Вета застыла, чувствуя, что оказалась на привязи с заведенными за спиной руками. Больно ей не было: обе руки свисали вниз к его коленям, где были стянуты холодным металлом. Руль не давал ей соскользнуть в сторону. Она застыла на коленях мерзавца, чувствуя, как широко разведены ее ноги, лежащие по обе стороны его бедер, а юбка задралась еще выше, остро напоминая, что своих трусиков она лишилась дома.

Орбан расслабленно откинулся на спинку сиденья, любуясь девушкой: она раскраснелась и растрепалась от бессмысленной борьбы с ним, да и он разгорячился. Погоня, гонка и эта потасовка сделали свое дело, да и Вете уже пора понимать бессмысленность таких эскапад.

— Ты горячая штучка, — лениво протянул он, и ее зрачки расширились, а душа ушла в пятки. — Ерзать на пахе мужчины высший пилотаж. Думаю, мы все отложим…

— Нет… — простонала она, дернувшись, но путы не пускали ее.

— И сначала, — закончил Домас, не слыша ее, — ты удовлетворишь меня.

— Сам!..

— Это сделаешь ты, Вета! — приказал он жестко. — Это твоя прямая обязанность. Кажется, ты забыла, детка. Ты здесь именно для этого!

— Остановись! — взмолилась она. — Мне жаль Киззи…

— Заткнись, тварь! — не сдержался он и схватил девушку за волосы, дергая их вниз. На испуганных глазах от боли выступили слезы, когда он заставил ее лицо запрокинуться, и навис над ним, пугая просто неумолимой бешеной маской. — Ты не смеешь даже произносить ее имени после учиненного над ней по приказу твоего папаши. Заткнулась! Поняла?

— Да. — едва выговорила она, присмирев от такого неконтролируемого взрыва, не представляя, чем для нее закончится эта неосторожность. А он ей спуска не даст. Упоминание о Киззи спровоцировало его на ответный шаг. Он снова окунулся в ту бездну безумия, которая поглотила его, перерождая. — Орбан… не надо. Не делай этого так…

Но он не услышал: его руки оказались на лифе платья, и он бешено рванул его вниз и в стороны, разделяя до самого низа на две половинки. Резкий звук разорвавшейся ткани зазвенел в ушах Веты, лишая дара речи. Она одеревенела, когда Домас одним движением скинул обрывки платья на скованные руки и руль за ее спиной. Девушка заметила, как жадно он пожирает голодными глазами ее обнаженное тело. Она не могла отвести глаз от сильной смуглой руки, упавшей ей на бедро, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Другая ладонь сжимала ее плечо, будто она могла ускользнуть от него.

— Красиво, — сделал он ей комплимент. — И это все мое!

— Ты не получишь меня, — жалобно выпалила она.

— Думаешь, меня остановит твое сопротивление? — он цинично рассмеялся, и в доказательство сжал ладонью ее грудь, ища сосок, который принялся перекатывать между большим и указательным пальцами. Другая рука накрыла второе полушарие, сминая его, играя ее прелестями, не обращая внимания на ее стыд и протесты.

— Я ненавижу тебя! — выкрикнула она, но Орбан не остановился.

— Мне не нужна твоя любовь! — заверил сумарунец. — Только доступное тело, способное удовлетворить мои желания. Это у меня есть.

Из глаз Веты потекли беззвучные слезы: мужчина на глазах превратился в дьявола. Он грубо сжимал и тискал ее груди и соски, которые съежились и начали побаливать. Это было невыносимо, она готова была умолять прекратить все это, но Орбан сам убрал от нее руки. Вета облегченно вздохнула, но поняла, что радуется рано. Он сдернул через голову футболку, и девушка в трансе уставилась на его безжалостное лицо, невидяще смотрела на сильные мышцы, перекатывающиеся под теплой кожей на груди, плечах и руках. Когда Орбан взялся за пряжку ремня, заклепку и молнию джинс, она зажмурилась, чтобы не видеть, но она все прекрасно слышала.

Домас сдвинул ее ближе к коленям, пока расстегивал пряжку с металлической накладкой. он немного вытянул ремень, чтобы металл не поцарапал девчонку, все же возиться с ее царапинами ему не хотелось. В спешке он расстегнул заклепку и молнию, приподнялся над сиденьем, спуская вниз джинсы и трусы. Он приподнял бесцеремонно Вету над собой, чтобы его одежда спустилась с колен прямо на пол машины.

Девушка дернулась, когда ее попка и бедра прижались к его голым мускулистым бедрам, покрытых волосками, которые нагло находились между ее ног. Она распахнула глаза при виде огромного твердого члена с гладкой головкой. Он был велик для нее, но днем Орбан легко доказал, что он помещается в ней с первого рывка. Но тогда она была расслаблена успокаивающим, а сейчас боялась его похоти.

Орбан задыхался, чувствуя теплое женское тело и еще страх девушки, пьянящий его. Он хотел в нее, поэтому вцепился пальцами в бедра, приподнял Вету над собой, чувствуя ее дрожь, сопротивление ему, которое злило еще больше. Он надвинул ее на себя, упираясь головкой в складочки, желая погрузиться в мягкое тело. В салоне джипа слышалось их громкое дыхание, и внезапно ее тело взорвалось от боли, когда одним мощным рывком он врезался в нее, насадив ее бедра на себя без всякой подготовки. Лоно Веты было холодным и сухим, не готовым принять его, и Орбан это почувствовал, ворвавшись в нее. Сильный толчок оказался неожиданным, хотя она и ждала его. Слепящая боль разорвала ее надвое, когда его огромный отросток, раздирая ее, вошел до самого конца, раздвигая и разрывая нежную плоть. Стоило этому произойти, как из горла Веты вырвался пронзительный крик. Она зажмурилась, выгнула спину, пытаясь избавиться от раскаленного орудия пытки, вонзившегося в нее, а из обиженных глаз брызнули слезы.

Мужчина чувствовал, что делал ей больно, разрывая ее, но не остановился. Он ощущал ее дрожь, сопротивление и желание убежать, прячась от него. Он открыл глаза: лицо веты было искажено мукой, ее тело сотрясалось от рыданий, а еще она хотела тепла и утешения, но готовилась, собираясь с силами, к новой агонизирующей боли, которая будет возвращаться с каждым безумным рывком в ее тело. Но пока этого не было.

Орбан очнулся от угара и темной ненависти, застилавшей глаза, если он продолжит в том же духе, то изуродует девушку, а он уже и так действительно поранил ее до крови. Он чувствовал, как она подчиняется ему, сдаваясь мужской силе. Он с трудом попал в ее сжатую глубину, не желавшую принимать его. А искать больницу, где сразу станет понятно, что с ней произошло, он не мог. Домас поднял руку, запустил ее в волосы пленницы, сжал затылок и наклонил ее голову к своему лицу. Он увидел прокушенную до крови губу, Вета чувствовала в себе жесткий отросток, на который ее насадили безжалостно и грубо: все вокруг горело от боли, словно открытую рану посыпали перцем и не извлекли причину боли и агонии.

— Сиди тихо! — отрывисто приказал он и прижался ртом к ее губам. Больше Вета не сопротивлялась: боль оказалась слишком хорошим учителем. Мужчина раздвинул ее холодные безжизненные губы, начиная страстно целовать, согревая своим теплом. Вета не отвечала ему, уйдя в свою раковину, но Орбан не останавливался: его губы и язык владели ее ртом, а руки дерзко шарили по одеревеневшему телу. Он провел кончиком языка по контуру ее губ, скользнул между ними, заставляя девушку принять в себя еще и эту часть тела. С панели он достал ключ от наручников и освободил ей руки, но она словно этого не заметила. Он сам вытащил их из-за руля и положил холодные ладони себе на плечи. Он уложил Вету спиной на руль, нависая над ней, не прекращая ласк, ему отчаянно хотелось двигаться в узком израненном лоне, но еще было рано.

— Ты прелестна, детка, — пробормотал он ей в губы и скользнул влажной дорожкой вниз по шее к груди. Вета дернулась, когда горячий рот накрыл ее сосок. Настойчивый и влажный язык обводил контур, лизал и ласкал его вершину. Неожиданно губы Орбана сомкнулись на соске, потянули его, чтобы слепо найти другую грудь, даря такую же ласку. С ее губ сорвался тихий вздох, который Домас чутко уловил. Сразу же его рука метнулась вниз, где так безжалостно были соединены их тела. Он коснулся ее волосков, ища складочки: они были сухими и расплющены им, но он скользнул пальцем между ними, сразу обнаружив толстый член, вколотившийся в беззащитную глубину. Он двинул пальцем чуть выше, ища ее бугорок, и нашел.

Мужчина принялся играть им, нежно массируя и теребя пальцем. Он искал отклика, делая то быстрые круги, то медленные, потирая ее клитор, задевая его. Он двигал пальцем по ее расщелинке, опускаясь до того места, где он вошел в нее, и поднимаясь вверх, теребя бугорок, выступающий между складочек. Вета дернулась, начиная приходить в себя, но Домас крепче прижал ее к себе, удерживая ладонь на середине ее узкой спины, в то время как его пальцы заставляли расслабляться сведённые судорогой мускулы. Вета чувствовала его пальцы между ног, где он вынуждал и уговаривал ее подчиниться. И ее тело сдавалось. Она не понимала, как это возможно, но Орбан нашел кнопку, вот она и сдается. Впервые в жизни девушка чувствовала, что ее тело может возбудить посторонний мужчина, которого она ненавидела и не хотела. Он ей умело доказал, что секс возможен без любви. Его рот не выпускал ее груди, лаская их попеременно.

— Нет, — всхлипнула она, не зная, от чего открещивается: от его присутствия в ней, от его ласк или от вынужденного ответа ему. Ее пальцы сжались на его плечах, чувствуя их мощь, она попробовала стукнуть его кулаком по спине, но не смогла, лишь охнула: замах заставил ее тело двинуться и заскользить по отвердевшему члену, а это было еще болезненно. Поэтому она вздохнула и покорилась: все равно он уже взял ее, сделал очень больно, но сейчас заглаживал вину и добивался уступок. Припав губами к ее шее и оставляя спиральки от языка на коже, он вслушивался, как убыстряется ее пульс, ведь он продолжал возбуждать ее, гладя и потирая бугорок в складочках, где сосредотачивались все женские желания.

Орбан с кошачьей ловкостью скользнул к ее губам и жадно накрыл их своими, когда почувствовал, как расслабились мышцы ее лона, давая ему свободу действий. И он попробовал пошевелиться в ней: его руки снова оказались на ее бедрах, медленно, даже осторожно приподняли их, заставляя скользить влажную плоть по твердому отростку, вызывая жжение. Вета ахнула ему в рот, впившись ногтями в его плечи.

— Все еще больно? — пробормотал он, начиная дрожать от неудовлетворенного желания, которое буквально разрывало на части. Он весь превратился в один сгусток энергии, жаждущей выхода.

— Да, — застыла на нем Вета, боясь расслабиться. Но Орбан медленно вернулся назад в нее, снова растягивая и заполняя своей твердой толщиной. Она захныкала, чувствуя неприятное жалящее ощущение внизу живота. Ее тело с легким сопротивлением вместило все же его огромную эрекцию, и он до конца протолкнул себя в нее, опуская ее на себя. Она была заполнена им, стала его рабыней. Он целовал ее губы, неторопливо всасывая их глубоко, погружая еще глубже свой язык в ее рот, заставляя принимать еще и его. Он двигался в ней более напористо, ища ее язык, чтобы попробовать его вкус.

С мягким стоном Вета опала под ним, принимая напор и силу. Этот звук резанул его по паху и просто стальному члену: она полностью сдалась, покорилась ему, и он ликовал. Орбан стал всасывать ее язычок в свой рот, вынуждая ее становиться участницей этого безумства на переднем сиденье джипа. Вета никогда ничего подобного не позволяла себе, и вот она оказалась на коленях обнаженного мужчины сама совершенно голая и наполненная им до отказа. Руки Орбана управляли ее бедрами, а его рот поглощал все издаваемые ею звуки. Сумарунец снова засунул свой язык ей в рот, лаская внутреннюю поверхность губ. Сейчас он снова чувствовал ее дрожь, но уже не обращал внимания: он дорвался до необходимого. Да и Вета уже не была такой неподатливой, но все ей было неприятно, будто снова теряла девственность. Она сама прижалась губами к его губам, когда он врезался в нее, направляя ее бедра, чтобы погасить стоны, ее пальцы впивались в его плечи именно там, где он положил их на себя, реагируя на его толчки. Она была с ним в этом угаре безумия. Он рвался все глубже в нее, крепко удерживая ее бедра и управляя ими. Его толчки становились неконтролируемыми, он оторвался от ее припухших губ, взглянул на нее горящими серебристыми глазами, которые просто пылали разбуженной страстью, а Вета была подавлена, сломлена и покорена им.

— Надеюсь, — услышала она хриплый голос Орбана, задыхающийся от приближающегося оргазма, — я стер все воспоминания о бывшем любовнике.

Глаза Веты расширились, и она едва слышно протестующе застонала: упоминание Стаса оказалось слишком болезненным и постыдным в такой момент. В руках сумарунца она вообще ни о ком не могла думать. Орбан заметил, что удар пришелся по еще не затянувшейся ране, удивляясь, как просто и доступно читать девушку. Она не умела прятаться от него, вот с ней и было легко. В отличие от отца она была сущим ребенком, да и лет ей было совсем ничего. Вета пыталась приспособиться к нему, приноровиться, ерзая и стараясь принять его, но все равно ей было трудно — он был большим, а она узкой.

— Тише, — сквозь зубы выдавил он, не прекращая рывков. — Расслабься, детка.

Она пыталась, но не могла: инстинктивно сопротивлялась, и они сцепились в молчаливой сексуальной схватке, где он все отвоевал. Орбан видел, что она не может ответить ему, и решился: его голова уткнулась в ложбинку ее груди, и он глубоко втянул ее сосок в рот, прихватив зубами. От неожиданности она растерялась и расслабилась, вот он и проник в нее глубоким резким толчком, уже подавив все сопротивление. При каждом неистовом толчке с губ Веты слетали стоны, она чувствовала тяжесть его рывков, но теперь можно было терпеть его присутствие. Ее тело дергалось от его ударов. Ее ноги свободно свисали с кресла, и она упиралась ими в пол джипа. Вета прикусывала губу, задаваясь вопросом, когда он уже кончит и оставит ее в покое. В изнеможении она расслабилась и опала на нем, и он рванул еще мощнее. Его толчки стали необузданнее и сильнее, заставляя ее двигаться в такт его пронзающим ее толчкам, ее лоно при каждом ударе сжималось, лаская его. Он больше не останавливался: его зубы сжались вокруг соска, руки насаживали на себя ее бедра в мощных рывках. Он сам вколачивался в нее, ища свое наслаждение.

Вета закричала при особенно глубоком и мощном толчке, впившись ногтями в его плечи и изогнув спину, вынудив его рот глубже вобрать сосок. Утробно застонав, Орбан замер в ней, погрузившись до самого корня. Он взорвался, достигнув оргазма, выплескивая в нее свое семя, которое излечит нанесенные ей раны его нетерпением и злобой. Пока он бурно кончал, его руки не выпускали ее тела, его толчки не останавливались, только стали чуть слабее. Он утомленно замер и откинулся на спинку сиденья. Его грудь бурно вздымалась.

Орбан взглянул на Вету: она лежала в той же позе, что он ее взял, упав на руль. Она была полностью обнажена, ее ноги были широко раскинуты и лежали по обе стороны от его бедер, держа в плену. Он побыл в ней еще некоторое время, а потом вышел, увидев, как дернулось хрупкое тело. Он увидел немного крови на ее бедрах и собственном члене, но сильных повреждений он не чувствовал. Глаза девушки были полны замешательства и боли, но Вета не пыталась сопротивляться, оставаясь покорной и послушной. Орбан меньше чем за день построил ее.

— Приведи себя в порядок, — произнес он, обретя голос, и открыл дверцу машины. — Продолжим ночью, Вета

— Ты меня просто убьешь, — испугалась она, косясь на мужчину.

— Нет, — хмыкнул он. — К ночи ты даже не вспомнишь о боли.

— Я буду помнить, — она с явной неохотой оперлась ладонями о его плечи и очень осторожно слезла с него, выходя из машины, — что меня насилуют.

— Такова жизнь, — пожал он плечами, не впечатленный ее высказыванием. Он наклонился вниз, достал обрывки ее платья и протянул ей. — Прикройся, Вета.

Девушка опиралась рукой о крышу джипа, пытаясь унять дрожь в ногах, которые подкашивались. Она поспешно схватила платье, которое напоминало сейчас халат без пояса. Тупая боль между ног не позволяла ей делать резких движений, а по внутренней части бедер стекали капли липкой спермы, оставляя дорожки. Она надела на себя одежду, запахнула разорванный перед, стискивая ворот на груди и талии руками. Бежать от мужчины она не могла физически, он ее просто нагонит, а о последствиях она предпочитала вообще не думать.

Вета едва не отшатнулась, когда Орбан вылез из джипа со спущенными штанами. Она видела его опавший член с разводами крови и покраснела, даже испугалась, не навредил ли он ей в угаре безумия. Но из нее не лилась фонтаном кровь, поэтому стало чуть спокойнее. Он же совершенно не переживал, что не только причинил боль, еще и вред. Орбан достал из дверцы упаковку влажных салфеток, вытащил парочку для себя, а остальные протянул девушке.

— Вытрись, — посоветовал он. — В темноте к воде ты не спустишься, а шею свернешь.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пробормотала она и выхватила кучку салфеток. Повернувшись спиной к мужчине, она отпустила полочки платья и принялась осторожно промокать и стирать кровь с семенем с промежности и бедер, тщательно стирая все следы.

— Сильно не три, — Орбан уже вытер весь член и бросил испачканные салфетки в мусорный пакет, который приготовил, чтобы не оставлять следов, — сперма обладает заживляющим эффектом.

— Замолчи!

— И еще, Вета, — жестко предупредил он, заставив настороженно взглянуть на него через плечо, боясь новых угроз, — рискнешь дурить, детка, я тебя поймаю, выдеру до синяков и оттрахаю до крови. Ты уже знаешь, как это бывает, — и она задрожала, действительно зная, о чем он говорит, — но поблажек, как сегодня, не будет. Я продолжу тебя трахать под твой вой и плач, пока ты не присмиреешь. Это ясно?

— Да, — прошептала она трясущимися губами. — Ясно.

— Тогда, — он застегнул джинсы, приведя себя в порядок, — проблем у тебя не будет. Кидай, — он открыл перед ней пакет, где уже валялись использованные салфетки, и Вета сверху бросила свои чуть более перепачканные, снова запахиваясь в разорванный наряд.

— В кустики еще не передумала? — проявил он заботу.

— Нет, — мучительно покраснела она, и Орбан взял ее за запястье, повел в сторону от машины. Вета надеялась, что на земле не валяется осколков и железяк, которые повредят босые ступни. Но только стебли травы и сучки кололи ноги. Возле осоки Домас остановился и разжал пальцы:

— Приступай, — он снова взялся за ширинку, — но не залезай глубоко. Там хватает жестянок и бутылок.

Превозмогая себя, девушка отошла на два шага от мужчины и оказалась за веткой, которая служила зыбкой преградой. Она присела на корточки и услышала, что он тоже справляет нужду. Когда она вытерлась оставшейся салфеткой и выпрямилась, то наткнулась на теплую каменную стену мужского тела.

— Идем к машине, — произнес он, снова беря ее за руку. — Надо поесть.

— А переодеться есть во что? — тихо спросила она, послушно идя за ним.

— Так походишь, — пожал он плечами. — Привыкай, что от меня тайн не может быть. Я владею тобой, поэтому хочу видеть твое тело. Я же от тебя не закрываюсь.

Вета опустила голову, и ее волосы упали завесой на раскрасневшееся лицо: Орбан был без футболки, подставляя голый торс свежему воздуху. Она не смела визжать и требовать одеться, поэтому терпела. Джип был хорошо виден в темноте, его салон светился ярким пятном. Сейчас Домас не прятался, поэтому оставил лампу включенной. Он просто захлопнул дверцу и закрыл все окна, чтобы в салон не налетела мошкара, которая помешает спать.

Из багажника он достал термосумку, которую поставил на стол. Все же есть на земле не хотелось. Возле стола была еще более утрамбованная твердая площадка, которая становилась холодной. Он заметил, как девушка поджимает пальчики ног, но не жалуется на холод. Он сжал пальцами ее талию, поражаясь, какой узкой она была, поднял и посадил на стол. Вета всполошилась, вцепилась руками в его голые плечи, отпуская ткань платья, которая разошлась, демонстрируя ее тело. Но ей было все равно. Она испугалась, чувствуя себя затравленным зверьком в лапах хищника.

— Умоляю! — запричитала она, задыхаясь, решив, что он снова возьмет ее прямо на столе, — Не сейчас! У меня там болит… Я же ничего не сделала!

— Тебе удобнее будет есть сидя, — объяснил он, сообразив, о чем она сразу подумала. — Успокойся. Пока не трону.

— Спасибо, — облегченно закрыла она глаза, испытав облегчение. Она устало ссутулила плечи, забыв прикрыться. И мужчина спокойно смотрел на нее, понимая, что толком не исследовал принадлежащее ему женское тело. Ладно исправит упущение.

Он расстегнул сумку, в которой стояли разнокалиберные термосы: он не собирался голодать сам и морить голодом заложницу тоже не собирался, тогда его план не сработает. Он видел, что Вета смотрит на еду, забыв про него, что немудрено: она не ела уже часов шесть минимум, а учитывая лето, кусок в горло в жару сам не лез, а силы она потратила. Он по-мужски удовлетворенно улыбнулся: три раза довела до оргазма. И сколько еще предстоит. Орбан достал миски, которые поставил рядом с голым женским бедром, и взялся за термос с широким горлом. Из него пошел запах куриной лапши, что потекли слюнки. Он налил суп в обе миски и положил ложки. Вета уже взяла свою тарелку и принялась есть, благо обед уже поостыл и не обжигал язык. Она полностью сосредоточилась на позднем ужине, и Домас последовал ее примеру. Он облокотился задом о край стола и тоже заработал ложкой. После супа в те же миски положили второе — гречку с гуляшом, а в кружках оказался сок. Они ели молча, ощущая зверский голод, поэтому все боевые действия отложили. Домас решил, что миски с кружками и ложками они протрут салфетками, а вымоют все завтра.

— Займись посудой. — произнес он и пронзил взглядом, — не глупи, Вета. Я не только сильнее тебя, еще быстрее. Мой слух и зрение преобладают над твоими. Это факт.

— Я поняла, — передернуло ее: убегать сейчас ей было очень страшно, да и тело до сих пор ныло.

— Я рядом, — предупредил он, прислушиваясь к ней: Вета сейчас не была способна на подвиги. Этот вечер будет спокойным, а дальше посмотрим.

Сумарунец убрал термосы в сумку, которая вернулась в багажник, а сам открыл дверцу и наклонился в салон. Скупыми движениями он опустил подголовники, затем сложил спинку заднего сиденья и откинул его вперед. Он закрепил всю конструкцию ремнями безопасности и задвинул передние сиденья до упора вперед. В багажнике хватало вещей, но мужчина смог разложить их в салоне так, что они не мешали спальному месту. На образовавшееся ложе он бросил два покрывала: одно вместо простыни, а другое в качестве одеяла. Подушки-думки с заднего сиденья стали просто подушками.

— Слезай и иди сюда, — позвал он, и со вздохом Вета сползла вниз, охнув от прострела в лоне. Собрав посуду, она поплелась к джипу, как на эшафот. Возле задней дверцы ее ждал Домас. Он наблюдал за каждым шагом: ей до корч не хотелось приближаться к нему, но выбора у нее не было. Посуда перекочевала на переднее сиденье, и он удержал девушку возле дверцы:

— В этом ты не ляжешь со мной, — холодно предупредил он. — Снимай тряпье и ложись.

Задыхаясь от унижения, Вета сдернула то, что еще недавно было платьем, и швырнула ему в лицо, жалея, что не может так же врезать ему. С усмешкой он поймал ткань и бросил вперед, попав на руль: для тряпки сгодится. Он снова смотрел на ее тело, видя его совершенные формы.

— В постель, — холодно приказал он, и Вета поспешно залезла в салон, забираясь под покрывало и кутаясь в него до самого подбородка. Она дрожала крупной дрожью. А Орбан спокойно сел на сиденье спиной к ней, разулся, снимая мокасины и носки, которые убрал под сиденье. Он снова выпрямился и полностью разделся, убирая одежду вперед.

Вета почувствовала, как под его весом прогнулось ложе, он устраивался рядом. Хлопок дверцы прозвучал набатом: Орбан запирал их в джипе на всю ночь. Он заблокировал все дверцы с водительской и уставился на девушку. Она целиком укрылась от его глаз, забрав себе все покрывало, оставляя его голым.

— Не смей от меня закрываться! — твердо произнес он, не впадая в ярость: это был инстинкт самосохранения, она боялась еще одного голого акта, который причинит муки. — Я хочу видеть тебя!

Его пальцы сжались на ткани, которую он вырвал из ее слабых рук, обнажая девушку по пояс. Вета уже не находила сил сопротивляться; она с трудом могла вспомнить те дни, когда видела его улыбающимся и вежливым. Это словно были фрагменты из другой жизни.

Он улегся на бок лицом к ней, опираясь на согнутый локоть, и придирчиво стал изучать, привыкая к новому женскому телу в постели. Рука мужчины дерзко скользнула по плечу и устремилась к груди. Он внимательно наблюдал за Ветой, но она молчала, боясь спровоцировать, и Домас улыбнулся. Он протянул руку и выключил свет в салоне. Орбан поправил под головой подушку и засунул под нее руку, протиснув ее между спинками передних сидений, ноги он чуть согнул, чтобы не упираться в крышку багажника. Он натянул на себя плед, укрываясь ниже пояса:

— Двигайся ко мне, — услышала она в темноте его голос. — Ничего нового ты не увидишь.

Вета была вынуждена подчиниться, ее одеревеневшее тело придвинулось к нему, и мужчина обхватил ее поперек талии, притискивая к своему боку. Оба были укрыты по пояс, их обнаженные тела коснулись друг друга. Орбан сразу уткнулся лицом в основание шеи девушки, а тяжелая ладонь опустилась ей на живот, придавливая к койке. Он вдохнул воздух, который был наполнен запахом Веты, уже становившийся знакомым, да и его собственное тело пахло ею, как и ее кожа пропиталась им, но Вета этого не могла заметить, ведь не обращала внимания на то, что не составляло часть ее существа.

Девушка почувствовала рядом горячее мускулистое тело, которое пока не угрожало ей ничем. Вета прислушалась к дыханию сумарунца, который закрыл глаза и спокойно лежал рядом. Через несколько минут до нее донеслось спокойное дыхание, и рука отяжелела на ее животе. Он действительно уснул. Как и у нее, его день тоже был полон напрягов. Девушка расслабилась и утомленно закрыла глаза: она измучилась за долгий бесконечный день, который, наконец, закончился. Она мгновенно провалилась в сон, поверив, что на сегодня уже все. Стоило ей уснуть, как сумарунец раскрыл внимательные глаза и уставился на пленницу, прислушиваясь к ней. Она провалилась в глубокий сон, но вздрагивала во сне, вспоминая все случившееся с ней. Орбан решил пожалеть ее сейчас, с нее пока хватит для первого раза. Потом он уже не станет делать ей поблажек.

К середине ночи в салоне стало холоднее, и Домас проснулся от того, что Вета повернулась лицом к нему, обняла, прижимаясь замерзшим телом к его теплому. Через силу он обнял ее, остро осознавая, что желает оттолкнуть дочь Сабурова, но пересилил себя. Со всхлипом Вета уткнулась лицом в его голую грудь и дернулась во сне еще раз, стоило ее бедрам коснуться егобедер и почувствовать его пах. Он лежал рядом, обнимая тело, которое сам же осквернил насилием, сделав с девушкой то, что осуждалось и было недопустимым в его народе. Но Орбан давно не чувствовал себя сумарунцев: его жизнь разделилась на две равные части. Он стал забывать то, чем был, не имея возможности быть собой. Орбан остался одинок в чуждом мире и почти пятнадцать лет не имел нормального общения с себе подобными. Его менталитет менялся, уверенный, что возвращение все вернет на круги своя.

Он снова уснул, но еще несколько раз просыпался от возни Веты, которая то пыталась ускользнуть от него, то искала его объятий, что тревожило его. Под утро Орбан уже плюнул на все и придавил Вету к ложу, заставив затихнуть. Его рука и нога оказались на ней, и часть тела навалилось сверху, но девушка даже не проснулась. Орбан снова был разбужен шевелением Веты уже в районе семи утра. Всю ночь она мешала ему спать своими бесконечными вздохами, всхлипами и ерзаньем. Хорошо хоть он каждый раз умудрялся быстро заснуть, а Вета не могла выспаться из-за ужаса и воспоминаний о насилии.