Глава 11

Смотрю на конверты, потом на Соколова. Третий вариант... Интересно, что может быть хуже, чем аборт или потеря родительских прав?

— Что ж... я слушаю.

Он откидывается на спинку дивана, смотрит куда-то в сторону окна.

— Пять лет назад я проходил обследование перед крупной сделкой, — начинает он ровным голосом. — Страховка требовала полный медосмотр. Врачи нашли подозрительные показатели. Предположили возможную патологию репродуктивной системы. Сказали, что нужно наблюдение, что может все развиться во что-то серьёзное. Порекомендовали заморозить биоматериал, пока есть возможность. На всякий случай.

Я слушаю, не перебивая. Его лицо непроницаемо, но пальцы чуть сильнее сжимают подлокотник дивана.

— Оказалось ложной тревогой, — продолжает он. — Через год всё пришло в норму. Но образец я не уничтожил. Оставил на хранении. Думал — вдруг пригодится. Женился, развёлся, детей не завёл. Сосредоточился на бизнесе. А теперь, — он поворачивается ко мне, — мы с вами здесь.

Слова оседают медленно. Подозрение на болезнь. Страховка на будущее. Я смотрю на него другими глазами — не как на врага, а как на человека, который когда-то испугался потерять шанс стать отцом.

— Третий вариант, Анна, значит то, что я не оставлю своих детей, — говорит он жёстко. — Не позволю, чтобы они выросли, думая, что отец от них отказался. Это принципиально.

Своих детей. Множественное число...

— Одного ребёнка, — поправляю.

Он качает головой.

— Мне доложили, что ваша подруга, проводя процедуру подсадила два эмбриона. Стандартный протокол ЭКО — увеличивает шансы на успех. Неужели вы не помните ничего об этом?

Я вспоминаю. Вика показывала мне фотографии под микроскопом. «Два отличного качества», — сказала она. Я была так сосредоточена на том, что наконец-то беременна, что мне было совершенно все равно, два или один. Мы достаточно обеспечены, чтобы потянуть двойню и были бы только рады...

— Двойня, — шепчу.

— Высокая вероятность, — кивает он. — Вам нужно сделать УЗИ как можно скорее. Это подтвердит или опровергнет.

Двойня. Два ребёнка. Голова идёт кругом. Я встаю, подхожу к кухонному островку. Наливаю себе воды из кувшина, пью большими глотками, давясь. Холодная вода приводит в чувство немного.

— Хотите? — спрашиваю, поднимая кувшин.

— Нет, спасибо.

Возвращаюсь в гостиную, сажусь обратно. Ставлю стакан на столик.

— Если это двойня, — говорю медленно, пытаясь осознать, — то всё усложняется.

— Да. И поэтому я не могу просто отойти в сторону. — Он снова достаёт бумаги из портфеля. — Третий вариант: контракт. Вы рожаете детей, я признаю отцовство, обеспечиваю финансово — алименты, образование, медицина, всё, что потребуется. Но я участвую в воспитании. Регулярно, не раз в месяц, а полноценно. Совместная опека.

Совместная опека...

Я смотрю на него и пытаюсь представить: мы вдвоём воспитываем детей, как разведённая пара. Встречаемся на утренниках, обсуждаем школы, делим каникулы.

— У вас есть жена? — да, он только что говорил, но мне нужно переспросить, осознать, понять перспективы.

— Нет. Разведён, детей от брака нет.

— Девушка?

Он смотрит на меня холодно.

— Я разберусь с этим, если понадобится. Я деловой человек, и если в моей жизни появится кто-то, она тоже будет понимать правила игры. Мы всё обсудим, вас это не должно волновать. Не имеет никакого отношения к нашему с вами делу.

Резко. Но честно. Я киваю.

— Почему вам это так важно? — спрашиваю. — Вы можете найти другую женщину, завести детей с ней.

Он смотрит на меня долго, изучающе.

— Потому что эти дети уже, возможно, существуют. Они растут прямо сейчас, внутри вас. И они мои.

В его голосе столько убеждённости, что я невольно верю. Это не прихоть богатого человека. Это что-то глубже.

— У меня есть условие, — говорю, выпрямляя спину.

— Слушаю.

— Помогите мне сохранить бизнес.

Он поднимает бровь.

— Сохранить?

— Андрей изменял мне три года, — говорю жёстко. — Три года я не знала, что мой муж спит с моей лучшей подругой. Вика работает в нашей клинике, травила меня препаратами, подменила биоматериал. Они вдвоём методично разрушали всё. И теперь, если выяснится правда о подмене, скандал похоронит репутацию клиники. Андрей использует это, чтобы забрать мою долю. Скажет, что я некомпетентна, что под моим руководством допускаются нарушения.

Соколов встаёт, подходит к окну. Стоит, засунув руки в карманы, смотрит на город внизу.

— Вы хотите отсудить его долю, — говорит он, не оборачиваясь.

— Хочу, чтобы клиника осталась моей, — поправляю. — Я её строила. Я вкладывала в неё годы жизни. Не позволю Андрею и Вике разрушить мою жизнь до основания, погубить репутацию.

Он поворачивается ко мне.

— А Виктория?

— Хочу, чтобы она потеряла медицинскую лицензию за то, что сделала. Чтобы больше никогда не могла работать врачом.

— И взамен?

— Взамен вы получаете то, чего хотите. Участие в жизни детей. Полноценное отцовство. Контракт на ваших условиях.

Он молчит, обдумывая. Я вижу, как работает его мозг — взвешивает риски, ищет подвох.

— У вас есть доказательства? Что Виктория подделывала анализы, давала препараты?

— Медицинские карты. Записи камер в клинике. Она сама призналась мне вчера.

— Записали разговор?

— Нет, — качаю головой. — Не додумалась.

— Жаль. Но камеры в клинике — это уже что-то. А измена мужа?

— Свидетели. Я застала их в постели в отеле. Можно запросить записи с камер коридора, регистрацию в отеле.

Он кивает, достаёт телефон, набирает номер.

— Олег, мне нужен юрист. Лучший, кого знаешь. Семейное право и корпоративные споры. Да, срочно. Через час в моём офисе. — Кладёт трубку, смотрит на меня. — Поедем ко мне. Будем составлять стратегию.

Сердце колотится так сильно, что больно в груди.

— Значит, вы согласны?

— Есть одно условие, — говорит он. — Никаких эмоций. Никаких истерик, импульсивных решений, глупостей. Всё строго по закону, чисто, профессионально. Вы справитесь?

Я смотрю на него — жёсткого, прагматичного. Человека, который не знает, что такое месть из обиды. Только холодный расчёт.

— Справлюсь.

Он протягивает руку.

— Тогда по рукам.