Глава 16

Новость приходит в понедельник утром. Лариса Викторовна звонит в восемь, голос деловой, без эмоций.

— Анна Дмитриевна, клиника в Екатеринбурге закрывается. Росздравнадзор нашёл критические нарушения — проблемы с вентиляцией операционных, просроченные лицензии на часть оборудования, нарушения санитарных норм.

Я сижу на кровати с чашкой чая в руках и слушаю. Знаю, что это Максим. Его люди "помогли" санитарным службам найти то, что надо. Легально, чисто, без следов.

— Что дальше?

— Инвесторы паникуют. Игорь Павлович и его группа уже подали иск о возврате средств. Требуют сто миллионов рублей, все вложения плюс проценты. У Андрея таких денег нет.

Сто миллионов. Я закрываю глаза, представляю его лицо, когда он узнал. Наверное, побелел, как тогда, когда мы получили первый отказ в кредите пять лет назад.

— Сколько у него времени?

— Месяц. Либо он находит деньги, либо они банкротят его лично. Поручительство было персональное.

Персональное поручительство... Помню, как уговаривала его не подписывать. Говорила, что это риск. Он не слушал. Сказал, что я слишком осторожна, что нужно рисковать ради роста.

— Спасибо, Лариса Викторовна.

— Ещё кое-что. Андрей просил встречи с вами. Хочет поговорить о продаже своей доли.

Ох.. Я не видела его два месяца, с того дня в отеле. Говорили только через адвокатов, холодными официальными письмами. А теперь он хочет встретиться.

— Когда?

— Сегодня, если возможно. Он сказал, что это срочно.

Конечно, срочно. Когда тонешь, каждая секунда на счету.

— Хорошо. Три часа дня, в офисе Максима.

— Почему там?

— Потому что я не хочу видеть его наедине.

Андрей приходит ровно в три. Я сижу в переговорной рядом с Максимом и Ларисой Викторовной. Он входит, и я вздрагиваю, не успев сдержаться. Он похудел килограммов на десять. Осунулся. Под глазами фиолетовые тени, щетина на щеках, костюм помят, будто спал в нём несколько ночей подряд.

— Аня, — говорит, останавливаясь у двери.

— Андрей.

Он смотрит на Максима, потом на меня. Я вижу, как напрягается его челюсть.

— Можно нам поговорить наедине?

— Нет, — качаю головой. — Всё, что хочешь сказать, говори здесь.

Максим кладёт руку мне на плечо, лёгкое касание, но Андрей замечает. Кулаки сжимаются так сильно, что костяшки белеют.

— Значит, это правда? Ты с ним?

— Это не твоё дело.

— Моё, — он делает шаг вперёд. — Ты всё ещё моя жена.

— Бывшая, — поправляет Лариса Викторовна. — Развод вступит в силу через две недели.

Андрей смотрит на неё, потом обратно на меня. Садится напротив, тяжело опускается в кресло, будто каждое движение даётся с трудом.

— Ладно. Давайте по делу. Моя доля — сорок процентов. Рыночная оценка — двести миллионов. Я готов продать за сто пятьдесят.

Максим усмехается, откидывается на спинку кресла.

— Ты, кажется, не в курсе ситуации. Твоя доля стоит восемьдесят миллионов. От силы.

Андрей бледнеет ещё сильнее.

— О чём ты?

— О том, что клиника в Екатеринбурге закрывается. Это убыток в шестьдесят миллионов за прошлый квартал. Инвесторы подали иски, репутация компании пострадала. Стоимость бизнеса упала вдвое за месяц.

Я вижу, как Андрей переваривает информацию. Его лицо меняется, от недоверия к пониманию, потом к отчаянию.

— Это ты, — шепчет он, глядя на Максима. — Ты организовал проверки. Слил информацию инвесторам.

— Докажи, — спокойно отвечает Максим.

Андрей резко встаёт, кресло с грохотом отъезжает назад.

— Вы вдвоём меня подставили! Спланировали всё с самого начала!

— Сядьте, господин Белов, — Лариса Викторовна кладёт на стол папку. — И вместо нервов, я бы рекомендовала вам прочитать предложение. Мы выкупаем вашу долю за восемьдесят миллионов рублей. Это больше, чем она стоит сейчас. Учитывая долги перед инвесторами и персональное поручительство, это ваш единственный шанс не обанкротиться.

Он хватает папку, листает. Читает. Я вижу, как дрожат его руки, как бегают глаза по строчкам.

— Восемьдесят миллионов, — повторяет он глухо. — А я вложил в эту клинику намного больше. Плюс годы жизни.

— Надо было не воровать из кассы на любовницу и коттеджи, — все таки не выдержав, бросаю я.

Он поднимает на меня глаза, и там столько боли, что на секунду становится жалко. На секунду.

— Аня...

— Не называй меня так. У тебя два варианта: либо соглашаешься, либо банкротишься. Выбирай.

Он смотрит на меня долго, будто видит впервые. Будто пытается найти в моём лице ту женщину, которую знал. Потом опускает взгляд на документы.

— Мне нужно время подумать.

— Сутки, — говорит Максим. — Завтра в это же время жду ответа. Иначе предложение снимается.

Андрей встаёт, берёт папку. Идёт к двери, останавливается на пороге. Не оборачивается.

— Ты изменилась, Анна. Стала жёсткой.

— Ты сделал меня такой, — отвечаю, и голос не дрогнул ни разу.

Он уходит, закрывая дверь. Я сижу, вцепившись в подлокотник кресла. Максим наклоняется ко мне.

— Ты в порядке?

— Да.

Ложь. Не в порядке. Видеть его таким — сломленным, опустошённым больнее, чем думала. Даже после всего, что он сделал. Даже зная, что он наставлял мне рога с Викой, пока я пыталась забеременеть. Где-то глубоко внутри всё ещё живёт та Аня, которая любила его. И ей больно смотреть на его крах.

На следующий день Андрей подписывает договор. Приходит один, без адвокатов, без Вики. Ставит подпись молча, забирает свой пакет документов и уходит, не попрощавшись. Даже не смотрит мне в глаза.

Я беру документы — сорок процентов теперь мои. Вместе с моими сорока пятью процентами — восемьдесят пять. Контроль. Власть. Всё, за что боролась.

Но внутри пусто.

Суд по разводу проходит через неделю. Быстро, почти формально. Судья изучает документы, слушает аргументы адвокатов. Лариса Викторовна предоставляет доказательства растраты — платежи на строительство коттеджа, переводы Вике, личные покупки с корпоративной карты. Пятнадцать миллионов рублей за три года.

Андрей сидит на другой стороне зала, смотрит в пол. Его адвокат пытается возражать, но судья обрывает жестом.

— Господин Белов использовал совместно нажитые средства на личные нужды, скрывал информацию о финансовом состоянии компании от супруги. Это является основанием для неравного раздела имущества.

Решение выносится через час. Я получаю восемьдесят процентов совместно нажитого — квартиру, машину, счета. Андрею остаётся двадцать процентов и долги перед инвесторами.

Выхожу из здания суда, и Максим ждёт у машины. Обнимает, прижимает к себе.

— Всё кончено, — шепчет в мои волосы.

— Да, — отвечаю. — Кончено.

Еду домой. В нашу квартиру. Теперь мою. Хожу по комнатам, трогаю вещи. Диван, где мы сидели по вечерам и смотрели сериалы. Кухня, где он готовил мне завтраки по выходным. Спальня, где я плакала после очередного отрицательного теста, а он стоял в дверях и не знал, что сказать.

Всё это было. Было и ушло, как вода сквозь пальцы.

Телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера: «Ты победила. Надеюсь, оно того стоило. А.»

Андрей. Последнее сообщение. Я смотрю на экран и понимаю, что не чувствую триумфа. Ни радости, ни облегчения. Только странную пустоту там, где раньше была любовь, ненависть, боль.

Может, это и есть настоящая победа — когда ничего не остаётся. Ни чувств, ни привязанности. Только свобода.

Я кладу телефон и смотрю на свой живот. Под свободной футболкой уже заметна небольшая округлость. Там растут два человека, которые изменят всё. Которые уже изменили.

И впереди совсем другая жизнь. Та, в которой нет места Андрею. Но есть место Максиму. И нашим детям. И мне самой — новой, жёсткой, той, которой я стала.

Или которой была всегда, просто не знала об этом.