Глава 6

Я еду домой на автопилоте, не помня дороги. Визитка Соколова лежит на пассажирском сиденье, и я каждую минуту бросаю на неё взгляд, будто она может исчезнуть или оказаться плодом воображения. Но она там. Чёрная, с золотым тиснением, слишком реальная.

Дома первым делом звоню Андрею. Трубку не берёт. Оставляю голосовое сообщение, стараясь говорить спокойно, но голос дрожит:

— Андрей, мне нужно с тобой срочно поговорить. Что-то происходит с клиникой. Вика пропала. Позвони, пожалуйста.

Потом звоню юристу нашей компании, Игорю Семёновичу. Он отвечает после второго гудка.

— Анна Дмитриевна, добрый день.

— Игорь Семёнович, скажите, вы слышали о каких-то претензиях к клинике? Судебных исках? Угрозах?

Тишина длится слишком долго.

— А что именно вас интересует?

— Максим Соколов. Вы знаете это имя?

Ещё одна пауза, и по ней я понимаю — он знает.

— Анна Дмитриевна, я думал, Андрей Владимирович вас предупредил. Мы получили претензионное письмо три недели назад. От юристов господина Соколова.

Три недели назад. Андрей знал три недели и молчал.

— О чём письмо?

— О нарушении договора хранения биологического материала. Они утверждают, что материал господина Соколова был использован без его согласия. Требуют компенсацию и грозят уголовным делом.

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на диван.

— И что Андрей ответил?

— Сказал, что разберётся. Попросил не беспокоить вас, так как вы проходите лечение.

Не беспокоить меня. Конечно. Потому что я всего лишь жена, владелица бизнеса и человек, которого это касается напрямую. Зачем меня беспокоить?

— Игорь Семёнович, мне нужна копия этого письма. Немедленно.

— Хорошо, отправлю на почту в течение часа.

Кладу трубку и закрываю лицо руками. Пытаюсь сложить картинку: Вика исчезла, нефтяной магнат обвиняет клинику в краже его материала, Андрей скрывает судебные иски. За одно утро всё перевернулось с ног на голову.

Телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера: «Завтра, 15:00, ресторан "Турандот". Приходите одна. М.С.»

Максим Соколов. Я смотрю на сообщение, и желудок сжимается в комок. Не хочу идти. Хочу спрятаться, закрыться в квартире и притвориться, что ничего не происходит. Но так нельзя. Я не из тех, кто прячется.

Пишу: «Буду».

На следующий день я приезжаю в «Турандот» без пяти три. Соколов сидит за столиком у окна, листает что-то на планшете при виде меня, поднимается.

— Пунктуальность — редкое качество, — говорит, отодвигая для меня стул.

— Давайте без церемоний, — отвечаю, садясь. — Говорите, зачем я здесь.

Он усмехается, достаёт из портфеля толстую папку и бросает её на стол. Несколько листов выскальзывают, я ловлю один. Распечатка электронного письма.

«Господин Соколов, ваш биоматериал был успешно использован в рамках программы ЭКО. Поздравляем, вы стали биологическим отцом. За информацию о ребёнке и сохранение конфиденциальности просим перевести 10 миллионов рублей на указанный счёт. С уважением, Анна Белова, директор клиники "МедЛайф"».

Читаю ещё раз. Потом ещё. Буквы прыгают, не складываются в смысл.

— Это не я, — шепчу.

— Конечно, не вы, — соглашается Соколов, наливая себе воды. — Потому что человек, подписывающий шантажные письма своим именем, либо полный идиот, либо подставлен. Вы не похожи на идиотку.

Я беру следующий лист. Ещё одно письмо. Потом ещё. Всего пять штук, каждое с требованием денег. Все подписаны моим именем, отправлены с моего рабочего электронного ящика.

— Кто это сделал?

— Вопрос не в том, кто. Вопрос в том, зачем. — Он откидывается на спинку стула, смотрит оценивающе. — Ваша клиника использовала мой биоматериал без согласия. Это уголовное преступление.

Я сжимаю руки в кулаки под столом так, что ногти впиваются в ладони.

— Я не давала такого распоряжения, даже не знала, что ваш материал у нас хранится.

— Знали или нет — не моя проблема. Вы директор. Вы несёте ответственность.

— И что вы хотите?

Он наклоняется вперёд, и серо-стальные глаза становятся жёстче.

— Тест ДНК. Я хочу знать, правда ли это письмо. Правда ли, что где-то существует ребёнок с моими генами.

Тест ДНК. Я инстинктивно кладу руку на живот.

— Какой ребёнок? Кому делали ЭКО?

Он достаёт ещё один документ. Медицинская карта. Я узнаю бланк нашей клиники, логотип в углу. Читаю имя пациента, и в висках начинает стучать.

«Белова Анна Дмитриевна. Дата рождения: 15.03.1993. Диагноз: бесплодие неясного генеза. Процедура: ЭКО с использованием донорского материала. Криокод образца: 4187-МС-2023».

— Это... это я, — шепчу.

— Да, — соглашается Соколов. — Это вы. И криокод совпадает с тем, что был присвоен моему материалу при размещении на хранение. Я размещал сперму на долгосрочное хранение пять лет назад, после развода. Не для донорства. Для личного использования, если понадобиться. У меня есть договор с клиникой, все документы.

Я листаю карту. Руки дрожат так, что бумага шуршит. Даты совпадают. Криокод совпадает. Всё совпадает.

— Не может быть, — бормочу. — Вика сказала, что используют материал Андрея. Она обещала...

— Ваша подруга Виктория? — он усмехается. — Та самая, что три месяца назад пришла ко мне с предложением инвестировать в клинику? Которая рассказала, как вы якобы планируете меня шантажировать?

Вика. Вика пришла к нему. Вика всё это подстроила.

— Почему? — спрашиваю, хотя вопрос адресован скорее себе.

— Деньги? Месть? Зависть? — он пожимает плечами. — Люди делают гадости по разным причинам. Мне это не важно. Все, что волнует меня сейчас — вы беременны моим ребёнком.

Я смотрю на этого незнакомого мужчину — жёсткого, циничного, опасного и пытаюсь осознать: внутри меня растёт его ребёнок. Не Андрея. Не мужчины, которого я любила. А совершенно чужого человека, незнакомого мне человека. Очень влиятельно человека...

— Я хочу тест ДНК, — повторяет Соколов. — После рождения. И если результат положительный, я требую полных родительских прав.

— Нет, — я вскакиваю. — Это мой ребёнок.

— Наш, — поправляет он спокойно. — По закону. И если вы откажетесь, я подам в суд. Уничтожу репутацию вашей клиники, добьюсь уголовного дела против вас и вашего мужа. Вы потеряете бизнес, свободу и ребёнка. Выбирайте.

Я стою, вцепившись в край стола. Дышать трудно, как будто кто-то сдавил грудь тисками.

— Вы не можете этого сделать.

— Могу. И сделаю, — он встаёт, застёгивает пиджак. — У вас есть неделя подумать. Либо мы договариваемся по-хорошему, либо встретимся в суде.