Глава 9

Я сижу за столиком, сжимая пустую чашку из-под чая, когда слышу стук каблуков. Поднимаю глаза — Вика. Она идёт через ресторан, спокойная, собранная, будто только что не разрушила чью-то жизнь. Садится напротив меня, складывает руки на столе.

— Можно? — спрашивает, хотя уже села.

Я молчу. Не хватает сил даже на то, чтобы послать её.

Она достаёт из сумки сигареты, закуривает. Официант подбегает, начинает что-то говорить о запрете курения, но она смотрит на него так, что он замолкает и отходит.

— Знаешь, Аня, — начинает она, выдыхая дым, — я долго думала, скажу ли тебе правду. Но раз уж всё вскрылось, то почему бы и нет?

— Уходи, — говорю тихо.

— Нет, — качает головой. — Сначала выслушай. Мне будет легче, да и тебе полезно узнать, как всё было на самом деле.

Я смотрю на неё, и что-то тёмное поднимается изнутри — густое, вязкое, почти физическое. Но я не двигаюсь. Просто сижу и жду.

— Четыре года, — продолжает Вика, стряхивая пепел. — Четыре года я делала так, чтобы ты не забеременела. Помнишь те витамины, которые я тебе назначала? Для поддержки цикла, для улучшения фертильности?

Я киваю. Розовые таблетки в белой баночке. Я пила их каждый день, как она велела. Верила каждому её слову.

— Там были антигонадотропные препараты, — она как будто зачитывает рецепт. — Микродозы. Достаточно, чтобы подавить твою репродуктивную функцию, но недостаточно, чтобы ты заподозрила. Твои анализы всегда были хорошими, потому что я подделывала результаты. Гормоны в норме, овуляция есть — всё красиво на бумаге. А на деле твой организм просто не мог зачать.

Слова доходят медленно, как будто через толщу воды. Я пытаюсь переварить эту информацию. Витамины. Она давала мне яд под видом витаминов.

— А инъекции? — спрашиваю хрипло. — Те, что перед ЭКО?

— Пролонгированные гестагены, — она почти улыбается. — Медикаментозное угнетение овуляции. Я говорила тебе, что это для подготовки к протоколу, для синхронизации цикла. А на самом деле просто делала так, чтобы твой организм не работал как надо.

Я закрываю глаза. Четыре года. Четыре года я мучилась, плакала, винила себя, своё тело, свою неспособность. А она методично меня травила.

— Зачем? — выдавливаю из себя.

Вика затягивается, смотрит куда-то в сторону.

— Потому что ты всегда получала всё. Просто так. — Она хмурится и разом выглядит намного старше, злее. — Красивая с детства. Яркая. Все мальчики бегали за тобой, а на меня даже не смотрели. Потом ты вышла замуж за Андрея — успешного, шикарного мужика. Построила империю. Стала той, кем я мечтала быть. А я? Вечная подружка. Та, которая слушает твои жалобы и утирает слёзы.

— Я помогала тебе, — шепчу. — Дала работу, должность...

— Из жалости, — обрывает она. — Ты всегда смотрела на меня сверху вниз. Бедная Вика, у нее отец пил, а денег не было. Надо ей помочь, дать работёнку, чтобы совесть не мучила. — Она наклоняется ближе, и я вижу лёд в её глазах. — Я тоже хочу любви. Я тоже хочу жить, а не выживать. И если для этого нужно было забрать у тебя то, что у меня никогда не было, — я это сделала.

— Ты больная, — говорю.

— Может быть, — соглашается она. — Но зато честная. По крайней мере, сейчас.

Она докуривает сигарету, сразу достаёт следующую. Пальцы дрожат едва заметно — единственный признак того, что она не так спокойна, как хочет показать.

— Связь с Андреем началась три года назад, — продолжает она. — Он пришёл ко мне после вашей первой неудачной попытки. Весь разбитый, потерянный. Жаловался на твою холодность, на то, что вы стали чужими. Я слушала, успокаивала, обнимала. Потом он поцеловал меня. Сказал, что давно меня хотел, но боялся признаться.

Три года. Получается, с самого начала. Все попытки, все слёзы, все надежды — он уже был с ней.

— Я предложила ему уйти от тебя, — Вика смотрит мне прямо в глаза. — Но он отказался. Сказал, что не может бросить бизнес, что у вас общее дело, общие вложения. И тогда я поняла: нужно сделать так, чтобы ты сама от него ушла.

— План с подменой биоматериала.

— Да, — кивает она. — Когда ты наконец согласилась на последнюю попытку ЭКО, я поняла, что это мой шанс. Выбрала образец Максима Соколова — богатого, влиятельного, того, кто точно не оставит это просто так. Я знала, что рано или поздно он узнает и потребует своё. А ты окажешься в центре скандала — одна, беременная чужим ребёнком, с мужем, который тебя возненавидит.

Она затягивается, выдыхает дым.

— Андрей однажды сказал мне: «Даже без детей проживу, но чужого не усыновлю никогда». — Её голос становится тише. — Понимаешь? Он никогда не примет этого ребёнка. Ты останешься одна.

Я смотрю на неё и понимаю: это не просто месть. Это план, выстроенный с хирургической точностью.

— Ты найдёшь кого-нибудь ещё, — добавляет Вика, и в её тоне появляется что-то похожее на извинение. — С твоими данными, связями, даже остатком тех денег, что останутся после дележки имущества. Мужчины всегда тянулись к тебе. А я без Андрея — никто. Я не могу позволить себе потерять его. Это всё, что у меня есть.

— Ты называешь это любовью? — голос звучит странно — глухо, будто чужой. — Построить отношения на лжи и разрушении?

— Я называю это выживанием, — отвечает она. — Для таких, как я, другого способа нет. Ты с рождения получала всё на блюдечке. Красоту, харизму, возможности. Я — нет. Значит, мне нужно брать своё другими путями.

Она встаёт, тушит сигарету, берёт сумку.

— Не суди меня, Аня. В моей шкуре ты бы сделала то же самое.

— Нет, — качаю головой. — Никогда.

Она усмехается.

— Вот поэтому сейчас я с Андреем, а ты здесь. Одна.

Уходит, оставляя за собой запах дыма и горьких духов. Я сижу за столиком, обхватив себя руками. Четыре года она методично разрушала мою жизнь. Травила меня препаратами, подделывала анализы, спала с моим мужем. Всё это время, пока я считала её сестрой, она планировала, как отнять у меня всё.

И самое страшное — она почти преуспела.