33. Саша

То что я увидел, зайдя в комнату, мне не понравилось. На столько что я скрипнул зубами, тихо выругался и сжал кулаки. В тусклом свете на полу лежала она, свернувшись клубочком, и тряслась. Быстро подошёл к ней и мне сделалось плохо, от того что я увидел. Издалека мне было этого не видно, но сейчас я разглядел весь масштаб катастрофы. Девочка была вся в синяках и ссадинах. Половина лица опухла и была синей, почти черной. На шее были следы от ладони. Я снова выругался. Постарался ее поднять, но она лишь застонала, не приходя в себя, пришлось действовать аккуратнее. Включил яркий свет и сердце сжалось в тугой ком. Я был зол, чертовски зол. На себя, на Михаила, на нее, в конце концов. Мне не нужно было уходить и оставлять ситуацию без контроля. На нее я был зол за то что она попала к нам в руки. Но Михаил… к нему у меня сейчас были особые чувства. Я понимаю что он мстит, принимаю это и даже где-то понимаю. Но почему ты не мстишь непоследовательно обидчику? Не хватает сил? Боишься его? Неужели у моего шефа, которого я всегда уважал, смелости хватает только на то что бы издеваться над девчонкой, маленькой и слабой? Она же почти ребенок! На полу, там где лежала она, осталось несколько небольших кровавых лужиц. Хотел уже положить ее на кровать, но заметил множество осколков, больших и поменьше. Пришлось положить беззащитное маленькое тельце обратно на пол, медленно им очень аккуратно, что б причинять как можно меньше боли. Быстро перестелил кровать, внимательно осматривая матрас, что бы на нем не осталось кусочков стекла. Уложил бедную девочку.

Я осторожно разрезал на ней одежду и убрал, что бы не мешалась. Все тело было покрыто синими отметинами. Осторожно ощупал ее. Два ребра сломано. Внутреннего кровотечения вроде нет, но точно сказать пока не могу. Трещина на пальце, минимум на одном. Рассечена бровь и половина лица покрыта плотной коркой запекшейся крови. С тревогой повернул ее на бок, на здоровые ребра, осмотрел спину, нашел и убрал осколок. Принес тазик и тряпку. Мне нужно было обмыть ее, что бы увидеть полную картину повреждений.

Она лежала передо мной в одних трусах, а я даже не мог насладиться видом ее обнаженного тела, мой взгляд привлекали только увечья. Я прикасался к ее нежной, бархатной коже, а она на это лишь болезненно стонала. Как бы я хотел что б она стонала и извивалась подо мной от удовольствия, а не от боли. Камилла была вся покрыта испариной, ее трясло и она не приходила в себя. Ее дыхание было сбивчивым, с хрипом, на лице пролегли глубокие морщины от того что она морщилась от боли. Казалось что она резко постарела на несколько лет. Больше часа я смывал с нее кровь, обрабатывал раны, зашивал бровь. Ей стало немного легче только после того как я сделал ей укол обезболивающего, только тогда ее лицо разладилось, а дыхание выровнялось.

Я смотрел на нее, а сердце обливалось кровью от жалости и злости. Хотелось крушить и убивать, делать все, что бы защитить эту девочку. Она же ни в чем не виновата, даже жизни толком не видела, но почему-то должна расплачиваться за грехи взрослых. Я сидел рядом с ней на кровати и смотрел на её красивое нежное лицо. Даже в таком виде она была прекрасна. Протянув руку я прикоснулся к ее здоровой щеке, стёр большим пальцем одинокую слезинку и погладил ее. Хотел уже убрать руку и уйти, но она поймала мою ладонь, на удивление резво, не дав отстранить ее от своего лица.

— Не убирай, пожалуйста. Побудь со мной ещё немного. — чуть слышно прохрипела она, так и не открывая глаза. Именно в этот момент, когда она была избита и травмирована, она тянулась ко мне, хотя я ни чем не заслужил такого доверия, скорее наоборот, она должна меня ненавидеть, именно тогда я понял что обязан ее защитить. Я сделаю все, что б помочь этой девочке. Она слишком хрупкая и нежная, что бы проходить через это. Камилла не заслужила такого обращения. Эта мысль прочертила мое сознание резко и болезненно, разделив мою жизнь на до и после.

Сколько я так сидел, не знаю. Но я не мог оторваться от неё, да и не хотел оставлять ее одну. Мне было жизненно необходимо быть рядом и оберегать ее. Что же она сделала со мной? Как я так вляпался? Мне было сложно, но в конце концов я собрался с силами и вышел из ее комнаты. Мне нужно было о многом подумать. Но сначала доложить Михаилу.

— Что там? — спросил он, когда я после стука вошёл в его кабинет. Он даже не поднял голову, я понимал, что ему абсолютно все равно что с ней. Померла? Выкинуть на помойку. Жива? Не плохо, потом можно будет еще развлечься.

— Она не приходит в себя, несколько переломов. Не уверен что она будет в порядке. Но постараюсь поднять ее, если дадите время. — отчеканил я, равнодушно глядя перед собой, хотя внутри все горело.

— Ладно. Хотя если помрёт, то жалеть не буду, просто избавишься от нее, как и от остальных. — я кивнул. Сердце бешено заколотилось от мысли, что она будет так же лежать на помойке, безжизненная и бледная, как и другие, которые были до нее. Мне даже не было их жаль. Я лично убивал их по приказу Михаила. А тут в сердце был такой ураган, что мне нужно было срочно уйти, что б не начать расплескивать его, и не сдать себя раньше времени.

— Я могу идти? — стараясь сдерживать себя, спросил у шефа.

— Да, у тебя же отпуск. — он добродушно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Михаила, однозначно, нельзя было назвать хорошим человеком. Он не был добрым и сопереживающим. Он точно подонок и мразь. Но со мной он всегда был добр, относился ко мне как к сыну, которого у него не было, но я точно знаю что он бы хотел. Он презирал и унижал племянника, но меня он любил и это было видно. От этого мне было так сложно решиться на что-то. Не хотелось обманывать его ожидания и предавать. Я был обязан ему всем, что сейчас у меня есть. Но если так будет нужно, для того что бы спасти Камиллу, то я сделаю это не раздумывая.