Глава вторая

У лысеющего биохимика была красивая жена.

…Нет, слава всем богам и пришельцам, ее не оказалось дома! Ни ее, ни детей Джагерда. Наверное, я смог бы с ними поговорить достаточно убедительно, чтобы не пришлось никого связывать и запирать в чулане. Но очень уж этого не хотелось – орущая инопланетная женщина, истерящие инопланетные дети… бр-р!

К моменту, когда я добрался до коттеджа под названием «Красная волна», с меня семь потов сошло, а нервы были на пределе.

Я же ехал по инопланетному городу, живущему своей инопланетной жизнью! Нет, если глянуть быстро и не всматриваясь, то можно было бы даже не найти отличий. В голубом небе светило желтое солнце, здания напоминали ту унылую урбанину, что понастроили в Москве, да и по всему миру, перед Переменой. В портовой зоне вообще все выглядело так функционально, что этим могли пользоваться хоть люди, хоть тэни, хоть Инсеки. Дороги покрыты или шестиугольной плиткой, или чем-то вроде бетона. На улицах машины, на тротуарах люди. Есть деревья, похожие на наши хвойные, летают какие-то птички (хотя, кажется, они покрыты не перьями, а какими-то нитями, вроде меха или волос).

А вот если вглядеться…

К внешности тэни я привык почти мгновенно. К одежде – нет. Несмотря на теплую погоду (видимо, стояло лето), большинство носило плащи или накидки, разукрашенные яркими узорами. Сама одежда однотонная, большей частью темная, плащи – яркие. Даже дети бегали в плащах! И это при чистом небе, без намека на облачка. Я порылся в памяти – влитые в меня данные о культуре тэни всплывали с некоторым усилием. Увы, никакого намека на неожиданно начинающиеся дожди, на какую-нибудь религиозную или символическую важность плащей не оказалось.

Зато никто не носил ни шляпы, ни кепки, вообще никаких головных уборов или украшений. Стрижки короткие, волосы у всех светлые, до белизны, как у альбиносов, любой земной блондин тут показался бы брюнетом.

Легковые машины имели три колеса, два спереди и одно, более широкое, сзади. Я попытался представить себе логику такого решения и не смог. Рулить же сложно, устойчивость ниже!

У автобуса, впрочем, колес было шесть. Может быть, какая-то символическая важность числа три? Если уж они едят с треугольных тарелок… блин, это ж неудобно делать! Посуда на Земле круглая, потому что вся она изначально родом с гончарных кругов…

А еще я вздрагивал каждый раз, когда видел местных женщин. Прически у них тоже были короткие, да и одежда походила на мужскую, никаких платьев и юбок я не заметил. Но вот кое-что другое било по мозгам…

Я стоял в просторной прихожей (мой ключ подошел, в доме никого не было) и смотрел на крупную фотографию, висящую на стене напротив входа.

В центре был Джагерд. Довольный, лоснящийся, лыбящийся в камеру. Улыбка, как ни странно, у них почти человеческая. Судя по расположению фигур и хозяйскому жесту, которым он обнимал супругу, в обществе тэни действительно царил патриархат.

Жена Джагерда, впрочем, не выглядела забитой или недовольной. Скорее – гордящейся мужем, детьми, домом (фотографировались они на маленькой лужайке перед коттеджем). Красивая женщина, нежно-розовая кожа у нее выглядела уместно и привлекательно, а пепельно-серые волосы в крошечных кудряшках казались затейливой прической.

Но был момент, который я не осознал еще на Саельме, первый раз увидев изображение тэни.

Конечно же, не только у мужчин здесь было четыре соска!

У женщин – тоже. Причем груди имелись в комплекте, все полноценного размера.

А еще женщины тэни не скрывали две верхние груди. Декольте открывало и большую часть нижних, но верхняя пара вообще была открыта!

И дело не в том, что фотография интимная или Джагерд – психованный извращенец. На улицах было то же самое! Маленькие девочки груди закрывали, но, как только они начинали расти, – девушки с гордостью выставляли их напоказ! По улицам дефилировали девушки и женщины, демонстрирующие себя всем желающим!

Может, у них женская грудь не является сексуальным объектом?

Ага, верхняя не является, а нижняя очень даже…

Да и судя по взглядам мужчин на улицах, они с большим интересом рассматривали прелести встречных дам.

– Извращенцы, – сказал я растерянно. Кажется, даже по-русски сказал, в языке тэни столь широкого термина не нашлось. Были другие, уточняющие, какая именно извращенность имелась в виду, но демонстрация женщинами верхней пары грудей ничем предосудительным не считалась.

Ну, с другой стороны, везде свои обычаи. Ходят же какие-то племена на Земле голыми, есть те, где мужчины без штанов, а есть те, где женщины грудь не скрывают…

Наверное, меня поразило сочетание развитой цивилизации (если не считать отставания в электронике, тэни были развиты ничуть не хуже людей), общего сходства с нами – и такой вот дикарской наготы.

Дети на фотографии выглядели совсем обычно, вообще не отличались от человеческих. Видно было, что им лень позировать и хочется заняться своими делами…

Вздохнув, я прошелся по коттеджу. Любопытно все-таки! В общей комнате, где почетное место телевизора занимал огромный радиоприемник довольно прикольного дизайна, обнаружился маленький аквариум с яркими рыбками. Рыбки стали кружиться у стекла, требуя корма, и я их покормил из баночки какими-то сухими хлопьями.

Не, ну живет себе семья и живет. Вон мяч валяется, дети в свой местный футбол играют… память тут же подсказала мне ближайший аналог. Да, что-то вроде американского футбола, жесткого и быстрого.

На стене висели часы – массивные, с круглым циферблатом (тэни любили угловатые формы, но, видимо, время все разумные виды ассоциируют с кругом) и ажурным блестящим маятником. Некоторые технические решения так просты, что одинаковы везде. Часы шли, три стрелки застыли на циферблате, одна двигалась. Удивительно, но ни тиканья, ни иного звука механизм не издавал. В механике тэни были искусными мастерами.

А вот на столике местная газета. Страницы черно-белые, но есть вкладка с цветными фотографиями. На одной – здоровенный дирижабль, похожий на те, что летают лишь в японском аниме. В дирижабль грузились пассажиры.

Нормальный в целом мир.

Психованные лавли мне куда меньше понравились.

Ладно, вернется Джагерд домой, живой и здоровый, пусть и обиженный на нас и Инсеков… Будет вечерами слушать с семьей радиопостановки и музыку. А может, и до телевизора додумаются, тут уже немного осталось-то.

Я открыл стоявший у дверей саквояж, внутри которого обнаружились смена белья, косметика, какая-то книжка, свитер грубой домашней вязки и шлепанцы.

Натуральные такие шлепанцы, в которых на Земле деды ходят…

А еще там лежали куклы, связанные из шерстяной пряжи. Одна изображала мальчика, другая девочку. Лица были вывязаны так аккуратно и тщательно, что можно было разобрать и все черты, и даже проказливое выражение. Я посмотрел еще раз на фото – сходство с детьми Джагерда явное.

Как мило! Жена положила ему с собой куклы, изображающие детей…

Я нахмурился.

Что-то меня царапнуло в этих куклах.

Какое-то знание, вроде бы ненужное, но все-таки вложенное в меня Фортом.

«Форт? Что значат эти куклы?»

Сейчас я ощущал связь с Фортом. Всю дорогу от тайного укрытия к дому Джагерда. Значит, машина или летательный аппарат с ретранслятором следовали за мной на максимально безопасном удалении.

Форт не ответил. Точнее, отозвался какой-то глухой волной досады, печали и… и стыда?

«Форт?»

Я получил не ответ, но что-то вроде намека, куда двигаться.

Держа в одной руке саквояж, а в другой кукол, я вернулся в прихожую. Подошел к фотографии. Она висела над низким комодом, на котором лежали четыре семиугольные красные салфетки.

Плохо. Плохо! Семь у них – плохое число, красный – цвет печали.

Четыре салфетки.

Что на них было?

По числу жителей дома?

Четыре куклы?

Я заглянул за комод – и совершенно не удивился, обнаружив там еще две. Эти были явно старыми. Скорее всего, они изображали Джагерда в детстве (уже тогда полноватый) и его жену.

«Кукла памяти», – всплыло у меня в голове.

Ну да. Когда ребенок вступает в возраст взросления (что-то около семи лет), он вместе с родителями делает символизирующую себя куклу. Это талисман, он несет много функций. Его место в доме.

С собой его берут лишь тогда, когда изображенный человек умирает или когда не надеются вернуться. В него вплетена прядь волос, на одной из нитей капля крови, на другой слеза…

Дети Джагерда мертвы?

Но ведь Мар сказала, что его семья в отъезде!

Я метнулся в одну комнату, в другую, в третью. Вбежал на второй этаж, тут были три спальни – Джагерда, его жены и детей.

Зачем жена Джагерда, собирая его вещи, положила куклы памяти?

Потому, что его дети были мертвы, он про это не знал, а она уже знала?

Потому, что хотела предупредить?

Мар сказала, что они в отъезде!

Свяжи и запри в чулане…

Чулан здесь тоже был. Небольшой и захламленный, как положено чулану.

Там я и нашел жену Джагерда, чье имя мне даже не удосужились сообщить. И их детей.

Руки и ноги у них были связаны, а на горле у каждого – крошечная царапина. Женщина лежала поверх детских тел, выгнувшись то ли в судороге, то ли в попытке обнять их. Видимо, ее убили последней.

Заставили собрать саквояж с вещами. И она собрала, понимая, что дети уже мертвы. И положила куклы памяти в надежде, что враг не знает их смысла.

Свяжи и запри в чулане…

Мар знала, что они мертвы. Но чтобы у меня и мысли такой не возникло, дала совет на случай их возвращения… при этом неосторожно проговорившись, где искать.

Меня стало подташнивать. Я постоял, глубоко вдыхая. Потом все же присел и тщательно проверил пульс.

Мертвы. Нейротоксин убивает почти мгновенно.

У жниц ядовитых желез нет. Стража, нанося удар, оставила бы сильный разрез. А вот у хранителя маленькие, но ядовитые когти, скрытые в почти человеческих пальцах.

Прощай. Этот разговор – не лучшая сделка с моей стороны. Но даже плохая сделка лучше никакой…

Он понимал, что его убьют. И что семья мертва, скорее всего, догадывался.

Мне хотелось закрыть дверь и быстрее уйти.

Но я перевернул жену Джагерда на спину, а детей положил рядом, чтобы она обнимала их мертвыми руками. Детям было лет по десять, то ли погодки, то ли вообще близнецы. Может, у них часто рождаются двойняшки и тройни, потому и эволюция сохранила женщинам четыре молочные железы? Я порылся в памяти, чтобы хоть как-то отвлечься, и понял, что прав.

Впрочем, мне не хотелось больше думать об этом, разбираться в структуре общества у тэни, и даже причины женских вольностей в одежде стали неинтересны. Выйдя из тайного укрытия, я ведь ощущал легкий восторг от своей роли разведчика и любопытство к огромному чужому миру вокруг… сейчас все это исчезло бесследно. Почему они поголовно носят плащи и не носят шляпы, на каком двигателе работают автобусы и машины, верят ли в Бога, как летают исполинские дирижабли, какова мораль в культуре, построенной на честности сделок…

Все стало вдруг совершенно глупым и ненужным рядом с мертвой семьей гуманоида, ухитрившегося найти сущность в мире, ограбленном вначале Прежними, а теперь Инсеками.

На планете Шогар обитали лавли, сумасшедшие и кровожадные твари, которые когда-то мечтали изучать Вселенную и строили чудесные города.

На планете Трисгард сумасшедшими и кровожадными тварями были мы, люди. Пускай даже Измененные.

Я сел на ступеньках лестницы со второго этажа, спиной к чулану. И заплакал. Слезы у тэни были совсем как у людей, соленые и горькие. Я не знал, о ком или о чем плачу. О женщине и детях, которых никогда не видел живыми? О Джагерде, которому хватило ума создать сущность и мужества говорить со мной… нет, не просто говорить.

– Сделка принята, Джагерд, – сказал я в пустоту.

Я плакал не об этой планете и не об этих… да к черту обтекаемые формулировки, об этих людях. Я плакал о Земле, которая обречена на ту же судьбу. И даже если Прежние вернут себе контроль, мы все равно продолжим платить дань. Не смыслами, так пушечным мясом.

Я плакал о себе. Мне не вернуться на мою растерзанную Землю, не обнять Дарину, не увидеть родителей, не сесть с друзьями за столик в «Рэдке». Еще вчера я утешал себя тем, что у меня появилась новая семья – Измененные, что, как бы там ни было, судьба наемника честнее рабства, что я играю на той стороне, которая немножко лучше…

Теперь я знал, что это не так.

Как говорил поэтический бомж? Про договор зверей разной окраски?

Он был прав.

Хорошо ему, в вечно-пьяном добродушном веселье кочующему от памятника к памятнику, чокающемуся пластиковым стаканчиком с гранитными постаментами и декламирующему стихи… А я и стихов-то толком не помню, только те, что в школе учил, а в них уже нет никакого смысла.

Единственное, что всплывает в памяти, – строки той девчонки с тусы… Я закрыл глаза и прочитал:

– Пойманные капканом созвездий,

В поисках предназначения,

Мы ожидаем от неба известий,

Выхода из заточения.

Ждем, повторяя слова и числа,

В лицах читая знаки, —

Поколение, не знавшее смысла,

Запертое в саркофаге…

Тишина расступилась на миг и снова наполнила дом. Я поднялся и вышел из коттеджа, в который никогда не вернусь.

Передо мной лежал мир, где все было чужим. Даже свои.

Но где-то в нем спрятан прозрачный кристалл, хранящий очень важную сущность – такую, за которую уничтожают планеты и готовы рискнуть отношениями с Высшими.

И значит, я должен его найти.

На остановке ждали две молодые женщины-тэни. Одна приветливо посмотрела на меня – возможно, они с Джагердом знакомы? Я слегка приподнял левую руку в вежливом приветствии, уместном практически в любой ситуации. Женщина махнула рукой в ответ.

Автобус подошел минут через пять. Узкий, высокий, с горбиком кабины водителя впереди. Для взрослых предназначалась передняя дверь, детский сектор автобуса отличался меньшими сиденьями и, кажется, повышенной безопасностью при авариях. Тэни любили своих детей… Войдя, я оплатил проезд чекером (механизм слегка зажужжал в моей руке, списывая деньги), сел на одиночное место.

Плавно и почти беззвучно автобус двинулся. Только позади, за перегородкой, галдели дети. Я сидел, держа на коленях саквояж и тупо глядя сквозь стекло.

Что же мне делать? Что?

Остановка с названием «Клинг», что на русский можно было перевести как «тенистая роща у водопада», оказалась в центре жилого района, застроенного домами в семь-восемь этажей в высоту. Кажется, даже панельными… где-нибудь на окраине Москвы район вписался бы как свой.

Никаких рощ и водопадов тут не наблюдалось.

И на остановке никого не было.

Я вышел, остановился, озираясь. Сесть на скамеечку и ждать? Наверное…

Из задней двери автобуса вдруг выскользнул подросток лет четырнадцати. Шагнул ко мне, схватил за руку.

– Джагерд?

– Да…

– Идем!

И потащил меня обратно к двери. Ну да, с детьми взрослым можно садиться и туда…

Мы вошли обратно, и автобус двинулся. Я обвел взглядом десяток подростков и пару взрослых с малышами, сидящих в заднем отсеке. Спросил:

– И что?

– Выходи на следующей, – сказал подросток. Развел руками. – Все!

– Много заплатили? – спросил я.

– Нормально, – паренек приподнял ногу, продемонстрировав мне обувь: новенькие, высокие ярко-синие ботинки. – Зацени!

– Повезло, – согласился я.

Подросток с любопытством глянул на меня и пошел к свободному сиденью.

Я остался у дверей. Мысленно потянулся к Форту. Получил ответ – за мной наблюдали, все в порядке, все ожидаемо…

Ну понятно, сейчас меня станут передавать из рук в руки. Может быть, этих рук будут десятки, и каждый встретившийся знает лишь одну-единственную часть маршрута.

А откуда-то со стороны станут проверять, нет ли слежки.

Я подумал, что это очень хорошая попытка.

Но изначально обреченная для цивилизации, у которой нет современной электроники и которая не представляет себе, что такое Форт и мысленная связь между ним и Измененными.

Хотя моя жизнь наверняка зависела от того, будет ли Мар отслеживать мое передвижение, я понял, что болею за тэни. Когда сам слаб, естественно переживать за слабых.

На следующей остановке проходившая мимо женщина велела мне перейти на другую остановку и сесть в следующий автобус.

На нем я доехал до окраины, где располагался огромный торговый центр. Жутко интересно на самом деле было бы побродить по нему, посмотреть на магазины – что тут едят, что носят, какие украшения и какие гаджеты покупают.

Но уже на входе несколько встречных людей, нагруженных пакетами, поочередно направляли меня в разные стороны. В какой-то момент рядом со мной оказалась пожилая тэни, цепко взявшая меня за локоть и запихнувшая в подсобку.

Я не сопротивлялся, конечно.

В подсобке ждали трое крепких мужчин, а на полу стояла здоровенная коробка с изображением огромного радиоприемника и надписью: «Теперь и пентафония, и ультракороткие волны!»

– Садись, – велел один из мужчин.

Я забрался в коробку, довольно-таки тесную. Стенки коробки изнутри были покрыты плотным ячеистым материалом вроде желтого пенопласта, неожиданно твердого и прочного.

– Не задохнусь? – спросил я. – Это безопасно?

– Это необходимо, мастер, – сказал мужчина.

И опустил на коробку крышку, оббитую тем же материалом.

Стало темно, и сразу стало казаться, что не хватает воздуха. Потом послышалось легкое шипение – в коробку шел какой-то газ. Я напрягся, готовясь выбираться, но чувства призванного сообщили, что это просто кислород.

Коробку вертели, то ли заворачивая во что-то, то ли оклеивая.

Потом подняли и понесли. По коридорам, вниз…

«Форт!» – позвал я.

Ответа не было.

Может, тэни и отсталые, и смыслы-сущности у них вычерпывают все, кому не лень. Но про связь Измененных и Форта они в курсе, про разведчиков-морфов тоже знают. И меня на всякий случай изолировали.

Хочется верить, что лишь на всякий случай.

Коробку куда-то поставили. Потом я ощутил движение.

Итак, кто-то, купивший роскошный радиоприемник, вывозит его из огромного торгового центра.

Впрочем, если игра идет всерьез, а сомневаться в этом оснований нет, то из торгового центра сейчас разъезжаются десятки машин: с коробками от холодильников, здоровенных радиоприемников и прочей техники. Возможно даже, что в каждой коробке сидит по добровольцу-тэни.

Я бы поступил именно так…

Когда вместо кислорода в коробку пошел усыпляющий газ, я заметить не успел. В теле тэни мой потенциал призванного был слабее.