Глава четвертая

На самом деле я это подозревал.

Слова локального тактика про измену, сказанные мне в Форту. То, что локальный тактик сам подбирал группу, исчезнувшую бесследно… девять стражей и три старшие стражи, и не те, что при Гнездах на Земле, лишь по профилю являвшиеся бойцами, а настоящие, прошедшие через сражения в иных мирах. Такая группа хорошо вооружена, опытна, она не могла уступить без боя, тем более что у местных и времени-то особо не было на подготовку засады.

Ну и ответ локального тактика на мое обещание вернуть его биологическую форму и наказать предателя – «не обещай две вещи сразу»…

Я же не дурак все-таки!

Скопированное Фортом сознание локального тактика почти открыто сказало, кого считает предателем.

Значит, сообщество Измененных не столь уж послушно Инсекам.

Строящий на меня планы Ана – не одиночка, бунтующий против порядка вещей. Может быть, кстати, он часть какой-то тайной организации, о которой не счел нужным сообщить. И сейчас вокруг моего появления раскручивается целая интрига, куда я так идеально вписываюсь – уникальный человек-Измененный, не лидер восстания, конечно, а ходячий символ… ну или сакральная жертва.

А разве можно было ожидать чего-то другого? Да, Прежние – жестокие твари, но Инсеки ничуть не лучше. Они так же атакуют и захватывают планеты, тормозят их развитие, паразитируют на более слабых. Это куколкам в Гнездах легко промыть мозги, объясняя, с каким злом им предстоит сражаться. Потом куколки вырастают, превращаются в стражу и прочие профили, высаживаются в чужих мирах…

И обнаруживают, что тоже несут боль и смерть.

Кто-то с этим смиряется.

А кто-то нет.

– Им можно доверять? – спросил я, потянувшись за ракушкой.

Амонд очень по-человечески вздохнул.

– Кто знает? Но без них у нас нет шансов. Они принесли кристалл, поделились знаниями, научили закрываться от обнаружения.

– Похоже на честную сделку, – сказал я. Думай, как тэни! И добавил: – Но и сделка с оккупантами казалась честной.

– У нас нет выхода, – повторил Амонд. – Придется рискнуть. Вы уверены, что сумеете извлечь из кристалла сущность?

Да как я мог быть в этом уверенным? Нет, содержание научной статьи Джагерда и восстановленные лабораторные записи лежали у меня в памяти. Но и сам биохимик не знал, насколько близок к решению. И комендант Мар тоже этого не знала.

Или знала, но соврала точно так же, как о семье ученого?

– Эксперимент с оранжевым кристаллом обнадеживает, – сказал я. – После каталитического разложения в щелочной среде был получен бесцветный настой без вкуса и запаха. Я принял его внутрь, после чего испытал резкий эмоциональный подъем, сопровождаемый твердой уверенностью в необходимости бороться за свободу нашей родины и готовностью отдать за это свою жизнь.

– Это нормально, – сказал Амонд.

– Да, – я дернул головой влево, вспоминая лицо Джагерда. Но в сознании всплывало лицо его жены и хрупкие, жалкие фигурки детей. – Однако одновременно с этим я осознал технологический процесс синтеза нового лекарства. Оно должно подавлять развитие патогенных микроорганизмов… это не является моей областью знаний. Над производством лекарства работал коллега, у которого я и купил кристалл для экспериментов. Позже я записал весь цикл синтеза и показал ему. Он пришел в восторг. Сказал, что работал именно в этом направлении, даже был близок к правильной догадке, но решение ускользнуло.

– Вы не писали в статье об этом! – оживился Амонд.

– Не писал, – подтвердил я. – В моем понимании процесса были лакуны, я не смог все запомнить. Но в целом метод сработал.

– Что за сущность может быть в прозрачном кристалле? – вслух произнес Амонд. Вопрос явно был риторический. – Стражи говорят, что это нечто очень ценное, оно станет предметом хорошего торга с захватчиками.

– А кто породил этот кристалл?

Амонд досадливо щелкнул пальцами.

– В том-то и дело! Пожилая женщина, ничем особо не примечательная. Всю жизнь работала врачом, последние годы отдыхает от трудов, нянчит правнуков. Нашла кристалл, отнесла Продавцу… получила такую сумму, что сама попала в больницу с сердечным приступом… Хорошая, заслуженная женщина, но как в ее разуме родилась такая редкость?

– Если бы мы знали больше… – сказал я.

– Если бы… – эхом отозвался Амонд.

Он мне нравился. В меру подозрительный, в меру дружелюбный. И хотел он не супероружие получить, чтобы уничтожить всех Измененных и Инсеков, а всего лишь выторговать для своего мира свободу.

Вот как ему объяснить, что свободы не бывает?

Что если уйдут Инсеки, то придут Прежние. Или кто-нибудь еще гаже. Вряд ли он знает все детали того, как устроена жизнь в Галактике.

…Но ведь стражи и уж тем более локальный тактик это знают!

Выходит, они не киношные злодеи-солдаты, перешедшие на сторону добрых угнетенных повстанцев. У них свои планы на прозрачный кристалл. И вряд ли в этих планах свобода тэни хоть чего-нибудь стоит.

Мы, люди, совсем не так трепетно относимся к сделкам. Мы умеем и любим их нарушать. Так мы устроены.

Амонд налил себе вина в квадратный бокал. Да, все туманящее или расслабляющее сознание ассоциируется с числом четыре… как и смерть.

Но вино они все равно пили. В этом мы похожи.

Я от алкоголя отказался, что удивления не вызвало. Джагерд не был похож на выпивоху. Себе я налил воды из кувшина. Сидел, отпивая понемногу. Амонд о чем-то размышлял, тоже прикладываясь к бокалу и периодически барабаня пальцами по столу.

Не знаю, о чем он думал. Я – о лавли и тэни.

В каком-то другом мире, другой Вселенной, мы однажды встретились бы в космосе. Возвышенные эльфоподобные существа, не лишившие себя разума и милосердия, чьи космические корабли были бы похожи на бабочек. Логичные сдержанные тэни, чтящие соглашения, летающие на звездолетах, построенных в стиле стимпанк. Ну и мы… надеюсь, мы тоже соорудили бы что-то красивое.

Мы бы общались, дружили… очень хочется верить, что дружили бы, а не ссорились. Может быть, влюблялись, женились, пытались бы преодолеть генетическую несовместимость… нет, ну а правда, мы ведь очень похожи! Вместе изучали бы космос. Шли бы к этому возвышению, сингулярности, бессмертию…

Но мы опоздали.

Потому что наши предки вышли в космос тысячи лет назад, обнаружили, как все устроено, – и азартно включились в грабеж смыслов. И никакие Высшие, при всем их могуществе, им не мешают. Наверное, потому что сами возвысились тем же путем. Потому что иного не бывает.

Интересно, как им там, в недосягаемых высях и пространствах – совесть не жмет? Или проблемы и страсти инфузорий слишком мелки для Высших?

Но ведь один из них проявил каплю сочувствия!

Не просто разрешил ситуацию, но и спас девочку-стратега.

И даже старую мертвую женщину воскресил…

«Помоги нам, – попросил я мысленно. – Ты был во мне, может быть, осталась какая-то связь? Отзовись! Помоги из своего ограниченного всеведения и всемогущества, хотя бы советом помоги!»

Но никто не отзывался, и я не чувствовал в себе холодного рассудка Высшего.

Проще уж было взывать к Богу, в которого я не верю. Эффект тот же, а Бог хотя бы неограниченно всеведущ и всемогущ…

– О чем вы думаете, Джагерд? – спросил Амонд.

– О жизни, – сказал я. – О смерти. О тайнах Вселенной.

– Понимаю. Могу я задать вопрос?

– Да, – я насторожился.

– Почему вы взяли с собой куклы памяти детей?

– Вы же их не выкинули вместе с одеждой? – ответил я вопросом.

Амонд смутился.

– Нет, конечно… мы же не варвары… но ведь ваши дети живы.

Я не стал говорить, что дети Джагерда мертвы, – как и он сам, скорее всего.

– Был уверен, что не вернусь, – сказал я.

Амонд кивнул.

Ответ был правильный. Отправляясь на войну или в опасную экспедицию, тэни брали с собой куклы памяти, это допускалось.

– Мы не собираемся вас убивать, Джагерд, – сказал Амонд смущенно. – Что вы! Ваше открытие – чудо. И вдвойне чудо, потому что своевременно. Шантажировать захватчиков кристаллом, который мы не сумеем использовать, крайне проблематично. Шантажировать понятой и принятой сущностью – совсем другое.

Бедный Амонд! Он не понимает – смысл по сути своей одноразов. Он как спичка, вспыхивает и гаснет. Сгоревшая спичка не имеет ни смысла, ни ценности…

– Мы заплатим все обещанные деньги, – продолжал Амонд. – И премьер подтверждает обещанный титул…

Так вот оно что, вот откуда размах! Это не просто группа заговорщиков, это какая-то правительственная программа, созданная под принесенный чужаками кристалл!

Все еще хуже, чем могло быть!

Инсеки сочтут произошедшее бунтом, если я не верну кристалл… страшно разочаровав тэни, но спасая их от сурового наказания.

Но я ведь в любом случае не уверен, что смогу вытащить из кристалла смысл. То, что удалось Джагерду один раз, необязательно повторится… тем более что я не Джагерд. Каким бы допросам его ни подвергали Измененные, какой бы химией ни накачивали, но я все больше сомневался, что он сказал все.

– Если вы чувствуете себя нормально, Джагерд…

Я мог бы и отказаться.

Меня ведь накачали наркотой, несколько часов везли в ящике… Можно было бы сказать, что нужно поспать, отдохнуть. Вдруг Измененные поймут, где я, и выйдут на связь…

А хочу ли я этого?

Появления Мар в окружении стражи, захвата дирижабля, передачи кристалла Инсекам…

– Знаете, я на удивление хорошо себя чувствую, – сказал я. – Возбуждение от происходящего, полагаю. Вряд ли удастся сейчас уснуть.

Амонд резко встал.

– Тогда пойдемте! Не будем же медлить!

* * *

Гондола дирижабля и впрямь была громадной, вполне соизмеримой с большим речным теплоходом. А ведь мы, как я понял, оставались в пределах второго салона, где-то был еще как минимум первый и помещения экипажа, и всякие механизмы, приводившие исполинский лайнер в движение.

Коридоры были полны тэни, большей частью солдатами. Нет, формы они не носили, но одинаковое оружие – короткоствольные автоматы с гранеными стволами, громоздкие коробки раций на поясе, выправка, четкие выверенные движения, негромкие команды – все это не оставляло сомнений. Нас сопровождал, то ли охраняя, то ли конвоируя, какой-то крутой спецназ. Дверь одной каюты была приоткрыта, и я заметил не то маленькую пушку, не то здоровенный пулемет, установленный напротив иллюминатора. Они реально готовились отбивать воздушные атаки!

Интересно, кто такой Амонд? Вряд ли ученый, но и на военного не похож. Скорее всего, какой-нибудь разведчик, специалист по инопланетянам. Или политик. Или и то, и другое.

Судя по всему, мы прошли в переднюю часть гондолы. Там ожидаемо находился огромный зал – смесь ресторана, обзорной площадки и, кажется, музыкального салона. Но сейчас большая часть роскошной мебели была сдвинута к широченным окнам, а в центре, на освободившемся месте, стояли лабораторные столы. Колбы, реторты, змеевики, урчащие и булькающие стеклянные трубки… Все это смахивало на лабораторию безумного ученого из кино. Впрочем, последний раз я такую аппаратуру видел на уроке химии в школе. Может, это все так и должно выглядеть, и земные химические лаборатории столь же причудливы?

У столов ждали двое мужчин и женщина тэни. В глухих голубых халатах, застегивающихся на спине, в респираторах с прозрачным щитком, прикрывающим глаза. Впрочем, при моем появлении они респираторы сняли.

– Действующий мастер Джагерд… – со смесью почтения и хорошо скрытой антипатии приветствовал меня один из мужчин, самый пожилой. – Очень рад вас видеть.

– Вы же знакомы с почетным академиком Вевидом? – невольно пришел мне на помощь Амонд.

– Рад вас видеть, – сказал я.

– Адъюнкт-профессор Нарсби, – представилась женщина. Она была помоложе, но тоже в годах.

– Профессор Морир, – назвался третий, самый молодой, лет, может, сорока. – Вы вряд ли обо мне слышали, действующий мастер, но позвольте уверить вас в моей компетенции. Большей частью я работал по закрытым программам правительства.

Я поздоровался с ними. Но смотрел сейчас не на них. И не на два десятка солдат, застывших у окон с автоматами в руках.

В самом конце салона, там, где гондола выступала вперед прозрачным пузырем, стояли Измененные.

Их было шестеро. Четыре стражи, две старшие стражи и локальный тактик в травянисто-зеленом комбинезоне.

Как же так, их ведь тринадцать! Разделились?

– Это наши… союзники, – поймав мой взгляд, сказал Морир с легкой запинкой. – Они вполне дружелюбны.

Стражи остались на месте, а локальный тактик, с копией сознания которого я говорил в Форту, подошел к нам.

Конечно же, локальный тактик сейчас не походил на того парнишку. Он был куда человекообразнее стражи, почти как хранители или жницы. Но все-таки слишком высокий, длиннорукий, с заостренным лицом и совершенно лысой головой. В сочетании с явной молодостью лысина смотрелась жутковато, будто локальный тактик болел чем-то страшным. Зато он выглядел мужчиной даже больше, чем в том образе, в котором я его впервые увидел.

– Меня зовут Ди, – сказал тактик. – При рождении звали Дилан, но мы утрачиваем имена вместе с первоначальным видом.

А я ведь даже не знал его имени…

Ди смотрел на меня испытующе, недоверчиво и не скрывая этого.

– Вы тот самый биохимик? – продолжал Ди.

– Простите, я не понимаю вас, – сказал я, виновато улыбаясь.

Локальный тактик заговорил со мной по-немецки!

– О, извините мою неловкость, – Ди мгновенно перешел на язык тэни. – Я представился, мое имя Дилан, но правильнее будет звать меня Ди. Я вроде как командир нашего маленького отряда…

Он помолчал.

– Нас было больше. Но не все оказались готовы восстать и прийти на помощь вашему народу. Трое воспротивились, трое погибли в бою с ними. Мы потеряли шестерых товарищей.

– Мои соболезнования, – пробормотал я. Шестерых? А где же еще один?

– Я говорю об этом лишь потому, – сказал Ди, – что вы должны отринуть предубеждения. Мы – союзники. Мы не одобряем то, что делают с вашим миром, и дорого заплатили за свое решение.

– Ценю ваш поступок, – искренне ответил я.

– Биохимия не является моей сферой деятельности, – продолжал Ди. – Но я быстро учусь. Я прочитал вашу статью, мне кажется, что в целом выводы верны.

Я повел головой, подтверждая его слова и благодаря за комплимент.

– Кристаллы, при их генерации, кодируют в себе эмоции и породивший их смысл. Даже эмоциональный выплеск очень ценен, и многие разумные виды способны его извлечь. Но для этого их развитие должно быть куда больше, чем у вас или у обычных обитателей моей планеты. Те, у кого воруют смыслы, никогда не могли получить их назад.

Ди подождал моей реакции, не дождался и улыбнулся:

– Догадываетесь, почему кристаллы сделаны такими? Чтобы их не могли похищать низшие существа. Извлечь смысл могут лишь продвинутые виды, идущие к возвышению. Низшие генерируют смыслы, более продвинутые могут получать удовольствие от чужих эмоций, но лишь Инсеки, Прежние и подобные им способны воспользоваться смыслом. Мы, прошедшие Изменение, не воспринимаем кристаллы ни на эмоциональном, ни на смысловом уровне.

– Зачем вы говорите это мне, Ди? – спросил я.

Ди вздохнул.

– Вы же понимаете, уважаемый Джагерд, что я не готов растворить бесценный кристалл в надежде на то, что ваш метод действует. Мы начали с экспериментов над обычными кристаллами, которые несложно достать.

– И? – осторожно спросил я.

– И тэни, и даже мы ощутили выплеск эмоций, – сказал Ди. – Это уже огромный шаг вперед, это прорыв! Хотя… он стоил нам товарища.

– Метод безопасен, – тихо возразил я.

– О, с точки зрения здоровья – да, – подтвердил Ди. – К тому же мы довольно прочные. Это была наша ошибка, первый эксперимент мы провели на блюке… на синем кристалле. Синие кристаллы порождают печаль и горе. Наш товарищ впал в жесточайшую тоску и выбросился за борт.

– Какой ужас… – прошептал я. – Это смертельно? Для вас?

– Падение в океан с высоты нескольких километров? – Ди грустно улыбнулся. – Да. Так вот, эксперименты на других кристаллах подтвердили, что метод работает. Хотя профессор Морир и перенес неловкий момент… зеленые кристаллы такие… волнительные.

Ди вдруг резко сместился ко мне, нависая, что могло бы выглядеть устрашающе, будь в нем веса килограммов на пятьдесят побольше.

– Но мы ничего не ощутили на уровне смысла! Ничего, действующий мастер! Только эмоции!

– Может быть, неудачные кристаллы? – спросил я. – Только с чувствами?

– Не бывает эмоций совсем уж без смыслов, – Ди покачал головой. – Хотя бы какие-то простейшие откровения мы должны были поймать!

Академик Вевид не выдержал и встрял в разговор:

– Но мне кажется, господин Ди, что я ощутил сущность…

– Это не сущность, – оборвал его Ди. – Высказанная вами мысль наивна и не выдерживает критики.

Вевид обиженно замолчал.

– А если использовать многоцветные кристаллы? – спросил я.

– Проверяли, – коротко ответил Ди. – К тому же вы в статье намекаете, что получили смысл от чистого кубического орака.

– Я не писал этого прямо…

– Моя работа – анализ данных, – отрезал Ди. – Вы сказали достаточно. Так вы получили смысл?

Я вздохнул. Поглядел на ждущего моих слов Амонда.

– Да, я уже рассказывал…

– Так в чем же дело? – требовательно спросил Ди. – Вы соврали, вы не получили смысла? Или вы не раскрываете всех деталей эксперимента?

– Не надо так давить, – сказал Амонд неожиданно жестко. – Действующий мастер Джагерд целиком на нашей стороне, и он все объяснит. Ведь верно?

– Конечно, – сказал я.

Вряд ли меня выкинут из дирижабля вслед за невезучим Измененным, который выпил синий кристалл и покончил с собой, подобно усовестившимся Слугам в Третьяковке.

Всегда можно развести руками и сказать, что методика экспериментальная, нуждается в доработке…

Но комендант Мар сейчас рыщет по всей планете в поисках меня. И я не хочу, чтобы прозрачный кристалл достался ей, а потом Инсекам.

Я хочу забрать его себе.

Да зачем врать? – я хочу поглотить его смысл!

И для этого мне надо понять, как именно Джагерд это сделал!

Но вначале – забрать.

– Все очень просто, на самом-то деле, – сказал я, глядя в глаза Ди. – Давайте кристалл, я покажу.