Глава четвертая

Жидкость была горько-соленой, густой, комковатой. Я узнал вкус еще до того, как пришел в сознание.

Питательный субстрат. Когда-то давным-давно, больше месяца назад, меня отпаивала им Дарина.

После того, как я первый раз убил уничтожителя, напавшего на Гнездо… Каким же страшным и сильным он тогда казался!

Я закашлялся, меня затошнило, но я выпил все, что поднесли к моему рту, до последней капли. Потом будто провалился куда-то во тьму. Потом мне снова дали субстрат, а вслед за ним воду.

Кажется, я выпил не меньше пары литров, прежде чем смог открыть глаза.

Они оказались обычные, человеческие. Я вернулся в свое прежнее тело. И, как ни странно, выжил.

Высоко надо мной парил потолок. На самом деле высоко, я лежал на жесткой кровати или кушетке в огромном зале. Под потолком висела внушительных размеров люстра из переплетенных полос белого металла и розового стекла, двери были широченными, окна витражными, пол из кусочков разноцветного дерева, сложенных вместе, будто мозаика. Мебель отсюда вынесли, но, судя по картинам на стенах, это был какой-то концертный зал или художественная галерея.

Стандартная процедура для полевого госпиталя – размещение в ближайшем заведении культуры. Школьные здания рекомендовалось занимать в случае крайней необходимости, медицинские учреждения вообще отвергались, как потенциальный источник заразы.

В зале стоял десяток коек, но все, кроме моей, уже освободились. Измененные восстанавливаются очень быстро. Однако простыни на койках были смяты, некоторые испачканы кровью и грязью, возле каждой койки высилась стойка с полупустыми флаконами и жгутами трубок. За победу над десантом Измененные заплатили своими жизнями.

Очень смутно я помнил, как стоял возле заложников-тэни, расшвыривая нападавших. Уничтожить пленных направили в основном чистильщиков, а эти мерзкие гибриды мало того, что живучи, они еще и плодятся непрерывно, прямо в ходе схватки.

Честно говоря, я был уверен, что в конце концов они меня сожрут. Видимо, помощь пришла практически сразу, как я потерял сознание.

У моей койки стояла молоденькая рыжая жница Эми.

Вот только комбинезон на ней был необычный, не черный, как у жниц, а темно-багровый.

Память услужливо подбросила мне таблицу цветовой идентификации Измененных.

– Поздравляю, Эми, – сказал я. – От простоватой жницы до могущественного инспектора… и всего-то за пару дней.

Эми кивнула, внимательно изучая меня. Лицо у нее оставалось все тем же, мягким и ласковым, почти человеческим. А вот в глазах многое изменилось. Ушли все оттенки синего, остался насыщенный рубиновый. Не те «красные глаза», которые бывают от усталости или выпивки, а глубокий темно-красный цвет.

Даже почти не страшно.

– Кто ты, Максим? – спросила Эми.

Я молчал.

– В том состоянии, в котором тебя нашли, не выжила бы и старшая стража, – сказала Эми. – Но ты шевелился и ел фрагменты чистильщика. Они грызли тебя, а ты ел их и восстанавливался.

Меня замутило, и я порадовался, что желудок пустой.

– И ты восстановился очень быстро, – продолжила Эми. – Не прошло и суток.

– Круто, – выдавил я.

– При этом семь энергетических фокусов поблизости от тебя были преждевременно истощены, – Эми замолчала, глядя на меня. Я пожал плечами, сел на кушетке. Посмотрел на себя. Да, я в своем теле. Даже не в образе тэни. И совершенно голый.

Впрочем, теперь это смутило бы меня в последнюю очередь.

– Я Максим Воронцов.

Эми поморщилась.

– Максим, Инсек настаивал на твоем уничтожении. Я взяла на себя ответственность за предварительный допрос. Ответь мне.

– Не надо меня уничтожать, – ответил я. – Я хороший мальчик… Где мой комбинезон?

– В животе у чистильщиков, – Эми отошла к одной из кушеток, бросила мне чистый комбинезон. – Хватит тянуть, объясняй.

Я влез в комбинезон, застегнул его. Посмотрел на Эми.

– Я был призван дважды. Я Защитник, Эми. Так я это называю.

– Такого не бывает, – сказала Эми твердо.

Закрыв на миг глаза, я поискал Гнездо… точнее – его местную форму, Форт.

Ощутил.

И сказал: «Объясните Эми, что так бывает».

Инспектор вздрогнула, будто ее пробил разряд тока.

Мы смотрели друг на друга, и поглощенный два дня назад смысл раскручивался во мне, считывая ее чувства.

– Не бойся, – сказал я мягко. – Я свой. Это не уловка Прежних. И… не экзамен… нет, не экзамен, проверка? Проверка Инсеков? Ты проходила ее трижды, прежде чем получила свою должность.

У нее задрожали губы.

Я подошел и взял ее за руку. Инспектор – это очень круто, это на уровне полного тактика. Эми имела полномочия, в чем-то превышающие права рядовых Инсеков. Но она за них дорого заплатила.

– Тебя очень жестоко обучали, – сказал я.

– Такая работа, – ответила Эми. – Я слышала истории о Призванном… который придет с Земли…

Она осеклась. Она еще не до конца поверила.

– Тебя послали разоблачить Мар? – спросил я.

Эми кивнула:

– Возникли подозрения. Комендант сообщала о пропаже кристалла, но занизила его значимость. Когда появились данные, что кристалл не многоцветный, а прозрачный…

– Это очень важно, да? – Я кивнул. – Кристалл у меня. А комендант… она раскаялась. Она служила Прежним, но, может быть, не стоит этого никому говорить?

– У тебя нет кристалла! – с вызовом ответила Эми. – Тебя обыскали и просветили!

Я опустил руку в карман комбинезона. Достал и показал ей кристалл, которого секунду назад там не было. Сказал:

– Волшебная штука. Думаю, его сожрал чистильщик, но, понимаешь… силой его не отнять.

Эми кивнула, глядя на кристалл.

– Не отнять, пока ты жив, – мягко сказали за спиной, нежным и певучим женским голосом.

Инсек открыл дверь и вошел так тихо, будто ступал на мягких кошачьих лапах и не имел в длину без малого четырех метров.

Но я слышал его приближение.

– Да, – согласился я. – Поэтому я собираюсь выжить.

И повернулся.

У этого Инсека тело было темно-зеленого цвета, стоял он на четырех ногах, плотно прижав к телу две хватательные, и от этого напоминал исполинскую ящерицу.

– Ты не понимаешь, – сказал Инсек с легкой растерянностью. – Он был найден на принадлежащей нам планете. За него заплатили.

Я пожал плечами.

– Он с планеты тэни, которую вы оккупировали. Заплатили за него кровью Измененных. И он ждал меня.

Инсек размышлял.

Кажется, он уже знал, что в корабле я убил Прежнего. Его сознание было для меня как темный лес, но на его месте любой бы задумался.

– Если этот кристалл то, чем может быть, то цивилизация Инсеков оставит свою территорию человечеству, – сказал он.

– Прежним? – уточнил я. – Ну спасибо. Пожалуй, я откажусь.

– Я буду вынужден тебя остановить, – предупредил Инсек. Его глаза, так похожие на человеческие, буравили меня. – Во всяком случае, я попробую.

– Понимаю, – ответил я. – Уважаю вашу попытку.

Эми шевельнулась. Я глянул на нее – зрачки инспектора едва заметно подрагивали, будто с огромной скоростью читая что-то на невидимом экране.

Читая – или печатая.

В дверь за спиной Инсека вошла стража.

Потом вторая.

Потом сразу две старшие, на ходу выпускающие когти.

Я ждал.

Стража молча встала между мной и чужаком.

– Ты делаешь ошибку, инспектор Эми, – мягко сказал Инсек.

Эми не ответила. Взяла с кушетки свернутый кусок ткани, кинула мне. Я поймал – это был мой плащ.

– Мне кажется, он тебе дорог, – сказала Эми. – Его не съели. Кажется, фрагменты чистильщика дохли, когда его кусали.

Я кивнул и набросил плащ на плечи.

– Спасибо. За все спасибо. Пожалуй, я пойду.

От Инсека пряно пахло тропическими цветами. Я прошел мимо, остановился на миг. Сказал:

– Не обижайтесь. Я вообще-то неплохо к вам отношусь.

Инсек повернул голову и тоскливо посмотрел на меня. Будь я один, он бы рискнул. Он боялся, я начинал его понимать, но он бы рискнул… если бы не молчаливо застывшие стражи.

– Это слишком много для тебя, – сделал он последнюю попытку.

– О да, я знаю, – ответил я и вышел.

Импровизированный госпиталь был совсем недалеко от двух десантных кораблей. Повсюду сновали Измененные и тэни. Местные расчищали улицы и завалы, Измененные, похоже, прочесывали местность. Может быть, в поисках уцелевших боевых форм, может быть, собирая оружие и прочие артефакты.

Среди Измененных я почти сразу увидел Вика. Кажется, он лишь прикидывался, что занят делом, а сам терся возле госпиталя.

Подойдя к нему, я улыбнулся и развел руками.

Вик медленно, напрягая неприспособленные к этому мышцы, улыбнулся.

– Точно не пойдешь? – спросил я.

Стража Вик покачал головой. Наклонился надо мной, обнял на миг.

– Удачи тебе, Максим.

Я похлопал его по спине и пошел по улице в сторону разбитой Лавки.

Меня никто не преследовал, и я знал, что это прощальный подарок девочки Эми.

* * *

Лавка по-прежнему была разрушена, хотя я бы не удивился, увидев ее целой и невредимой. Продавец лишь убрал мусор и закрыл высокими ширмами угол, в котором стоял стеклянный куб. Похоже, он восстановился, даже голова осталась все той же, жабьей.

– Мой билет еще не просрочен? – спросил я, помахав ему рукой.

Продавец, едва заметно прихрамывая, провел меня за ширмы и открыл куб. Сказал:

– Вас нелегко убить, Максим. Но помните, что это возможно.

– Помню, – сказал я, забираясь в куб. – Вот вы, к примеру, сейчас это сделаете.

– Ха-ха! – отозвался Продавец. – Интересный вы парень… Посчитать?

– Сам посчитаю, – сказал я, прежде чем он закрыл за мной дверцу. – Отправление на слово «один», хорошо?

Продавец кивнул.

– Я считаю от пяти, не могу от десяти…

Продавец с любопытством смотрел на меня.

– С четырех сторон враги, хочешь – стой, хочешь – беги… – Я закрыл глаза.

Как это будет? Я действительно не замечу, как умираю и рождаюсь вновь?

– Третий выбор есть всегда, не скажу ни «нет», ни «да»…

Я вдруг ощутил полное спокойствие. На самом деле, мы рождаемся и умираем каждую секунду. Каждый разум – лишь крошечная искра, несущаяся из прошлого в будущее. Нас уже нет в прошлом и еще нет в будущем…

– Два исхода, нечет-чет, повезет – не повезет…

Откуда этот стишок? Из детских считалок, из какой-то книжки? Да какая разница…

– Я и раб, и господин, – прошептал я. – Я решаю все один!

* * *

Наверное, это был старинный замок. Или огромный древний особняк где-нибудь в Европе. Темные стены, драпированные гобеленами, витражные окна, за которыми царила тьма, отчего рисунок витражей едва угадывался – какие-то рыцари на конях, коленопреклоненные люди в пышных одеждах.

Света было мало. Два ярко пылающих камина и горящие ровным огнем свечи в золотых подсвечниках, расставленных на столе. Почему так? Я видел люстры и бра, старомодные, но электрические…

Видимо, традиция.

Стол был овальный, не круглый. Тоже очень старый и такой огромный, что даже в широченные двери не внести, собирали на месте. Стулья с высокими спинками заняты все, я не считал, но знал, что тут собралось двадцать четыре… человека? Нет, конечно.

Двадцать четыре Прежних.

В основном мужчины, но присутствовали и три женщины. Много белых, но встречались и азиаты, и негры, и те, чью расу невозможно было угадать.

Все одеты в строгие костюмы, хоть и без галстуков, с расстегнутыми верхними пуговицами. На пальцах поблескивали кольца, по большей части скромные, не слишком дорогие на вид, хотя одна из дам вся искрилась от бриллиантов. Почти все сидевшие были в годах, но четверо мужчин и одна женщина выглядели неприлично молодыми.

Я шел вдоль стола с круглым серебряным подносом в руках. Подходил к каждому сидящему – кто-то брал бокал, кто-то игнорировал. С другой стороны стола двигался мой товарищ – молодой, элегантно одетый… но Слуга. Такой же Слуга, как и я.

В некоторых бокалах было шампанское, в некоторых вино, в некоторых коньяк или виски. Я заметил, что подаю поднос так, что каждому достается свой напиток. Видимо, я хорошо знал, кто что пьет, потому что, когда рука молодого мужчины потянулась к одному из бокалов, я едва уловимым и удивительно ловким движением развернул поднос. Мужчина взял бокал с коньяком, вдохнул аромат, удовлетворенно кивнул.

– Вам никогда не наскучат простые радости, Уильям? – спросил сидевший рядом с ним мужчина. Сам он ничего с подноса не взял.

– Обновлять надо не только внешнее тело, но и внутреннее содержание, – откликнулся Уильям. – Радоваться простым человеческим потребностям тоже надо уметь.

Он запустил руку во внутренний карман пиджака и достал телефон. Огромный, угловатый, с длинной толстой антенной, крупными кнопками, крошечным узким экранчиком.

– Любишь ты эти игрушки… – Собеседник Уильяма тихо засмеялся.

– О, поверь, за ними будущее человечества.

Я шел дальше. Когда мы со вторым Слугой встретились – возле немолодой женщины в бриллиантах, которая взяла бокалы с шампанским с обоих подносов, – то отошли и встали у стены.

На нас внимания будто и не обращали. Мы были настолько надежны? Или наша судьба предрешена?

– Давайте решать вопрос с Россией, – грузный мужчина на дальнем конце стола чуть повысил голос. – Эксперимент заканчиваем, возражений нет?

– Только без лишней траты материала, пожалуйста, – подал голос мужчина средних лет, чье лицо казалось мне знакомым. – Им и так досталось в этом веке.

– Болеете за своих любимчиков? – спросила женщина в бриллиантах.

– Разумеется, – признался мужчина. – У всех нас есть выстраданные проекты, не правда ли?

– Вы еще молоды, – женщина вздохнула, царственным жестом взмахнула рукой. – Не наигрались… Впрочем, почему бы и нет. Сделайте все мягко. И назидательно, по возможности. Сколько вам потребуется лет?

– Пять-семь, – отозвался мужчина. – Если аккуратно. До девяностого справлюсь.

– Не справитесь, – пробормотал Уильям. – Аккуратно не справитесь. Это не сексуальную революцию заканчивать, у коммунистов все перегрето…

– Пари? – предложил мужчина со знакомым лицом.

– Обсудим, – согласился Уильям.

– Не отвлекайтесь, – грузный мужчина поморщился. – Есть проблемы более актуальные. Очередной запрос Продавцов о концессии на Землю…

– Перебьются, – сказал кто-то. Прежние закивали.

– Но мы теряем довольно много смыслов, – задумчиво сказал Уильям. – Люди тратят свой потенциал на то, что всем давным-давно известно. Не разумнее ли впустить Продавцов и разрешить сбор? Может быть, с уменьшением стандартного процента?

Люди за столом закачали головами, глядя на него с явным неодобрением. Уильям развел руками.

– Как угодно! Но это лишний и ненужный конфликт!

– Вы предлагаете сломать людям всю картину мироздания, – сказал грузный мужчина. – Это кризис основных мировых религий…

– Которые мы все равно потихоньку дезавуируем… – не сдавался Уильям.

– В разрешении собирать смыслы с нашей родной планеты, с наших деградировавших потомков я вижу что-то отвратительное, – сказала пожилая женщина властного вида, та самая, что сидела в бриллиантовом колье, в серьгах и кольцах с устрашающего размера камнями. Все замолчали, дожидаясь, пока она закончит. – Это какой-то… духовный инцест. Сродни продаже родственников в бордель. Простите, я против.

Она говорила негромко, без напора, но выслушали ее очень внимательно, а несколько Прежних одобрительно кивнули.

– К тому же допуск Продавцов впадает в противоречие со сложившимся восприятием инопланетных цивилизаций как потенциальной угрозы, – сказал смуглый мужчина арабской внешности.

– Я давно говорю, что надо создавать образ инопланетных пришельцев, как носителей добра, морали и высших ценностей! – парировал Уильям.

– Вот это разумно, – решила женщина в бриллиантах. Я не заметил за столом явно выраженного начальника, но эта женщина, как и грузный мужчина, явно пользовалась большим авторитетом, чем другие. – Поддерживаю. Мы же не опасаемся, в самом деле, что враги вторгнутся на Землю, и нам придется вооружать толпы простолюдинов.

– Хорошо, но хотя бы образ добрых гостей из космоса принимается? – спросил Уильям быстро. Видимо, он был готов довольствоваться малым.

Здоровенный телефон перед ним зазвонил. Это почему-то вызвало всеобщее оживление. Уильям, отмахиваясь рукой, встал, отошел к витражному окну. Я услышал:

– Алло! Алло? Что? Виктор?

Уильям повернулся, держа телефон возле уха, и недоуменно уставился на пожилого мужчину с сильной залысиной и глубоко посаженными глазами. Тот поднес к уху ладонь и громко произнес:

– Уильям, детка, тебя плохо слышно, говори громче!

Захохотали все. Даже Уильям, отключая телефон, смеялся; не знаю, впрочем, насколько искренне.

– Ладно-ладно! – сказал он. – Вы еще убедитесь, как это удобно для контроля…

Уильям пошел к столу, но тут его взгляд упал на меня.

– Что здесь делают Слуги? – резко спросил он.

Все-таки он обиделся. Но на своих, конечно, сорваться не мог.

– Это хорошие, верные Слуги, – сказала женщина в бриллиантах. Но все-таки сделала легкий жест рукой.

Мы со вторым Слугой поклонились и вышли из зала.

Буквально в последнюю секунду я понял, что мужчина со знакомым лицом похож на Ивана.

Его отец? Дед?

То есть, конечно же, он сам – только в другом образе…

…Миг. И все изменилось.

Исчез полутемный зал, исчезли Прежние за столом.

Я сидел в большом потертом мягком кресле. Нас было трое, все мы были подростками, но уже на одной из дальних стадий Изменения. Тело мое раздалось и огрузнело.

Я стал монахом – ученым Измененных.

Ну зачем Изменение делает их такими… грушеобразными? Может, у них дополнительные мозги в заднице?

Еще один монах, совсем уж преображенный, даже лицо его выглядело не слишком молодым, стоял перед нами.

– Прошу отнестись к увиденному со всей серьезностью, – сказал он. – Мы полагаем, что данная запись памяти, скачанная с мозга уничтоженного Слуги, демонстрирует нам всех Прежних, находящихся на Земле. Запись редчайшая, относится к одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертому году. По какой причине данная информация закрыта от рядовых Измененных?

– Им не стоит знать, что Прежних на Земле так мало, – ответил тот, в чьем теле я был. – Это приведет к беспечности и, возможно, бесплодным попыткам силового устранения Прежних.

– Всех узнали? – поинтересовался монах. – Большинство, конечно, сменили с тех пор тела. Но почти все остались в пределах своих семейных линий. Они довольно консервативны… Итак, тема сегодняшнего занятия: методики управления человечеством, используемые Прежними до освобождения Земли Инсеками…

– Вот бы еще знать, какие методики используют Инсеки… – дерзко сказал монах, сидящий справа от меня.

– Ученый должен иметь свободный ум, – произнес монах-учитель. – Но все-таки есть границы, Эд.

– Извините, – без особого сожаления отозвался монах.

Учитель еще несколько секунд строго смотрел на него. Потом сказал:

– Прошу подготовить три эссе на темы: сексуальная революция, социалистический строй, мобильная телефония. Меня интересуют цели, стоящие за каждым явлением, и причины, по которым Прежние их закрывали.

– А как же эпидемия ковида? – огорчился тот, кем я был.

– Это на вечернем занятии. У вас тридцать минут, время пошло!

* * *

И я обнаружил, что сижу, плотно сжимая веки.

Ну ничего себе «вы даже не заметите прерывания вашего существования».

У меня целая история в голове пронеслась!

Видимо, сработал еще один кусок чужой памяти, записанный в меня Фортом…

Я сидел, чувствуя под коленом и руками твердое гладкое стекло. И боялся открыть глаза.

Получилось?

Я перенесся на Землю?

Скопировался?

А там, в ином мире, мое тело распалось на элементарные частицы? Интересно, это было зрелищно? Трах-бах, вспышки света? Или я просто исчез, будто и не существовал, превратился в кирпичики мироздания, из которых Продавец потом создаст товары для тэни?

Я услышал, как мягко открывается стеклянный куб. Дохнуло свежестью… каким-то другим воздухом.

– Опасную игру вы затеяли, Максим, – донесся укоризненный голос.

Открыв глаза, я посмотрел на Продавца. Так хорошо знакомого мне Продавца из Комка в Леонтьевском переулке.

– Знаю, – ответил я. – Знаю.

Он протянул мне руку – человеческую руку, насаженную на металлический штырь. Я сжал его ладонь и вышел из стеклянного куба.