Глава пятая

Попав на Саельм – трясущийся от боли и голода, несчастный, ничего не понимающий, – разницу я заметил не сразу. Ну, увеличившуюся силу тяжести ощутил, но после второго Призыва это было мелочью. А вот то, что атмосфера другая, что воздух ничем не пахнет – на Земле такого даже высоко в горах не бывает, – не сразу понял.

Сейчас, даже после Трисгарда, воздух Земли ударил по мне сотнями ароматов.

Я чувствовал запах Продавца, тот сладковатый, чуть мертвенный запах, который издают органические части их тела. Запах табака – к нему заходил кто-то, недавно покуривший. Запах пряностей… может быть, какой-то гурман купил в Комке приправы?

Но сильнее всего пахло чаем.

– Я заварил чай перед тем, как принять вас, – сказал Продавец.

– Принять? – Я даже не сразу понял, о чем он. Я озирался, убеждаясь, что я на Земле, в знакомом Комке. То и дело поглядывал на свои руки и ноги.

– Перенос осуществляется пакетом данных, – пояснил Продавец. – Я рискнул предположить, что задержка на шесть с половиной минут несущественна. Завершил цикл предыдущего заказа, пока вы были в буфере, и заварил чай.

Я кивнул:

– Спасибо. Я выпью чай, да.

Вслед за Продавцом я вышел из отгороженной части Комка. Посетителей не было, видимо, он заблокировал дверь. На прилавке стоял поднос с чайником и двумя чашками.

– Что-то особенное? – спросил я, беря чашку. Руки у меня тряслись, половину я тут же расплескал.

– Простой цейлонский черный чай, – ответил Продавец. – Я так понял, что вы не любитель экзотики.

Я посмотрел ему в глаза. Кивнул:

– Да. Не дорос еще, наверное.

Глотнул чай. Он был горячий и крепкий. То, что надо.

– Не беспокойтесь, тремор пройдет, – сказал Продавец.

– Что пройдет?

– Тремор. Дрожь в руках. Это нервный шок от разборки и сборки.

Я оперся о прилавок, кивнул.

Шок от разборки и сборки. Был в буфере. Подумаешь, эка невидаль. Вся Земля после Перемены в таком буфере… трясется на месте…

– Вы много где побывали? – спросил Продавец с любопытством. – Знаю про Саельм, потом Шогар, потом Трисгард… Что-то еще в промежутке?

– Все, – сказал я. – Три планеты.

– И что хотите делать? Вы ведь ушли с Земли по своей воле.

– Знаете, почему? – спросил я. Взял чайник и налил себе еще чая. Руки тряслись уже меньше.

– Конечно. Вы очень глубоко и сложно взаимодействуете с Дариной. Начинаете продуцировать редкие и сильные смыслы. Инсеки берут с Земли дань людьми, но кристаллы остаются Прежним. Так велел Высший, и его решение нельзя оспорить. Понимаете?

Я понимал. Инсеки не могли позволить мне продуцировать смыслы для Прежних, а Прежние не позволят отдавать их Инсекам.

Я по-прежнему считался человеком, убить меня Инсек боялся, но мог надавить на тех, кто мне дорог. На Дарину, на других Измененных…

А Прежние?

Полагаю, они могли со мной разделаться. Их власть над людьми сейчас была ограничена, но… всегда есть Слуги, которых можно подтолкнуть к тому или иному решению. Прежние умели действовать чужими руками.

Да и другие лазейки оставались. Защищаться им правила не мешали, а ситуация, при которой я сам вцеплюсь в глотку Ивану, вполне возможна. Вряд ли мне повезет так, как с Мод…

Если даже не брать в расчет его умение влиять на людей – я легко мог представить целый ряд гадостей, от которых у меня снесет крышу. Да хоть бы новое нападение на Гнездо и Дарину, совершенное руками Слуг…

– Можете что-нибудь посоветовать? – спросил я.

Продавец задумался. Стоял, нюхая чай, и размышлял.

– Вы знаете, как хорошо я к вам отношусь… – сказал он наконец.

– Да уж…

– Классическое поведение ценного, но слабого игрока в конфликте двух могущественных сил – игра на противоречиях. Прежних вполне устраивает, что вы живете на Земле и продуцируете смыслы, которые так или иначе попадают к ним. Инсека вы устраиваете сам по себе, но не ваши смыслы. Однако я не знаю, какие противоречия вы можете использовать.

– Если я уеду? – спросил я. Сглотнул вставший в горле комок. – Без Дарины? В Европу, в Китай, в Америку… Один, или… Но без Дарины.

– Ваша разлука не помешает вам производить смыслы, – с сочувствием сказал Продавец. – Может быть, смыслов даже станет больше. Дело ведь не в физическом контакте, а в ваших чувствах.

– А как я могу перестать это делать?

– Отупеть, – сказал Продавец. – Можно использовать лоботомию. Можно те или иные нейротропные яды, – он оживился. – Кстати, среди них есть приятные – алкоголь и наркотики вполне годятся! Но они сработают не сразу, некоторое время возможен стимулирующий эффект.

Наверное, я уже немного отупел, потому что несколько секунд всерьез размышлял над этими словами.

– Спасибо, – мрачно сказал я. – А если побиться головой о стену?

– Тоже вариант, – согласился Продавец. – Только не переборщите.

Я стоял, смотрел в пустую чашку, на дне которой лежали чаинки. Жаль, что их было слишком мало, погадать не удастся. Или гадают только на кофейной гуще?

– В иных мирах я тоже продуцировал смыслы, – вспомнил я. – На Шогаре.

– Это Инсеков вполне устраивало, – кивнул Продавец.

– Вы можете меня как-то защитить от излучения? – спросил я.

Вот опять дошел до того, что канючу, пытаясь получить от Продавца помощь!

– Нет. Излучение не блокируется. Но даже будь у меня волшебная шапочка из волшебной фольги, это ситуацию не изменит. Где гарантия, что вы ее не снимете?

– Если бы я стал Измененным…

– Мутагены не сработают на взрослом организме. Да вы и так Измененный, просто другой природы. Вы человек и мутант в одном теле, вы гибрид.

– То есть ничего посоветовать не можете? – спросил я в лоб.

– У нас свои ограничения, – Продавец вздохнул. – Покажете кристалл?

Я достал кристалл из комбинезона и молча положил на прилавок.

– Красивый… – вздохнул Продавец. Осторожно коснулся кристалла кончиком пальца. – Но вы не продаете.

– Да, только показываю, – ответил я. – А вы не покупаете. Почему? Если он такой ценный?

– Даже не представляете, насколько, – признался Продавец. – Вы читали юмористический рассказ про банковский билет в миллион фунтов стерлингов?

– Нет.

– Зря, – сказал Продавец с сочувствием. – У людей хороший юмор. Многие культуры вообще не понимают юмора, представляете?

– А вы?

– Да куда уж нам… – вздохнул Продавец. – Так вот, за банкноту в миллион фунтов нельзя купить ни еду, ни одежду. Ей не оплатишь номер в гостинице или билет на поезд. Понимаете, почему?

Я пожал плечами.

– Сдачи ни у кого нет. – Продавец осторожно пододвинул кристалл ко мне. – И в банк не сдашь, владельцы таких купюр записаны поименно. Вам что-нибудь нужно, Максим?

– Мне платить нечем, – сказал я мрачно, пряча кристалл.

– Какая ерунда! Я запишу на ваш счет, рассчитаетесь со временем. При желании.

А вот это, скажу честно, меня немного напугало.

Но я сделал заказ.

– Пейте чай, – решил Продавец. – Придется подождать несколько минут.

Он стоял, смотрел на меня и будто бы размышлял. Потом сказал:

– Третий совет, Максим. Не думайте, что уникальный кристалл дает вам какую-то защиту.

– Знаю, – сказал я. И нахмурился, пытаясь сообразить: если это «третий совет», то каким был второй? Первый, допустим, «отупеть»… а второй?

Но спрашивать Продавца бесполезно, это я понимал.

* * *

В Москве был не то поздний вечер, не то ночь.

Почему-то я даже не сомневался, что так и окажется. Вышел, держа в руках тяжелый пакет, посмотрел на мрачного, шмыгающего носом мужчину. Тот глядел на меня недовольно, видимо, давно ждал у входа в Комок.

– Пожалуйста, – вежливо сказал я.

– Видок у тебя… – пробормотал мужчина, протискиваясь в дверь.

Как по мне, он и сам выглядел не слишком хорошо. То ли за бухлом в Комок пришел, то ли за чем-то «расширяющим сознание». Несколько мгновений я смотрел на него – и меня вдруг снова пробило понимание, рожденное чужим смыслом.

…Женщина – ссора – брошенные в запале слова – пощечина – ответная оплеуха – захлопнутая дверь – долгая ругань на площадке – блуждание под дождем – звонок приятелю – выпивка – поход в Комок за добавкой – гуляем – собирался подарок ей, дуре, сделать – лучше пропью…

Я постоял, глядя на лунное кольцо, вдыхая теплый влажный воздух. Дождя уже не было, и то ладно, только кое-где высыхали лужи.

Дома.

Дома, на Земле.

Совсем рядом мой дом, мама и папа.

Еще ближе Гнездо. Там Дарина.

Где-то на соседней улице проехала машина, потом пронесся мотоцикл. Снова наступила тишина.

Я понял, что стою и беззвучно плачу.

Я вернулся, но ничего не закончилось и ничего не изменилось. Инсек захочет, чтобы я убрался с Земли.

Может, мне так и делать?

Туда-сюда. Земля—Саельм. Саельм—Земля.

– Совсем тебя расколбасило, – сказал мужчина, выходя из Комка. Его заказ весело позвякивал в сумке, а сам мужчина явно подобрел. – Коньяк будешь?

– Нет, – сказал я, вытирая лицо. – Но спасибо.

И пошел к Гнезду.

– Столетний! – крикнул мне вслед мужчина с явной обидой.

Но я даже не стал оборачиваться. Я шел, смеялся и плакал одновременно.

Два дня назад, на планете Трисгард, населенной розовокожими четырехпалыми людьми, где-то за немыслимые парсеки от Земли, я бежал по коридорам исполинского дирижабля, падающего в открывшийся между океаном и небом портал. Измененные, воюющие за Прежних и Инсеков, испепеляли друг друга в скоротечных схватках, а стража, бывшая когда-то маленьким сыном Виталия, уводила глайдер прочь. Комендант Мар и локальный тактик Ди направляли дирижабль в огненный столб, искупая свои ошибки и промахи…

Коньяк, говоришь? Столетний? С женщиной своей помирился бы лучше, балбес.

Я дошел до Гнезда. Постоял, глядя на слабо проступающие под паутиной буквы. Гнездо меня не чувствовало – потому что я так хотел.

«Тихо, – попросил я, открываясь. – Тихо, свои…»

Нахлынуло – тяжелой, валящей с ног волной, ледяной и обжигающей одновременно. Гнездо незримо ощупывало меня, принюхивалось, будто брошенный пес, дождавшийся хозяина и не знающий, радоваться ему или обижаться.

«Все, все, я дома…»

Я поднялся по ступенькам. Толкнул дверь.

Темно, тепло, тихо.

Мягко.

Прелые запахи.

У меня чуть ноги не подкосились – от усталости и нервов.

Из темноты беззвучно выступила стража. Какая-то мелковатая, видно, совсем недавно прошла Изменение.

– Призванный Макс, – сказала стража.

Я кивнул.

– Ты вернулся на Землю, – стража помолчала. – Это хорошо?

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, не очень. Но я вернулся.

– Ты меня помнишь?

Я внимательно посмотрел на стражу. Конечно, я сейчас вижу в темноте гораздо лучше, чем человек. Но стражи так сильно меняются…

– Играешь на пианино? – спросил я.

Стража, еще недавно бывшая человеческим мальчиком, покачала головой:

– Стало неинтересно.

– Понимаю.

– У нас тридцать куколок, – похвасталась стража. – Два монаха, только они сами еще не очень умные. Шесть стражей, восемь жниц. Хранитель.

– Дарина? – спросил я, хотя мне было очень страшно это произнести.

– Пока Дарина. Но скоро хранителем станет Лю. Она очень хочет. Из окна выпрыгивала, чтобы к нам отвезли.

– А, – сказал я, вспоминая. Как же давно все это было. – Вот ведь глупая.

– Девчонки, – сказала стража с неизжитой еще мальчишеской заносчивостью. – Ты пойдешь к Дарине?

Я кивнул.

– Иди, – сказала стража. – Она грустная очень. Она обрадуется, когда ты придешь.

– Спасибо… – Я на миг задумался и вспомнил. – Спасибо, Рома.

– Ро, – поправила меня стража. – Теперь я Ро.

Я похлопал его по руке и пошел вглубь Гнезда. Потом сообразил, остановился.

– Хочешь шоколадку?

Конечно же, он хотел.

Я шел по Гнезду, мне даже странным казалось, что раньше я здесь плутал. Голос Гнезда, возбужденный и растревоженный, сопровождал меня. Надеюсь, Дарина его не слышит.

Дверь в каморку под лестницей была прикрыта, но не заперта, как это принято у Измененных. Я постоял, собираясь с духом.

И вошел.

Дарина спала. Лежала на полу, на накиданных друг на друга матрасах, затянутая в черный комбинезон жницы. Измененным требуется куда меньше времени на сон, порой они просто лежат с закрытыми глазами, погруженные в легкую дрему, но сейчас Дарина действительно спала, я это чувствовал. Рядом с ней лежала открытая книжка, тускло светила включенная в розетку настольная лампа с выкрученным на минимум диммером.

Я постоял, глядя на нее. Она была такая хрупкая и беззащитная. Я вспомнил, что боялся ее, когда первый раз обнял. И как она отдалась мне в пустом разрушенном Гнезде. Как светились ее глаза – восторгом и страхом.

Я ведь даже сам не знаю, в какой момент понял, что люблю ее.

Поставив пакет у дверей, я очень тихо присел рядом с Дариной, потом лег, обнял ее. Дарина пошевелилась, я замер, но она продолжала спать.

Тогда я закрыл глаза и тоже уснул.

* * *

Вложенная Фортом память вновь догнала меня во сне.

Наверное, это было какое-то виртуальное пространство – пузырь из света в черном космосе. Где-то далеко-далеко в стороне синей каплей мерцала Земля, рядом серой запятой – Луна.

Инсек стоял на задних лапах, паря в облаке света. Нижняя часть его туловища мерцала красным, будто ошпаренная. Напротив него, раскинув руки, замерла человеческая фигура, вся из колеблющегося темного пламени.

Вначале я подумал, что они сражаются.

Потом понял, что битва уже закончилась. Точнее – была остановлена.

«НЕПРИЕМЛЕМОЕ ПОВЕДЕНИЕ».

Я не видел Высшего, но знал, что он здесь. Это он остановил битву за Землю. И боеголовки ракет превратил в свинец тоже он.

«Мы защищаемся».

Это Прежний.

«ЗЕМЛЯ ИМЕЕТ СТАТУС КОЛОНИИ. ГЕНОЦИД ЗАПРЕЩЕН».

Прежний не пытался спорить. Высший оставался бесстрастным, но мне показалось… быть может, только показалось, что он разозлен. И почему-то даже испуган.

«Прошу разрешить мне опеку над человечеством, как над взятой с боем культурой».

Это Инсек.

«Согласны».

Это Прежний! Что? Он сам согласился?

«Как представитель Инсеков я…»

Инсек. И он паникует. Инсек ошибся. Он запросил власть от своего имени, и Прежние увидели в этом шанс.

«Запрос был на личную опеку. Мы согласны лишь на этих условиях».

Прежний…

«ПЕРЕДАЧА ВЛАДЕНИЯ».

Я чувствовал боль Инсека и ликование Прежнего.

«СМЫСЛЫ, РОЖДЕННЫЕ НА ЗЕМЛЕ, ОСТАЮТСЯ ПРЕЖНИМ, КАК ИСХОДНЫМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ЗЕМНОЙ КУЛЬТУРЫ. КРИСТАЛЛЫ, ЛИШЕННЫЕ СМЫСЛОВ, ОСТАЮТСЯ ИНСЕКАМ ПО ПРАВУ ВЛАДЕНИЯ. ЛЮДИ, РОЖДЕННЫЕ НА ЗЕМЛЕ, ПРИНАДЛЕЖАТ ИНСЕКУ В РАМКАХ ЗЕМНОГО ПРАВА – ПРИ ИХ СОГЛАСИИ. ЗАПРЕЩЕНО УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ, КРОМЕ КАК ПРИ САМОЗАЩИТЕ. ЗАПРЕЩЕНО ПОХИЩАТЬ ЛЮДЕЙ. ЗАПРЕЩЕНО ИЗЫМАТЬ СМЫСЛЫ НАСИЛЬНО. ПРОДАВЦЫ ОБЕСПЕЧИВАЮТ ПОСРЕДНИЧЕСТВО СОГЛАСНО СТАНДАРТНЫМ ПРАВИЛАМ. ИНСЕК ОБЕСПЕЧИВАЕТ УСЛОВИЯ РАБОТЫ ПРОДАВЦАМ. ПРЕЖНИМ И ИНСЕКАМ ЗАПРЕЩЕН ПЕРЕХОД В СИСТЕМУ ИЗВНЕ. ОБЪЯВЛЕН РЕЖИМ ОДНОСТОРОННЕЙ ИЗОЛЯЦИИ».

«Что будет, когда я прекращу существование?»

Это Инсек.

«ЗЕМЛЯ ВЕРНЕТСЯ В СВОБОДНОЕ СОСТОЯНИЕ. ИЗОЛЯЦИЯ БУДЕТ СНЯТА. НОВЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ ВСТУПИТ В ПРАВА ОБЫЧНЫМ ПОРЯДКОМ. ИНСЕКУ ЗАПРЕЩЕНО УНИЧТОЖАТЬ ПРЕЖНИХ, ОСТАВШИХСЯ НА ЗЕМЛЕ. ПРЕЖНИМ ЗАПРЕЩЕНО УНИЧТОЖАТЬ ИНСЕКА ДО ЕГО ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ».

Ничего не изменилось, но словно бы ушло напряжение. Фигуры, застывшие в пузыре света, шевельнулись.

«Ты проиграл».

Это Прежний, конечно же.

«Я смогу существовать еще долго. Потом придут другие».

«Переход запрещен».

«Лишь переход».

«Путь через пространство долог, а мы будем наготове».

«Я дождусь. Вам запрещено меня убивать».

«Грязную работу необязательно делать самим».

Это было не бахвальство, не ругань после драки, не угрозы. Оба существа общались холодно и спокойно, ни одна мысль не становилась неожиданностью для другого. Они обсуждали сложившуюся ситуацию, словно сражались на одной стороне – хотя ненавидели друг друга. Впрочем, и ненависть эта была спокойной, рассудочной. Ненависть хищников, сцепившихся над одной добычей.

«Высший был расплывчат в формулировках».

«Его мотивы сложны».

Свет стал гаснуть, а фигуры исчезать.

Инсек и Прежние разошлись. Прежние – выстраивать новую жизнь на не совсем уже принадлежащей им Земле. Инсек – дробить Луну под нужды Продавцов и зализывать раны.

Что-то было в этом разговоре. Что-то важное. Но сейчас я не мог поймать ускользающую мысль – я чувствовал осторожные касания, и сон уходил, я просыпался…

* * *

Я проснулся и открыл глаза.

Дарина сидела на корточках и гладила меня по лицу. В окне теплился робкий рассвет.

– Я не сон, – сказал я.

– Знаю, – ответила она. – Знаю…

Она плакала и смеялась одновременно, совсем как я недавно. Я обнял ее, и мы долго лежали рядом, ничего не говоря, лишь глядя друг на друга. Она осторожно трогала кончиками пальцев мое лицо, я смотрел ей в глаза и чувствовал ее дыхание – легкое, теплое и родное.

– Я зря вернулся, – сказал я. – Наверное.

– Тебя не было двадцать семь дней, – прошептала Дарина. – Я загадала, что если не вернешься за месяц, то уйду с Земли тебя искать. Жницы нужны везде…

– Не надо уходить, там плохо, – ответил я. – Как мои, Дарина?

– Нормально, – тихо сказала она. – Ничего не подозревают.

– Что? – Я не понял.

– Я сказала, что ты поехал на север, в Якутск. По заданию Измененных. Что скоро вернешься, но пока звонить вряд ли сможешь.

– Почему в Якутск? – спросил я растерянно.

– Потому что далеко. Что в голову пришло, то и ляпнула. Прокатило…

– Наська не проболталась? За месяц…

– Она только неделя, как ушла. До того была в Гнезде.

– Я же велел ей идти к моим! – Я даже разозлился. – Постой… она стала человеком?

– Стала. Но я ее не могла прогнать. Она ночевала в защищенной зоне, где экраны… думала, что ты через них можешь вернуться. Людям нельзя туда входить, но Гнездо ей позволяло. Наська решила, что будет там ждать. Она тебя очень любит.

– Вот же мелочь упрямая… – только и выдавил я. – Ну почему меня никто не слушает, а? Я ведь собой пожертвовал, подвиг совершил! Думал, хоть у Наськи все хорошо будет… Но она ушла?

– Я ее уговорила. Напомнила, что это твоя просьба. Она ушла, она не проболтается.

Дарина всхлипнула и потерлась лицом о мое плечо, промокнув слезы. Спросила:

– Ты есть хочешь?

– Серьезно, что ли? – поразился я. – Я вернулся на Землю, нас всех хотят стереть в порошок, а ты про еду?

Она неловко улыбнулась.

– Вообще-то хочу, – сказал я. – Поесть. Помыться. Кофе выпить. А потом нам надо будет сесть и серьезно поговорить.

– Нам с тобой?

– И нам с тобой. И всем нашим, кто остался. Ты по-прежнему здесь главная?

– Пока да. Но мы приняли одну девочку, у нее есть потенциал…

– Разрешишь нашим собраться в Гнезде?

– Только Милану позови, – Дарина улыбнулась. – А то знаю я тебя… станешь сомневаться.