Глава восьмая

Прежде чем позвонить, я несколько секунд стоял у двери, держа палец на кнопке звонка.

Рановато еще, конечно.

И жутковато.

Я вдруг представил, как приходили солдаты с войны. Те, кому повезло. У кого уцелел дом, кого дождались, в общем – кому было куда возвращаться.

Там, за спиной, остались кровь, боль и смерть.

А тебе повезло. Ты, в общем-то, целый (что у тебя в голове – никому не интересно). Ты пришел к своей двери, стоишь и боишься войти. Там – родные, которые жили тяжелой, но все-таки не военной жизнью. Что они увидят в твоих глазах, а ты – в их?

Что я вообще могу им сказать, после Шогара и Трисгарда?

Я вспомнил Викентия и в очередной раз подумал, что он был прав. Даже будь Виталий жив, к нему вернулся бы не маленький ребенок, а ускоренно выращенный Гнездом и Школой солдат с долгой и кровавой историей за спиной.

Должен ли я вообще входить? Имею ли право?

Замок щелкнул, и дверь открылась. За порогом стоял отец, в обвислых старых джинсах и майке.

– Привет, папа, – сказал я.

Отец внимательно посмотрел на лестничную клетку. Правую руку он держал за спиной. Потом осторожно поднял ее и поставил пистолет на предохранитель.

– Откуда у тебя ствол? – растерялся я.

– Забыл? Наградной, вместе с пенсией получил, – ворчливо ответил отец. – Что тут за грохот был?

– Да… молодежь гуляла… – ответил я. – Пап, дай, я разряжу…

Отец молча вынул магазин, опустил предохранитель, передернул затвор. Кряхтя, согнулся, поднял с пола вылетевший патрон. Ого, он его в ствол дослал, прежде чем открывать!

– Я еще не в маразме… – сообщил отец. – Заходи, что стоишь…

Я вошел. В квартире было тихо.

– Как Якутск? – спросил папа. С ощутимой иронией.

– Э… прекрасно… – пробормотал я.

Ощущение героя, вернувшегося с войны, куда-то бесследно делось.

Отец неловко обнял меня. Отстранился, подозрительно посмотрел.

– В твоем возрасте уже не растут. Как правило. Это одежда Измененных на тебе?

Я молчал.

– Когда сможешь, расскажешь, – решил отец. – Догадался сувениры захватить?

Я помотал головой.

– У тебя в холодильнике лежит копченая нельма, – сообщил отец. – Потом принесешь, скажешь матери, что привез из Якутска. Не надо ей… про другие миры.

– Наська меня сдала? – предположил я.

– Она сдаст… – буркнул отец, но заулыбался. – Говорю же, я и сам еще не в маразме!

Да, папа у меня не так прост. Давно стоило это понять.

В глубине квартиры хлопнула дверь.

Наська вынеслась к дверям и обняла меня. Уткнулась лицом в живот и застыла.

– Эй, мелочь, а где «здравствуйте»? – спросил я.

Наська молча принялась колотить меня кулачками по бокам. Совсем не больно. То, что делало куколок сильнее взрослого человека, навсегда ушло.

– Сейчас обижусь… – прошептал я. И отвернулся – на глаза сами собой вдруг навернулись слезы. Оказывается, я соскучился по мелкой вредной куколке… впрочем, она уже не куколка, она обычная девочка.

– Пойду мать будить, – решил отец, глядя на нас, и побрел вглубь квартиры. В одной руке он держал пистолет и магазин, в другой патрон.

– Знала, знала, знала, что ты вернешься! – выпалила Наська. И тут же непоследовательно добавила: – А если бы не вернулся? Ты у Дарины был?

– Я был в Гнезде, – я погладил ее по голове. – Скажи, только честно. Ты не жалеешь? Что ушла?

Наська наконец-то отлепилась и очень серьезно посмотрела на меня.

– Только без выдумок! – попросил я.

– Не жалею, – решила она наконец. – Но скучаю.

– Это нормально, – кивнул я.

Наська выдохнула, потом ткнула себя пальцем в живот.

– Видишь?

– Потолстела? – предположил я наугад.

– Дурак! Пижама!

Она была в фиолетово-розовой пижаме, такой яркой, что глаза начинали болеть.

– Моя собственная! – пояснила Наська, видя, что я не понимаю. – Только моя! И тапочки мои!

Я подумал, что в Гнезде – то ли из каких-то воспитательных соображений, то ли по причине пренебрежения модой и гигиеной – ни у кого из куколок не было собственной одежды. И кивнул:

– Шикарно. Если еще добавить единорогов…

– Фу, отстой! Это для примерных девочек!

Из спальни вышла мама, сонная и в халате. Я смущенно посмотрел на нее.

– Максим! – воскликнула мама.

– Мам, я занят был, не получалось никак позвонить…

– Ты совсем худой, ты нормально питался?

Я сглотнул и честно ответил:

– Как-то больше на бегу… Лопал всякую гадость.

* * *

В общем – меня усадили завтракать. Мама сделала омлет, гордо сообщив, что яйца стали выдавать в государственных продуктовых заказах. Отец буркнул что-то вроде «а жизнь-то налаживается», но тоже от омлета не отказался.

Я сидел, ел, пил чай и медленно отмякал.

Будто ничего не случилось!

Не надо мне никаких кристаллов, смыслов и галактических проблем.

И сингулярности вашей не надо. Оставьте нас в покое и грызите друг друга, сколько влезет…

Можно ли отдать кристалл за обещание оставить Землю в покое?

Ну или хотя бы всех, кто мне дорог?

…Нет, наверное, обещание мне дадут. И Прежний, и Инсек.

Только веры им – ни на грош.

Никому нельзя верить, это я уже понял. Они не люди, не тэни, не безумные лавли. Им наши желания и просьбы – по барабану…

– Максим, ты что, вырос?

Я посмотрел на маму, обреченно вздохнул и перестал сутулиться.

– Да. Немного.

– Это как?

– Из-за работы! – выпалила Наська. – Гнезда так влияют. Сейчас даже хотят разрешить людям-лилипутам и прочим людям маленького роста…

Мама вздохнула и отмахнулась:

– Не нравится мне это… Максим, ты опять куда-то поедешь?

– Не знаю. Может быть, – сказал я и поймал тревожный взгляд Наськи. – Но пока дома.

– Скажи… это какая-то государственная работа? – осторожно спросила мама. – Или… самодеятельность?

– Государственная, – вынужденно соврал я. – Рассказать не могу, извини.

– Тогда другое дело, – мама сразу успокоилась. – Что я, не понимаю? Подписку давал? Но с отцом ты обязательно посоветуйся, что и как. У него допуск есть, третьего уровня, но все-таки…

Я посмотрел на отца, тот едва заметно кивнул.

Что он матери-то наговорил?

Какую удивительную работу мне придумал?

– Спасибо за завтрак, – сказал я. – Пойду сейчас, надо с начальством встретиться.

– Я с тобой, – сказала Наська твердо.

Мама вопросительно глянула на меня – и я кивнул.

* * *

В подъезде, конечно, был бардак. И следы нашей схватки на лестнице… Я с удивлением обнаружил, что мой разрезанный на две части плащ сросся, встряхнул его и надел. Наська сказала «ого» и внимательно осмотрела след на стене, оставшийся после уничтожителя. Контуры шестилапого монстра слабо, но угадывались. Я покачал головой, и мы пошли дальше.

Андреич сидел в своем закутке, прижимая к лицу упаковку замороженных куриных наггетсов. На меня он глянул с укором, явно связав воедино мое появление и налет. Я неловко развел руками, решив, что говорить с ним сейчас не стоит.

– К полковнику поедем? – спросила Наська, когда мы вышли.

– В Гнездо пойдем, – ответил я. – Сами придут. Только надо позвонить.

– Тут есть таксофон на углу.

– Знаю.

– Я тоже все тут уже знаю. И в «Рэдку» хожу. Сказала, что я твоя приемная сестра, меня не гонят, зовут Занозой. Я твои поисковые очки взяла, ничего? У меня получается, я вчера орак нашла! Мелкий только… Расскажешь, где ты был? На Саельме? Еще где-то?

Я засмеялся.

На миг мне стало совсем хорошо.

– В Гнезде расскажу. Всем сразу.

Мы подошли к таксофону, и я хлопнул себя по лбу.

– Балбес, у меня же денег нет…

Наська похлопала себя по карману джинсов. Гордо сказала:

– Не бойся, у меня мелочи полный карман!

Я взял у нее с ладошки монеты, вошел в будку.

– Полковнику? Тете Лене?

Я кивнул, глядя на кнопки и не решаясь снять трубку.

– Всем позвонишь?

Сняв трубку, я набрал номер общежития, где жила Милана. Вахтеры не очень-то любят звать жильцов, а у нее в комнате телефона не было. Но я подумал, что если я представлюсь сотрудником отдела «Экс», то вахтер, от греха подальше, оторвет задницу от кресла и сходит за ней.

* * *

Первым приехал Лихачев.

Я болтался в вестибюле, в ожидании своей команды. Незнакомая стража стояла у входа, против обыкновения – с оружием. Я узнал плазмомет: военная модель с двумя энергетическими фокусами, стандартное оружие Измененных. Все живое боится огня.

Интересно, это теперь обычная практика или в честь моего возвращения?

Стража кивнула мне, но в разговоры не вступала. Я не настаивал. Бродил по мягкому полу, заваленному рухлядью. Размышлял. Спустилась Наська, села в сторонке на пол, открыла книжку и принялась читать – временами поглядывая на меня, будто опасаясь, что я исчезну.

Потом ко мне подошла жница – ее я узнал. Та самая девочка, что прыгала из окна, чтобы разбиться и попасть в Измененные, девочка с потенциалом хранителя…

– Можно с тобой поговорить, Макс? – Она сразу взяла быка за рога.

– Конечно. – Я попытался вспомнить ее имя, не смог и всем лицом изобразил внимание.

– Я будущий хранитель, – сказала она.

– Знаю.

– Уже была бы ею. Дарина не хочет передавать пост.

– Она передаст, – успокоил я.

– Все это неправильно… – Жница посмотрела на Наську с каким-то легким удивлением и даже неприязнью. – Куколки, которые становятся обратно людьми. Стража с боевым оружием. Люди в Гнезде. Интриги. Это не на пользу нашему долгу.

– Немного осталось уже, – ответил я. – Потерпи.

Жница кивнула.

– Нам нельзя обращаться к Инсеку напрямую. Но ситуация особая…

– Потерпи, – повторил я. – Скажи, ты действительно рисковала жизнью, чтобы стать Измененной?

– Да.

– Не страшно было? Не жалеешь?

Жница покачала головой. Глянула на меня, взгляд у нее был очень взрослый, и я вдруг подумал, что он всегда был таким. Еще до Изменения.

– Не все родились с серебряной ложкой во рту, Макс.

Мне вдруг стало жутко. Я вспомнил Слугу по имени Ника и Слугу по имени Гарри. Они были на другой стороне, но рассуждали точно так же.

– Потерпи, – снова сказал я.

Жница кивнула и ушла. А я остался. Стоял и смотрел на Наську, читавшую книжку.

Почему кто-то остается человеком, даже перестав им быть? А кто-то выбрасывает свою человеческую природу и перешагивает через нее без всякого сожаления?

Лихачев прибыл на служебной машине с выключенными мигалками, которая тут же отъехала в переулки. Поднялся по ступенькам, постоял у дверей, будто решаясь, потом вошел.

Стража обернулась ко мне, я кивнул, она посторонилась.

– Был уверен, что ты вернешься, – сказал Лихачев. – Но думал, что позже.

Мне показалось, что он хотел меня обнять, но в последний миг передумал. Будто смутился своих чувств.

Поэтому я сам его обнял, гадая, мой ли это порыв или подсказано воспринятым смыслом.

Лихачев похлопал меня по спине, потом отстранился и внимательно осмотрел.

– Ты заматерел. Вырос и в плечах раздался.

– Второй Призыв, – ответил я. – У вас как, нормально все?

– Один выговор, одна благодарность от начальства, – ответил Лихачев. – И то, и другое за поход стражи из большого Гнезда через весь город. Ничего необычного. Эй, мелкая!

Наська надулась, но все же встала и подошла. Лихачев похлопал ее по спине. Сказал:

– Между прочим, я совершаю должностное нарушение. Я должен был уведомить твоих родителей, что ты стала человеком.

– Ничего. Те родители от меня все равно отказались, – отрезала Наська. – У меня теперь другие.

Потом стали подходить «старики-разбойники». Первым пришел Василий. Если честно, я боялся, что он сразу начнет извиняться, что не был с нами в Третьяковке, и потянется пустой, бесполезный разговор. Но Василий лишь пожал мне руку и сказал: «Я спешил». И я понял, что никаких объяснений и обещаний нам не нужно. Потом пришла Елена, как всегда бодрая и собранная, обняла меня и сообщила: «Надо было забить пари с Борей, он ставил на полгода».

Деда Боря пришел последним. Он похудел, но выглядел лучше, чем в прошлый раз.

Миланы не было.

Мы постояли еще минут десять, говоря о всякой ерунде, – будто встретились просто так, по пустячному поводу, и не виделись-то всего день-другой.

Потом я попросил Наську дождаться Милану, если та все-таки придет, а мы пошли в кабинет, где нас ждала Дарина.

* * *

Кабинет был здоровенный и даже через столько лет после Перемены выглядел неплохо. На полу лежал толстый ковер, больше хлама не набросали, люстра под потолком светила довольно ярко, хотя несколько лампочек успели перегореть. Мы уселись за большим столом, придвинутым к меньшему, где когда-то сидел начальник – замминистра, наверное, не ниже. На маленьком столе мертво стоял компьютер с заклеенным инвентарным номером логотипом, несколько старомодных телефонных аппаратов, давно отключенных от линии, и массивный письменный прибор из бронзы, темно-зеленого камня и белого матового стекла, с какими-то стаканчиками, держалками для ручек и подставками для бумаг.

– Ого, – сказал Лихачев с уважением. – Это даже раньше было антиквариатом. Как бы не с советских времен осталось… Смотрите, это же чернильница!

– Сопри, – посоветовал деда Боря. – Поставишь в кабинете. Скажешь, что это любимая чернильница товарища Дзержинского.

К моему удивлению, Лихачев приподнял прибор и хмыкнул – будто и впрямь примерялся его унести.

– Вы будете чай? – спросила Дарина. – Или кофе? Или воду…

– Спасибо, милая, – Елена улыбнулась. – Не суетись. Мы еще Максима не слышали.

– Я тоже не слышала, – призналась Дарина. – Он ночью пришел.

– То есть у Инсеков работают порталы на Землю? – заинтересовался Лихачев.

Я покачал головой:

– Меня вернул на Землю Продавец. Инсекам и Прежним запрещено появляться на Земле.

– Высшим? – понимающе спросил полковник.

– Да, – я помолчал.

Что рассказывать? Все подряд? Все мои приключения, начиная с момента, когда я шагнул сквозь экран – и оказался на Саельме, под непонимающими взглядами жниц?

– Там, – я посмотрел вверх, – плохо. Там идет война. Инсеки отжимают миры у Прежних, а Прежние – у Инсеков.

– Дело в кристаллах? – спросила Елена.

– Не в самих кристаллах. Кристаллы лишь кодируют смыслы, которые создают разумные существа. Идеи, изобретения… все новое, все, что движет цивилизацию вперед.

Лихачеву я об этом рассказывал, Дарина и сама кое-что знала. А вот «старики-разбойники» переглянулись, для них это было внове. При разговоре с Иваном присутствовал лишь Виталий.

– Вот оно чего, – сказала Елена. – А я-то замечала, медицина будто на месте застыла. Думала, это потому, что Инсеки универсальную вакцину подарили.

– Мы что, изобретаем вещи, до которых Инсеки не додумались? – спросил деда Боря с сомнением.

– Иногда. Большая часть кристаллов – мусор, их жрут как наркотик, чтобы испытать чужие эмоции. Но чем сложнее кристалл, чем больше в нем цветов, тем больше шансов, что он содержит новый смысл.

– То есть они развиваются за наш счет? И все? – все так же недоверчиво спросил деда Боря. – Им настолько нужны новые технологии? Своих не хватает?

– Сингулярность, – пояснил Лихачев. – Они все хотят превратиться в Высших. Чем больше смыслов цивилизация поглощает, тем ближе она к возвышению.

– Инсеки лишь забирают смыслы, – сказала тихо Дарина. – А Прежние стимулируют их выработку. Через страдания. Уничтожать цивилизации запрещено, но если немного помучить… это можно…

– Одни стригут и доят, а другие режут на мясо, – подытожила Елена. – Ясно. Ты точно это знаешь?

– Я видел, – сказал я. – И Дарина знает. Так?

Она кивнула. Поколебалась и добавила:

– Все это знают. С тех пор, как куколками были. Поэтому мы служим Инсекам. Потому что мы виноваты. Все мы, все люди.

– Дети не отвечают за грехи отцов, – твердо сказала Елена. – Не надо этой чуши про коллективную ответственность! Мы – не Прежние. Может, мы их потомки, может, братья, но они не мы, а мы – не они.

Не вставая, она приобняла Дарину, и та прижалась к ней, будто маленькая девочка.

– Максим, ты большой молодец, ты выяснил, что происходит, – Елена вздохнула. – Но что нам делать? Мы ведь не можем воевать с Инсеками и Прежними, весовая категория у нас разная. Отравили Слуг – вот и вся наша виктория. Один раз получилось, второй уже не выйдет.

– Измененные могли бы им противостоять, – задумчиво сказал Лихачев. – Как думаешь, Дарина?

Она замотала головой:

– Нет. Мы получаем оружие от Инсеков. А мутаген дают Продавцы, но за него тоже платят Инсеки. Мы только живем и учимся на Земле, потом отправляемся служить…

– Вас ведь там миллионы! – сказал ей Лихачев. – Десятки миллионов, если не сотни! Так? И у Прежних, и у Инсеков! Почему бы не устроить… – он заколебался, словно это слово ему, полицейскому, было трудно выговорить, – бунт? Революцию? Пусть вернутся на Землю, защищают ее! А с Продавцами договоримся напрямую!

Дарина отвернулась.

– Что не так? – спросил Лихачев с напором.

– Да все не так, – ответил я. – Любой Прежний или Инсек сильнее сотен Измененных. Это для начала. И не все Измененные согласятся вернуться. Кто-то предан хозяевам, кому-то понравилось быть Измененным. А многие, особенно те, что служат Прежним, уже совсем не люди. У них мозги другие, они всю жизнь убивали! Когда обычные солдаты возвращаются с войны, их годами не отпускает.

– Представьте, что вы были здоровенной амфибией, – сказала Дарина. – С раннего детства. Жили в болоте, выискивали местных разумных тритонов и раздирали их на части. Работа у вас такая была, понимаете? Чтобы тритоны притаскивали больше кристаллов и откупались ими от смерти. У вас огромная пасть, шесть лап и когти. И вам уже нравится мучать тритонов и пожирать их. А тут к вам приходят…

– И говорят: «Тебя зовут Вася, тебе семнадцать лет. Пора на Землю. Сдашь ЕГЭ и пойдешь учиться в институт на инженера», – подхватила Елена.

– У Измененных есть какое-то Сопротивление, – сказал я. – Только, знаете… Это туфта. Мне кажется, Инсекам о нем прекрасно известно. Это для выпуска пара, для тех, кому надо чувствовать себя заговорщиком.

Лихачев развел руками.

– Ясно. Ну тогда что, расходимся? Можно мне антикварную чернильницу на память спереть? Я ее под пепельницу приспособлю.

– Давай, Максим, – подбодрил меня молчавший до сих пор Василий. – Я ведь вижу, ты нас позвал не для того, чтобы рассказать, как все плохо.

– Все мы это видим, – добавил Лихачев, посерьезнев. – Говори.

Я достал и положил на стол прозрачный кристалл.

Наступила тишина.

– То, о чем мы все подумали? – спросила Елена после короткой паузы.

– Прозрачный кристалл, – подтвердил я. – С планеты Трисгард. Долгая история… но, в общем, ради него Измененные убивали друг друга, а Прежние спалили агента-«крота» и открыли портал на планету. Говорят, что такой кристалл способен изменить целую цивилизацию. Говорят, он стоит планеты. Говорят, из-за него Инсеки и Прежние могут рискнуть и нарушить запрет Высших.

– Это правда? – спросил Лихачев, глядя на Дарину.

– Я даже не слышала о таких! – растерянно ответила она. – Я спрошу Гнездо…

– В базах данных информации нет, – сказал я. – Инсеки и Прежние находили такие кристаллы по одному разу в своей истории.

– Что подводит нас к интересному предположению, – скрипуче сказал деда Боря. – Именно найдя такой кристалл, они превратились из тех, кого стригут и режут, в тех, кто стрижет и режет сам! Как он у тебя оказался, Максим?

– Да в общем-то случайно, – ответил я. – Повезло. Его нашли на Трисгарде, меня направили туда… все сложно.

– Хм, – Лихачев глянул на меня с иронией. – Постой-постой… Кристалл нашли на другой планете… Измененные убивали друг друга… шпионы, порталы, цивилизации… начались шпионские страсти и небольшая война… ты схватил кристалл ценой с планету, и Продавец вернул тебя на Землю. Я ничего не упустил?

– По мелочи.

– Максим, ты парень везучий, но каковы шансы?

– Да никаких, – согласился я. – Кроме одного-единственного варианта.

– Что ты – Избранный, – сказала Дарина.

Лихачев захохотал. Потом нахмурился:

– А почему никто не смеется? Мы всерьез рассчитываем, что кристалл предназначался Максиму и потому он его получил?

– Почему бы и нет? – вскинулся деда Боря. – Нет, ну позвольте, полковник! Кто-то же должен был его получить, так? Этот кто-то в таком случае автоматически превращается в баловня судьбы! Максим получил кристалл не потому, что он Избранный, он стал Избранным, потому что получил кристалл!

– Боря, оставь софистику! – возмутилась Елена. – Допустим, получил! А Прежние и Инсеки сидят в немом трепете и не пытаются кристалл отнять? И Продавцы тоже? Если им всем нужны смыслы? Да чушь, ерунда полная!

– Вы еще не все знаете, – сказал я. – Его невозможно отнять. Он снова возникнет у меня.

– Кончай тянуть, – попросил Лихачев. – Все рассказывай.

Дверь кабинета открылась, и мы невольно вздрогнули.