Глава 37

Мы атаковали одновременно. Я выпустила поток своей тёмной энергии, а Ноллан — золотую. Две силы встретились на полпути к Виллиру, смешались, закружились в вихре, а потом ударили в бывшего наставника с такой мощью, что воздух в зале загудел, как натянутая струна. Артефакт в его руке треснул — сначала тонкой паутинкой, а потом разлетелся на сотню осколков, разбросав по полу чёрные, дымящиеся куски. Магистр закричал — не от боли, нет, от ярости и бессильной злобы. Он попытался призвать подкрепление, взмахнув рукой, но портал за его спиной схлопнулся с глухим, влажным хлопком, похожим на удар гигантской ладонью.

— Нет! — взревел Виллир, и в этом крике было всё: годы замыслов, подготовка, надежды стать богом — всё рассыпалось в прах за несколько секунд. — Вы не можете! Я сильнее! Я всегда был сильнее!

— Ты один, — сказала я, делая шаг вперёд, и пол под моими ногами покрылся тонкой коркой чёрного льда — магия, которую я наконец перестала бояться и начала принимать. — А нас двое. И за нами — правда. Правда о том, что ты предатель и убийца.

Магистр ударил в последний раз — отчаянно, дико, уже не рассчитывая на аккуратность или тактику. Чёрный сгусток величиной с мою голову полетел в меня, но Ноллан заслонил меня своим телом, приняв удар на плечо и бок. Дракон пошатнулся, на мгновение потерял равновесие, но устоял, стиснув зубы. На его камзоле расплылось тёмное пятно — то ли копоть, то ли кровь.

— Теперь ты, — прошептал наследник, потирая ушибленное место.

Я собрала всю свою тёмную энергию до последней капли. Ту, что прятала годами, боясь, что меня сочтут монстром. Ту, что отвергала, потому что отец называл её проклятием. Ту, что будила во мне Виллир своими тренировками, сам того не ведая. Я приняла её. Не как проклятие, не как бремя, а как дар — и как часть себя, без которой я не была бы цельной.

Удар, который я выпустила, вышел таким мощным, что зал осветился багровым светом на несколько секунд. Виллира отбросило к стене с такой силой, что каменная кладка треснула, образовав паутину глубоких трещин. Бывший наставник рухнул на пол, не в силах подняться — его руки и ноги дрожали мелкой дрожью, из носа текла кровь. Артефакт, который лежал осколками вокруг, перестал дымиться. А кандалы, которые Виллир сбросил в начале, вдруг ожили — видимо, блокирующие чары в них сработали заново — и сами наделись на его запястья, защёлкнувшись с металлическим лязгом.

В зал вбежала магистр Арлан с отрядом магической стражи — человек десять, в тяжёлых доспехах, с жезлами наготове. Женщина выглядела измождённой: серая кожа, запавшие глаза, на левом рукаве мантии — следы копоти и крови. Но её голос звучал твёрдо.

— Виллир, вы арестованы по обвинению в измене, использовании запрещённой магии, покушении на убийство и сотрудничестве с Чёрным орденом, — произнесла Арлан, и в каждой фразе чувствовалась сталь.

Магистр поднял голову. Он смотрел на меня — не на Арлан, не на стражу, а именно на меня. И в его глазах я увидела не ненависть, не злость, а странное, почти отеческое уважение. Или, может быть, сожаление.

— Ты сильнее, чем она, — сказал он тихо, так, чтобы только я могла расслышать. — Элианна боялась своей силы. Она прятала её, стыдилась, пыталась подавить. А ты… ты приняла её в самом пекле. Может, я ошибся в тебе.

— Вы ошиблись во всём, — ответила я, и голос мой больше не дрожал.

Стража подхватила моего бывшего наставника под руки и повела к выходу. На этот раз — окончательно. На этот раз — без надежды на побег. Артель магов уже обследовала стены на предмет скрытых порталов, и я видела, как их жезлы светятся ровным золотым светом — значит, чисто.

Я стояла посреди зала, чувствуя, как тьма медленно сворачивается внутри меня, уходит вглубь, но не исчезает, а затихает, как зверь, который набегался и теперь отдыхает. Странная лёгкость разлилась по телу — будто я сбросила тяжёлый груз, который носила годами. Ноллан подошёл ко мне, осторожно взял за руку, проверил пульс — жест, от которого у меня перехватило дыхание.

— Жива?

— Жива.

— Ничего не болит?

— Всё болит, — честно сказала я, оглядывая свои руки — на костяшках ссадины, под ногтями запёкшаяся чёрная пыль. — Но это хорошая боль. Такая, после которой становишься сильнее.

Дракон улыбнулся — устало, с тенью облегчения на лице, но искренне.

— Пойдём отсюда. Здесь больше нечем дышать.

Мы вышли из подземного зала через портал, который открыла Арлан — короткий, прямой, ведущий на главную арену академии. Сражение на поверхности уже закончилось. Культисты, оставшиеся без поддержки и без приказов, либо сбежали обратно в свои разрывы, пока те не закрылись окончательно, либо были повержены. Земля вокруг была усеяна телами — в основном в чёрных балахонах, но и несколько студентов в форменных мантиях лежали неподвижно. Целители уже работали в полную силу: Файлин в том числе, я заметила её светлые волосы над раненым парнем с артефакторского факультета.

Лорейн сидела на ступенях ведущих к трибунам, тяжело дыша. Её куртка была разорвана на плече, левая рука висела как плеть, но подруга улыбалась. Увидев меня, она попыталась встать, но я жестом велела ей не двигаться. Файлин заметила меня следом, оставила раненого коллеге и подбежала, расталкивая локтями толпу.

— Аврора! — закричала целительница, хватая меня за плечи и оглядывая с ног до головы профессиональным взглядом. — Ты цела? Ничего не сломано? Зрачки в порядке? Головокружение? Тошнота?

— Цела, цела, — засмеялась я, хотя слёзы текли по щекам — от облегчения, от усталости, от того, что всё закончилось. — Успокойся, я выдержу ещё пару минут.

— Выдержит она, — фыркнула Файлин, но обняла меня крепко, не обращая внимания на сажу и кровь на моей одежде. Лорейн, переборов боль, подошла и обняла нас обеих, прижимая к себе здоровой рукой.

— Мы победили, — сказала подруга глухо, уткнувшись мне в макушку. — Чёрный орден разбит. Виллир в тюрьме. Это конец.

— Это новое начало, — поправил Ноллан, подходя к нам. Наследник Песчаных драконов выглядел уставшим: синяк под глазом, разорванный рукав, сбитые костяшки, но глаза его светились тем самым теплом, которое я привыкла видеть только в редкие минуты откровенности.

— Новое начало, — повторила я.

А потом, на глазах у всех собравшихся — среди дыма, поднимающегося над разрушенными башнями, среди раненых и уставших, под тихие звуки похоронного звона, который кто-то начал отбивать в колокол, — Ноллан обнял меня. Крепко, надёжно, так, будто хотел защитить от всего мира, от всех его теней и опасностей. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах пота, крови и магии — запах войны, которая наконец закончилась, и почувствовала, как сердце постепенно успокаивается, возвращается к нормальному ритму.

— Я люблю тебя, Аврора, — прошептал дракон мне в волосы, так тихо, что, казалось, только ветер мог это слышать. Но ветер, наверное, разнёс его слова дальше, чем нужно было.

— Я люблю тебя, Ноллан, — ответила я, и впервые эти слова не показались мне чужими или пугающими. Они были такими же естественными, как дыхание.

Трибуны, которые выстояли в битве — покорёженные, местами обугленные, но всё ещё державшиеся на своих креплениях, — взорвались криками и свистом. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто хлопал в ладоши, не в силах вымолвить ни слова. И все — и студенты, и преподаватели, и жители Орни, пришедшие помочь с обороной, — аплодировали нам. Не победителям Турнира, потому что Турнир прервали ещё вчера. Не чемпионам, потому что звание чемпиона потеряло смысл. А победителям тьмы — тем, кто рискнул войти в портал и остановить безумца.

Арлан подошла к нам, положила руку на плечо — мне на одно, Ноллану на другое. Её прикосновение было тёплым, почти материнским.

— Вы молодцы, — сказала магистр. Её голос охрип от долгого поддержания щита. — Оба. Но сейчас вам нужно в лазарет. И спать. Не меньше суток. Это не просьба, это приказ.— Я ещё не закончил, — сказал Ноллан, не отпуская меня. — Мне нужно кое-что сказать. При всех.

Дракон повернулся к толпе, которая всё ещё не расходилась, наблюдая за нами. Он сделал шаг вперёд, выпустив меня из объятий, но продолжая держать за руку.— Аврора Вивир, — произнёс наследник Песчаных драконов громко, чётко, так, чтобы слышали даже на дальних трибунах. — Ты — самая сильная, самая смелая и самая упрямая женщина, которую я встречал в своей жизни. Я не знаю, что будет дальше — вернёмся ли мы в Аличе, останемся ли здесь, или отправимся куда-то ещё. Но я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Потому что люблю тебя. Не за твою силу, не за твою магию, не за титул Варханки. А просто так.

Толпа ахнула — как один человек. А потом снова зааплодировала, громче прежнего. Кто-то даже свистнул, и я узнала свист Дамиана, который стоял в первых рядах, поддерживая раненого товарища. Я покраснела до корней волос — так сильно, что, наверное, щёки засветились даже сквозь слой копоти.

— Идиот, — прошептала я, дёргая дракона за руку, чтобы он наклонился ко мне. — Ты мог сказать это потише. Мог дождаться лазарета. Или вообще никогда.

— Нет, — усмехнулся Ноллан, и в его усмешке не было привычной самоуверенности — только тихая, усталая радость. — Ты заслужила, чтобы весь мир знал. Ты заслужила всё.

Он поцеловал меня — нежно, почти осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь от одного лишнего прикосновения. Гром аплодисментов стал громче, дым над академией постепенно рассеивался, и первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, окрашивая руины в золотистый цвет. Это был конец одной битвы — долгой, кровавой, вымотанной. И начало другой — нашей общей жизни, в которой больше не будет места предательству, тайным орденам и страху перед собственной тенью.

Файлин и Лорейн обнялись рядом, наблюдая за нами. У обеих подруг глаза блестели — то ли от пыли, то ли от слёз. Дамиан хлопал громче всех, даже не обращая внимания на то, что его правая рука висела на перевязи. Арлан улыбалась, прикрывая глаза рукой от солнца, и в этой улыбке читалась не гордость даже, а спокойное удовлетворение: опасность миновала, и те, кто её остановил, остались живы.

И где-то на верхних трибунах, в тени ещё не до конца разрушенного навеса, стоял мой отец. Я заметила его не сразу — он не аплодировал, не кричал, просто стоял, прислонившись к перилам. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, на рубашке — пятна крови (не его, наверное, кого-то из культистов, кто рискнул подойти слишком близко). И в глазах отца, впервые за всю мою жизнь, я не увидела льда. Не увидела холодной ярости, презрения или разочарования. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и в этом взгляде было что-то, похожее на запоздалое уважение. Или даже на сожаление о том, что он не верил в меня раньше.

Я не стала ждать, что он подойдёт. Не стала надеяться на тёплые слова или объятия. Но что-то внутри меня оттаяло — не для него, для себя. Я наконец перестала быть той девочкой, которая ждёт отцовского одобрения. Я стала собой — Авророй Вивир, наследницей Варханов, победительницей тьмы и той, кто выбирает свой путь сама.

А рядом, сжимая мою руку в своей, стоял дракон. Тот самый, который обещал завоевать меня до конца Турнира. И, кажется, он сдержал слово. Только теперь речь шла не о Турнире, а о чём-то гораздо большем.