Глава 39

Дамиан поперхнулся квасом, закашлялся и начал стучать себя кулаком в грудь. Файлин посмотрела на него, потом на нас.

— Вроде того, — сказала целительница ровным, почти деловым тоном.

— Вроде того? — переспросил дракон, вытирая подбородок рукавом. — Что значит «вроде того»? Мы что, не пара?

— Ну да. Ты пока не доказал, что достоин такой девушки, как я, — отрезала Файлин, но в уголках её губ уже плясала улыбка.

— Я тебя от культиста спас! — возмутился Дамиан. — Прямо в спину ему заклинанием!

— А я тебе руку зашила. Счёт равный. Пока один — один, так что рано кричать на всю таверну.

Я рассмеялась — громко, искренне, впервые за последние сутки. Они были идеальной парой: оба упрямые, оба опасные в своём деле, оба совершенно не умеющие говорить о чувствах прямо, без подколов и дурацких споров. И при этом так явно любили друг друга, что это было видно за три стола.

В этот момент к нашему столику подошёл Ноллан с подносом, полным еды — тарелки с жареной картошкой, куски мяса, свежие булочки, несколько горшочков с тушёными овощами и кувшин кваса.

— Угощайтесь, — сказал дракон, расставляя тарелки так, чтобы всем хватило. — Сегодня всё за мой счёт. Деньги наследника Песчаных драконов, как сказал бы мой отец, должны тратиться с умом. А угостить друзей после битвы — это умно.

— Богатый наследник угощает, — усмехнулась Лорейн, хватая булочку. — Непривычно.

— Привыкайте, — отозвался Ноллан, садясь рядом со мной и кладя руку на спинку моей скамьи.

Мы ели, пили, болтали. Постепенно к нашему столику подтянулись другие: Кайл с забинтованной кистью, Даррен, хромающий на левую ногу, Маркус, который потерял в бою полброви, но выглядел при этом довольным. Даже магистр Арлан зашла на минуту — выпила кружку тёплого медового кваса, похвалила нас за стойкость, особенно отметив Файлин за два десятка спасённых жизней, и ушла по делам, оставив на столе мешочек с серебром на добавку.

А потом Дамиан встал. Поднял свою кружку и повернулся к Файлин — так, чтобы видели все. В его голосе вдруг пропала привычная насмешливость, и он заговорил серьёзно, почти торжественно.

— Я хочу сказать кое-что, — произнёс рыжий дракон. — И сказать это при всех.

В зале постепенно затихли. Даже хозяин за стойкой отложил грязную кружку и уставился в нашу сторону.

— Файлин, — Дамиан повернулся к моей соседке, которая смотрела на него с подозрением, прищурившись, — я знаю, что я не идеален. Я рыжий, как белка. Я слишком много шучу и не всегда в тему. И я, если честно, до сих пор боюсь твоих скальпелей. Но я хочу, чтобы все здесь знали.

Он взял целительницу за руку — осторожно, будто она могла в любой момент выхватить тот самый скальпель. И поднял их сцепленные ладони над головой, как боксёр после победы.

— Это моя женщина. И если кто-то из вас, — он обвёл взглядом зал, — тронет её хотя бы пальцем, она убьёт вас и даже не поморщится. Я вас предупредил.

В таверне повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают поленья в камине. А потом Файлин медленно, с достоинством королевы, кивнула. Её лицо оставалось серьёзным, но в глазах плясали чёртики — такие же, как в тот день, когда она подменила зелье для Виттори.

— Правда, — сказала она спокойным голосом. — Убью и не поморщусь. У меня есть скальпель на любой случай.

Тишина взорвалась хохотом. Лорейн захлопала в ладоши, Кайл одобрительно присвистнул, а кто-то с дальнего стола крикнул «Горько!», задав тон всему залу. Дамиан наклонился и поцеловал Файлин — неловко, немного криво, зато искренне, так, что у неё из глаз чуть не брызнули слёзы. А потом целительница улыбнулась. Впервые я видела её такой — счастливой, расслабленной, без вечных очков, которые она привыкла машинально поправлять.

— Я рада за тебя, — сказала я, когда гам в таверне вернулся к обычному уровню, а к нашему столику поднесли ещё один кувшин кваса.

— Я и сама не ожидала, — призналась Файлин, теребя край скатерти. — Но он… он не боится. Меня. Моих скальпелей. Моих зелий. Он принимает меня такой, какая я есть. Со всеми моими тараканами.

— Это и есть любовь, — тихо сказала Лорейн, и в её глазах мелькнула знакомая тоска — по кому-то, кого ещё нет рядом.

— И ты найдёшь, — ответила я, сжимая её ладонь под столом. — Не сейчас, так через месяц. Не через месяц, так через год.

— Найду, — кивнула подруга и решительно подняла кружку. — Но не сейчас. Сейчас я хочу выпить и забыть вчерашний кошмар. За нас!

Мы чокнулись. Медовый квас обжёг горло, но внутри стало тепло — от напитка, от компании, оттого, что всё наконец закончилось.

Ноллан сидел рядом, обняв меня за плечи, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно. Я прислонилась к дракону, уткнувшись носом в его плечо, и позволила себе просто быть — без магии, без битв, без страха.

— Ты не передумала? — спросил Ноллан тихо, так, чтобы никто из-за стола не услышал.

— О чём?

— Остаться с наёмниками. Ректор предлагал тебе боевую магию. Это престижно, выгодно, безопаснее, чем мотаться по контрактам.

— А откуда ты знаешь о предложении? — Я отодвинулась и посмотрела дракону в глаза.

— Арлан сказала. Она думала, что я смогу тебя уговорить. Что наследник Песчаных драконов сможет объяснить тебе, как это глупо — отказываться от такого шанса ради кучки оборванцев с четвёртой ступенью.

— И что ты ответил магистру?

— Что ты сама решаешь. И что я пойду за тобой в любой огонь, хоть в логово к культистам, хоть на факультет наёмников. Потому что я люблю не титул боевого мага, а тебя. Аврору Вивир, упрямую девицу с ножами.

Я подняла голову и посмотрела в золотистые глаза наследника — серьёзные, усталые, но полные того тепла, которое я привыкла видеть только в редкие минуты откровенности.

— Я остаюсь, — сказала я твёрдо. — Потому что я — наёмник. Потому что я прошла через слишком многое, чтобы оказаться здесь, на этом месте, с этими людьми. И потому что ворона не обменять на дракона, даже если дракон очень красивый и богатый.

— А я красивый? — усмехнулся Ноллан, и в его усмешке снова прорезалась прежняя самоуверенность, только теперь она была не колючей, а почти домашней.

— Невыносимо красивый, — ответила я. — Каждый день приходится терпеть.

Дракон наклонился и поцеловал меня — при всех, под крики «Горько!», под хохот Файлин и одобрительный свист Дамиана. И в этот момент я поняла, что это и есть моё место. Не на вершине славы боевых магов, не в титулах и золотых нашивках на мантии. А здесь — среди тех, кто верил в меня, когда я сама в себя не верила, кто дрался плечом к плечу, когда летели огненные шары, и кто никогда не предаст.

Вечер закончился далеко за полночь. Мы вышли из таверны, и холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя после тёплого, пропахшего квасом и жареным мясом зала. Орни потихоньку оживал: кое-где в лавках горел свет, редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на компанию студентов. Город выглядел как после долгой болезни — исцарапанный, побитый, но живой. Кое-где на стенах ещё виднелись следы копоти и выбоины от заклинаний, но люди уже принялись за работу: стучали молотки, скрипели телеги с досками, кто-то мыл витрины. Орни упрямо поднимался из пепла, как делал это уже не раз за свою долгую историю.

— Я провожу тебя, — сказал Ноллан, беря меня за руку.

— Ты и так весь день со мной провёл. Не боишься, что отец заметит?

— Пусть замечает. — Дракон пожал плечами. — Если захочет что-то сказать, я отвечу. Как наследник Песчаных драконов и как человек, который наконец понял, что ему нужно.

Мы пошли по тихим улочкам к академии. Луна светила ярко, высыпав на небо целую россыпь звёзд. Мои ботинки хрустели по мелкому гравию, и этот звук казался мне удивительно мирным после вчерашнего грохота. Ноллан молчал, но я чувствовала, что он хочет сказать что-то важное — его пальцы слегка сжимали мою ладонь, дыхание стало чаще.

— Аврора, — начал дракон, когда мы остановились у входа в общежитие, прямо под светом магического фонаря, припорошенного копотью.

— Ммм?

— Ты знаешь, что моя семья… они будут против. Когда узнают. О нас. О тебе и обо мне.

Я замерла, хотя внутри уже давно догадывалась об этом.

— Почему именно они будут против? — спросила я осторожно.

— Всего. Варханы и драконы — нас связывает древняя вражда, длиной в несколько столетий. Легенды говорят, что именно драконы уничтожили ваш род в последней войне. Отец воспитывал меня на этих легендах.

— Ты не уничтожал мой род. И я не держу зла на твою семью за то, что случилось сотни лет назад.

— Но они могут. Могут потребовать, чтобы я прекратил любые отношения с тобой. Могут попытаться… сделать что-то. Не знаю. Они очень старые и очень гордые.

Я посмотрела на Ноллана — на его бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на шрам, который останется на скуле навсегда. Он выглядел не самоуверенным наследником, а обычным парнем, который боится потерять то, что нашёл с таким трудом.

— Ноллан, — сказала я, глядя прямо в его глаза, — я прошла через Виллира. Через культистов. Через собственную тёмную сущность, которую боялась и прятала годами. Я выжила в портале, держалась за жизнь, когда чужая магия пыталась выжечь меня изнутри. Если твоя семья захочет меня убить или прогнать — пусть попробуют. Но я не отступлю. Не теперь.

Дракон улыбнулся — грустно, но с облегчением. Улыбнулся так, будто только сейчас поверил, что я действительно никуда не денусь.

— Ты невыносима, — сказал наследник, повторяя мои же слова из таверны.

— Знаю. — Я встала на цыпочки и поцеловала его в щёку, туда, где начинался синяк. — Поэтому ты меня и любишь.

Ноллан поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо, как когда-то в первый раз, и ушёл в сторону иностранного крыла, оставив меня стоять под фонарём. А я осталась на месте, смотря ему вслед, пока тёмный силуэт не скрылся за поворотом. Луна светила ярко, ветер шевелил волосы, и где-то вдалеке уже кричали первые петухи.

В комнате общежития было тихо и темно. Файлин уже спала, свернувшись калачиком на своей кровати, плюшевый дракон был прижат к груди, а лицо подруги — расслабленное, почти детское — впервые за много дней не было напряжённым. На столе рядом с её подушкой лежал аккуратно сложенный бинт и маленький пузырёк с обезболивающим — видимо, на случай, если я вернусь поздно и мне понадобится помощь.

Я улыбнулась, бесшумно разделась, умылась из кувшина, стоявшего на тумбочке, и забралась под одеяло. Простыни пахли лавандой — любимым маслом Файлин, которое она добавляла в воду при стирке. Я закрыла глаза, прислушиваясь к своему дыханию, к ровному сопению подруги, к едва слышному стрекоту сверчков за окном.

Новое начало всегда пугает. Но сегодня я не боялась. Впервые за долгое время я точно знала, кто я и куда иду. И рядом со мной были те, ради кого стоило идти.