Глава 21. Ивер

Моя жизнь в доме Тэлли была максимально комфортной. Настолько, что менять ее было попросту страшно. Но, привыкнув к школе, я оценил те изменения, которые она привнесла в мою комфортную жизнь. Да, у меня прибавилось волнений и тревог, но и получил я куда больше, чем потерял.

Людей, разделяющих мои интересы. Танцы. Друга.

Да, Вилан Лерте, который столь негативно отнесся к моему появлению в школе, в результате с не меньшим рвением стал демонстрировать дружелюбие. И не просто демонстрировать – он активно выстраивал общение со мной, тогда как я не очень понимал, зачем это и что от меня требуется.

Но в целом, несмотря на определенную навязчивость, Вилан оказался довольно интересным собеседником. С ним можно было обсудить музыку и книги, он охотно делился впечатлениями о новинках экрана, частенько объяснял, почему другие дети ведут себя так, а не иначе, и очень много рассуждал о девочках. Так много, что я даже обратился за советом к Тэлли, не уверенный, что все понимаю правильно. И заодно ознакомился с новым для себя жанром в литературе. Романы для девочек оказались простенькими, но как-то затягивали этой простотой. И да, они действительно немного помогли мне разобраться с отношениями в школьном коллективе.

Незаметно для себя я привык к постоянному присутствию Вилана, и даже начал находить положительные моменты в том, что рядом всегда есть человек, с которым можно поделиться своими мыслями и наблюдениями, или спросить о чем-то непонятном. А еще с ним было весело. И я постепенно начал понимать, зачем нужны если не друзья, так приятели.

Но Вилан оказался хорошим другом. И в тот день, когда на Олант обрушился магический шторм, он не убежал со всеми в убежище. Обнаружив, что меня нет среди прячущихся, он отправился искать меня. А потому видел, как я помогаю Тэлли тормозить шторм. Видел меня без браслетов – и как я добровольно надеваю их.

Он никому об этом не рассказал.

Но не удержался и спросил меня, почему я это сделал. Он знал, что браслеты запирают мою магию, делая меня слабее. И недоумевал, почему я не попытался сохранить свою магию при себе.

А я просто не мог. Прошло немногим более года, а я уже забыл, какой омерзительной чувствуется магия энидо. Как от нее тошно. И, надетые, браслеты принесли мне облегчение.

Так странно. Я впервые заклинал, как другие ливарэ-маги, и, к моему огорчению, этот процесс не был безболезненным. При том, что я ни разу не видел, чтобы Тэлли хотя бы поморщилась, заклиная. Словно и впрямь привыкла. Но она была права – так заклинать куда проще, чем тем способом, к которому прибегаю я. И, в отличие от предыдущих заклинаний, это не вызвало у меня ни истощения, ни болевого шока.

И, хотя я был в определенной мере разочарован, мне все равно понравилось. Мечта избавиться от энидо-магии вспыхнула с новой силой, хотя я никогда не переставал надеяться, что однажды она уйдет. Но пока эта мечта оставалась несбыточной.

А затем меня ждало очередное потрясение. Вдруг обнаружилось, что рядом все это время прятался другой энидо-маг. Я увидел только тело, но паника при виде старшего мага все равно вспыхнула, грозя новым приступом. Но она отступила, когда чужая магия перешла ко мне. Ощущения от этого оказались намного, намного хуже паники.

И оставили во мне гадкое чувство, что я не только не приблизился к своей мечте, но и оказался от нее еще дальше.

А затем Тэлли заявила мне, что, несмотря на метку, я не являюсь энидо-магом.

Что я не прошел инициацию.

Это заявление настолько выбило меня из колеи, что я даже не попытался расспросить ее, как такое возможно. Я ведь участвовал в обряде, я получил метку – как может быть такое, что я не был инициирован? А позднее мне стало страшно возвращаться к этому вопросу.

Я боялся, что Тэлли признается, что просто хотела меня утешить. Что в действительности я – все же энидо-маг, просто… мое происхождение дает о себе знать. Что в действительности, мой организм изменился, подстраиваясь под энидо-магию, и избавиться от нее мне никогда не удастся.

Ведь уже больше года прошло, как я покинул крепость, а энидо-магия все еще со мной.

Нет, лучше тешить себя иллюзиями и верить Тэлли.

Какое-то время магический шторм был главной темой всех разговоров, и среди учеников как-то быстро расползлись слухи, что я принимал участие в его усмирении. А после того как Тэлли их подтвердила, я обнаружил, что отношение ко мне одноклассников заметно изменилось. Я и прежде не ощущал вражды – скорее, они предпочитали игнорировать мое существование. Но теперь безразличие сменилось интересом. И я смог сполна оценить преимущества дружбы, когда Вилан со свойственным ему высокомерием ограждал меня от чужого излишнего любопытства.

Просто потому, что я его об этом попросил.

А вот смерть энидо-мага никто не обсуждал. Тэлли между делом объяснила, почему так, и я тоже не стал распространяться о действительной причине магического шторма.

Тем более, что все это осталось позади, а впереди меня ждал танцевальный конкурс. И чем ближе становился день его проведения, тем больше я нервничал. Нет, не потому, что я не готов. Танец, придуманный госпожой Таринис, несмотря на свою сложность, давался мне без проблем. Но сама мысль, что на меня будут смотреть десятки людей, пока я танцую, вызывала странное волнение. Я не мог понять его причины. Страшила ли меня возможность чужого неодобрения? Нет. Большинство зрителей будут мне незнакомы, а мне не важно мнение незнакомцев. Беспокоила возможность, что во мне опознают энидо-мага? В какой-то мере. Но вероятность такого была достаточно мала. Боялся ли я забыть правильные движения и стать посмешищем? Ничуть, я умею импровизировать, и танец для меня – не тяжелый труд, а увлечение. Но волнение не проходило.

Тэлли добродушно посмеивалась, называя мое волнение страхом сцены, но при этом старательно успокаивала, уверяя, что в этом нет ничего необычного. Все люди волнуются, впервые выступая на публике. И даже она в свое время точно так же переживала.

Как ни странно, это помогало. На какое-то время.

И уже хотелось, чтобы этот конкурс поскорее прошел. Я все чаще ловил себя на мысли, что хочу отказаться от участия. Но я не мог подвести Кейлу и госпожу Таринис, и остальных ребят, с которыми у нас сложились хорошие отношения. Просто нужно было взять себя в руки и сделать то, что у меня получается хорошо.

И у меня это получилось – в день конкурса. Я проснулся, не чувствуя ни малейшего волнения. Словно все уже закончилось, а конкурс остался позади. Спокойно позавтракал и наслаждался дорогой, пока Тэлли везла меня к концертному залу. Я даже решил, что это обычное состояние для выступающих, но остальные были слишком явно взволнованы, чтобы подтвердить мое предположение.

Тогда я почти решил, что это со мной что-то не так, но госпожа Таринис вдруг похвалила меня за настрой и заявила, что такое спокойствие – признак уверенности в своих силах.

И на сцену я вышел в этом самом настрое. При виде огромного зала, погруженного в полутьму, заполненного людьми, я на миг утратил свое неожиданное спокойствие, но едва заиграла музыка, как все тревоги отступили на задний план. Остались только я и музыка, и мои партнеры, и движения, знакомые до последнего узора.

Это было совсем не похоже на репетицию. Чужое внимание, жадное и любопытное, но совсем не злое, ощущалось всем телом мягкими иголочками, на удивление бодрящими. Я не знал, как называется это ощущение, но, пожалуй, мне понравилось. И, едва стихла музыка, я почувствовал невероятный прилив душевных сил. Для этого не существовало объективных причин, но в этот момент я понял, ради чего выступают на сцене.

Все эти люди, никого из которых я не знал – они поразительным образом вдохновляли.

А громкие аплодисменты, которыми провожали нас зрители, рождали в душе чувство гордости.

- Вы молодцы! – встретила нас госпожа Таринис. – Безупречное исполнение!

- Мы победим? – спросил кто-то из ребят.

- Если никто не выступит лучше, то определенно победим, - улыбнулась наша руководитель.

Наше выступление было среди первой половины участников, поэтому ждать результатов пришлось долго. Но время прошло с пользой – я наблюдал за другими участниками, оценивая чужие выступления, и убеждался, что нас никто превзойти не сумел. Поэтому я не удивился, когда нас назвали победителями.

Не удивился, но это не помешало совершенно по-детски обрадоваться победе.

У нас – у меня! – все получилось! Мои навыки оценили, и оценили высоко. Невероятное ощущение для того, кто большую часть жизни прожил кем-то, совершенно не имеющим значения. Быть признанным – потрясающее чувство. А потому я разделял восторг остальных, даже не пытаясь избежать чужих объятий. В этот момент они не казались мне чем-то неуместным. Чувство общности стирало границы между нами, и я впервые понимал, что такое быть частью группы.

Мне понравилось. Неделя мандража забылась, и я уже с нетерпением ждал новых репетиций и новых выступлений. Все, чтобы снова почувствовать эту радость победы…

Госпожа Таринис пообещала, что мы отпразднуем победу на первой репетиции, и мы отправились по домам. И только возле машины я сумел сказать Тэлли, что чувствую. И она меня поняла – как иначе? Она ведь тоже танцевала когда-то. Но я ничего не успел ей ответить.

Мне велели встать на колени.

Я подчинился раньше, чем успел осознать приказ. А в следующий момент обнаружил, что окружен старшими магами.

Переход от беззаботного счастья к всепоглощающему страху был настолько резким, что меня словно парализовало. Разум как будто отключился, и только на краю сознания билась отчаянная мысль, что это все не правда. Не может такого быть, что вот только что я был свободен и победитель, а сейчас – снова жалкий раб энидо-магов, беспомощный и растерянный.

- Берем ее, - донеслось до меня равнодушное.

- Не лучше ли сразу убить? – еще один голос.

И я вижу Тэлли – она распласталась на земле, без сознания, сраженная магией энидо. Неверяще я смотрел на нее. Тэлли… она всегда была сильной. Да, нас окружили энидо-маги, и их много, но они не могли сразить ее так просто. Почему она не сопротивлялась?

Из-за меня?

Потому что я сдался раньше, чем мысль о сопротивлении вообще у меня возникла?

- Тогда останемся и без мальчишки. К тому же из нее можно будет получить много магии. Редкий улов.

Я с ужасом осознал, что это значит. Они хотят использовать Тэлли в ритуале.

Они убьют ее!

Но я ничего не мог сделать. Даже имейся у меня возможность атаковать других людей без того, чтобы умереть самому – их было слишком много. А моя энидо-магия заперта. Я ничего не мог сделать для того, чтобы спасти Тэлли. Даже если бы у меня хватило решимости сопротивляться.

Но это было выше моих сил. Я был воспитан в страхе и послушании перед старшими энидо-магами, и это было сильнее меня. Поэтому, когда мне велели следовать за ними, я покорно поднялся, подчиняясь и ненавидя себя за это. Будь Тэлли в сознании, с каким презрением она бы смотрела на меня! Следуя за энидо-магами, я ощущал себя так, будто предаю ее. Предаю все, что она сделала для меня.

Предаю себя.

Очутившись в чужой крепости, я обнаружил, что она ничем не отличается от той, где я вырос. Такой же шторм, затянувший небо; такое же мрачное сооружение без окон, внутри которого жили обитатели кластера. Мрачные узкие коридоры, погруженные в полумрак, разгоняемый чадящими факелами…

Келья, где меня заперли без объяснений, чего мне ждать.

Крохотное помещение, где едва умещалось деревянное ложе - эта комната была точно такой же, как та, где я жил до гибели моей крепости.

Я сел на твердое узкое ложе, вспомнив, как в той, другой своей жизни сидел так часами, неподвижный, ожидающий распоряжений старших магов. Ничего не знающий, полностью подавленный чужой волей. Словно вечность назад… а ведь прошло немногим более года.

И я изменился. Я больше не мог просто сидеть и ждать, пока кто-то решает мою судьбу. Пока кто-то мучает Тэлли.

Если бы я только не был таким жалким трусом! Если бы помог Тэлли, отвлек их на себя… она бы справилась, я знаю. Лучше бы я погиб, спасая ее! Я так ее подвел… и не знаю, что делать дальше. Смогу ли я вытащить ее отсюда?

Энидо-маги знают, что я связан с ее жизнью. Значит ли это, что они не убьют ее, пока не разрушат эту связь? Сколько нам отмеряно времени – мне и ей?

Не в силах усидеть на месте, я вскочил со своего места и заметался по крохотной комнатке, все больше злясь на себя. Почему я оказался таким слабаком? Почему не изжил в себе страх перед энидо-магами? Все могло сложиться иначе, если бы я поддержал Тэлли, а не сдался по первому же требованию! И теперь ее мучают из-за меня, из-за моей слабости…

Я и сам не заметил, когда гнев вытеснил из моего сознания чувство страха. И, когда энидо-маг пришел за мной, впервые в жизни я не опустил взгляд перед одним из них.

- За мной, - коротко бросил он, нахмурившись.

Я мог напасть. Пока я метался по своей келье, я не терял времени, накладывая на себя заклинания усиления, которым научила меня Тэлли. У меня не было плана, но я решил, что лучше подготовиться, если вдруг план появится.

И я мог бы напасть, вырубить энидо-мага и даже убить его – он не ждет нападения, а потому не успеет защититься. Но это убьет меня. А умерев, я ничем не смогу помочь Тэлли. Поэтому я молча подчинился, следуя за магом.

И застыл на пороге комнаты, куда он меня привел.

Это была ритуальная комната, слишком хорошо мне знакомая. В таких энидо-маги стабилизировали свою силу, пытая и насилуя обрядовых жертв. Но даже не это заставило меня замереть.

Она была здесь. Тэлли, прикованная цепями к одной из стен. Жестоко избитая, окровавленная, в рваных лохмотьях… Они выкололи ей глаза и отрезали кисти рук.

Они изувечили мою маму, потому что я ничего не сделал, когда мог.

Потрясенный, я в ужасе смотрел на нее.

- Впечатлен? – осведомился энидо-маг с усмешкой. – Прекрасная деталь интерьера, не так ли? И очень питательная. Мы оставим ее здесь надолго. Как и тебя, младший.

С усилием я оторвал взгляд от Тэлли и взглянул на приведшего меня сюда мага. Тот, схватив меня за плечо, подтолкнул от двери в комнату, где на кровати и подле нее я увидел еще двоих энидо-магов. Готовых к ритуалу.

Я бы испугался, не будь у меня перед глазами изувеченной Тэлли. Но я просто не мог думать о себе.

- Теперь это место станет твоей обителью, младший, - снова заговорил приведший меня сюда. – Отныне и впредь смыслом твоего существования будет ублажать хозяев твоей новой крепости. Раздевайся. Одежда тебе больше не понадобится.

Еще недавно я бы подчинился без раздумий, просто потому что не представлял, как можно отказаться выполнять приказ старшего энидо-мага. Но сейчас я стиснул кулаки, взглянул ему в глаза и ответил:

- Нет.

Никогда больше. Я лучше умру, чем подчинюсь.

- Конечно, раньше такого не бывало, - по-своему понял мой отказ он. – Но это будет урок другим. То, что ждет предателей. Мы будем использовать тебя в качестве обрядовой жертвы для стабилизации.

- Не будете, - странный голос разнесся по комнате, заставив меня вздрогнуть.

Он звучал так, словно сам воздух вибрировал, порождая звук – одновременно неясный и хорошо различимый. Я повел головой в поисках источника голоса – и наткнулся взглядом на Тэлли.

Это была она – и не она в то же время. Ее окутывал черный туман энидо, заполнивший пустые глазницы, заменивший отнятые руки… Она улыбалась окровавленным ртом и словно бы смотрела своими жуткими глазами из тьмы.

И она совсем не походила на энидо-мага.

Цепи, удерживающие ее, рассыпались в пыль, и, словно вихрь, она метнулась к магам, жаждавшим ритуала. Они ничего не успели сообразить, как оказались мертвы. Следующей пришла очередь того энидо, что привел меня сюда.

А затем она остановилась напротив меня, вперив свой странный взгляд. И я не был уверен, что она собирается оставить меня в живых. Я просто не знал, кого вижу перед собой. Не энидо-маг, не ливарэ… Была ли она все еще той Тэллишей, которую я знал и любил, как маму?

- Нам нужно уходить, - прозвучал ее странный голос, хотя окровавленные губы ее даже не шевельнулись. – Но сначала…

Она коснулась моего ошейника и браслетов, и от этого прикосновения они рассыпались в пыль, как те цепи, что не смогли ее удержать.

Меня наполнило мерзкое ощущение энидо-магии, но я почти не обратил на это внимания, слишком сосредоточенный на другом.

- Тэлли? – едва слышно позвал я.

Мне так отчаянно хотелось спросить, действительно ли это все еще она. Но в этом не было необходимости – ее жест говорил сам за себя. Это была моя Тэлли, искалеченная, изменившаяся до неузнаваемости, но все еще заботящаяся обо мне. Я сморгнул непрошенные слезы.

- Все будет хорошо, - прошелестел тот же странный голос, на удивление ласковый.

И я почти поверил.

А в следующий миг увидел, как из ее груди выходит острие клинка, ударившего Тэлли в спину. Испуганно поднял взгляд – и увидел энидо-мага, возникшего за ее спиной словно бы из ниоткуда.

Он ухмылялся.

Вздох Тэлли оборвался. Воздух вокруг меня загудел последними ее словами.

Умирая, она просила прощения, что оставляет меня одного.

Горе обрушилось на меня тяжелой, удушливой волной, грозя раздавить своими окончательностью и неисправимостью. Тэлли безжизненно осела на пол, открывая мне своего убийцу. И эта жестокая ухмылка словно встряхнула меня. Мое горе, мои ужас, вина и страх исчезли, трансформировавшись в нечто совсем иное.

В гнев.

В дикую, холодную ярость против тех, кто мучил меня много лет, кто отнял мое детство, мою невинность, кто забрал у меня маму, кто издевался над ней, искалечил ее и убил.

Тех, кто снова лишил меня шанса на нормальную жизнь, безопасность и заботу.

Я всегда ненавидел энидо-магов. Но теперь моя ненависть питала эту ярость, давая мне силу, способную уничтожить зло.

Я пожелал смерти стоящему передо мной энидо-магу. И он умер.

Но он был здесь не один. И я жаждал уничтожить всех их. Я жаждал мести. За Тэлли. За себя. За всех тех, кого они убили и чью жизнь сломали.

И я вышел из комнаты, оставив безжизненное тело Тэлли позади – чтобы уничтожить крепость, убившую ее.

Моим преимуществом было знание устройства крепости и те усиления, которые я успел использовать на себе. А еще – энидо-магия, послушная и эффективная, которая мгновенно убивала тех, кто не был готов к нападению. Они не были – младший энидо-маг не вызывал опасений. И я несся по коридорам крепости, оставляя позади мертвых магов энидо – пока они, наконец, не поняли, что происходит что-то не то. Мои враги облачились в щиты из магии, пробивать которые моя энидо уже не могла. Но для ливарэ-магии щиты не были препятствием, когда я использовал энидо для того, чтобы убрать щит в месте соприкосновения. Мое движение замедлилось, но они уже не могли меня остановить. Я знал, где спрятаться и где устроить засаду, и убил слишком многих, чтобы их сопротивление могло стать эффективным.

Мои запасы ливарэ-магии, которую я щедро тратил на поддержание заклинаний, казались безграничными, а энидо я просто впитывал из убитых магов, оставаясь неуязвимым. Я использовал все навыки, которым обучила меня Тэлли, чтобы сбивать концентрацию у врагов, и не испытывал ни жалости, ни сомнения, забирая их жизни. У всех, даже у младших.

Потому что я знал, что они сделали, чтобы стать младшими.

Я не чувствовал удовольствия от того, что я делал. Месть не приносила ни облегчения, ни удовлетворения, но я знал, что прав, что выполняю свой долг. И я выполню его любой ценой.

Конечно, я не выстоял бы против нескольких энидо-магов, но в противостоянии один на один у меня есть преимущество. Пусть моя боевая подготовка не идеальна, но у моих противников ее не было вовсе.

А еще я приспособился использовать разлитую в крепости энидо для того, чтобы наблюдать – так же, как ее использовала Тэлли для того, чтобы говорить. И я знал, где мои противники и сколько их осталось, при этом прячась от тех, кто считал, что на них нападает команда «кошек». Рассказать оставшимся, кто их убивает, мои жертвы не могли.

Но с верховным магом пришлось повозиться. К несчастью, он сумел меня обнаружить, но к этому моменту других не осталось. Он был серьезным противником, возможно, слишком сильным для меня, и потому я избегал встречи с ним, сколько мог, уничтожая других, менее опасных врагов.

- Младший маг, пошедший против своих, - его голос зазвучал словно бы отовсюду. – Ты что же, решил выслужиться перед новыми хозяевами? Или подумал, что можешь легко отобрать крепость у меня?

Он знал, где я, и сам прятался в окружающей магии. Но я все еще был гораздо быстрее его, и сумел избежать направленного удара. Убить лишь своей волей он меня не мог, ведь я тоже укутался в щит энидо. И ее запасов у меня оставалось много, ведь я собрал магию с каждого из убитых мной противников.

- Что бы ты ни задумал, у тебя не получится, - продолжил он. – Мне плевать на смерти. Я восполню свою крепость наследниками, и стану еще сильнее, чем прежде. Ты надеешься справиться со мной? Глупый щенок, младшие никогда не сравнятся по силе с верховным!

Я увернулся от его удара в последний момент, и то лишь благодаря усиленной заклинанием реакции. Но впервые в жизни я почувствовал, что мои запасы ливарэ-магии небезграничны. И, когда они иссякнут, я лишусь своего главного преимущества, мои ловкость, скорость и сила вернутся к норме, а я потеряю шанс уничтожить главу кластера.

Я больше не мог тратить время на игру в кошки-мышки, в которой бы безнадежно проиграл.

Мне следовало сменить тактику.

Я вышел в центр ритуальной залы, где меня поджидал верховный маг, и остановился, весь превратившись во внимание. И он меня не разочаровал, атакуя. Вот только я ждал этого, и увидел, откуда идет атака. И обнаружил своего противника, устремившись к нему – и больше не собираясь давать ему возможность разорвать дистанцию.

Мама говорила, что единственный шанс для ливарэ победить энидо – это не позволить ему сконцентрироваться. И, хотя у меня было преимущество перед другими ливарэ в виде собственной энидо-магии, я не собирался пренебрегать мамиными словами. А потому атаковал быстрыми ударами, целясь в болевые точки, и искал брешь в его защите, чтобы покончить с главой кластера одним ударом.

Вот только у меня не было времени затягивать бой. Иссякнет ливарэ или закончится энидо – и я тотчас проиграю. Увы, но время на стороне моего врага. И я решил рискнуть. Сосредоточил энидо на его щите в районе сердца, направляя удар магического клинка ему в грудь, но, когда он усилил свой щит в месте атаки, я поднырнул ему под руку и вонзил клинок в его спину.

Ровно так же, как его подчиненный убил маму.

Он не успел сориентироваться, не успел перенаправить энидо на дополнительную защиту, и я разорвал его щит ровно в том месте, где ударил. Ливарэ-клинок вошел в тело мага без сопротивления, пронзив его сердце.

Он умер мгновенно, и в меня влилась вся энидо-магия, которая у него оставалась. Я пережил это сегодня уже столько раз, что почти не обращал внимания на неприятные ощущения. Тяжело дыша, я смотрел на лежащее у моих ног тело, и не чувствовал ничего. Ни радости победы, ни удовлетворения местью. Все энидо-маги этой крепости были мертвы.

Мне хотелось просто сеть и дождаться, когда крепость уничтожит себя – и меня вместе с собой. Но верховный маг упомянул кое-что, о чем я мог позаботиться.

Наследники.

Каждый раз, когда в крепость проникают «кошки», дверь в кластер наследников запирается. Но я – не «кошка». Я не зашел сюда силой, они сами привели меня. А значит, у меня есть шанс решить эту проблему. Пока моя магия еще при мне.

И я заставил себя отправиться дальше по мрачным коридорам, мимо тел и чадящих факелов, к дверям, что вели в кластер, где энидо-маги растили своих наследников. Я собирался убить их всех… и почти надеялся, что двери окажутся закрыты.

Но вход в кластер наследников оказался открыт. Место, откуда не вернулась ни одна обрядовая жертва. Место, откуда в кластеры приходили неинициированные младшие маги. Готовые провести обряд инициации и получить вожделенную энидо, не считаясь с ценой. Их растили чудовищами, и они были чудовищами, едва ли не запятнанные кровавыми ритуалами, которые их учили здесь проводить.

Они заслуживали смерти, и я решительно прошел через двери.

Сосредоточился – и обнаружил пятерых энидо-магов, единственных, кто представлял для меня опасность здесь. Я убил их – одного за другим, даже не заметивших, что в их кластер проник враг. Но когда очередь дошла до детей…

Я не смог.

Не все они были подростками, готовыми пройти инициацию.

Здесь были и совсем маленькие дети, еще невинные, еще не заслуживающие смерти. Да и кто я такой, чтобы решать, кто из них уже испорчен безвозвратно, а кого еще можно спасти, направить на путь истинный, заставить забыть о том, к чему их готовили в этой мрачной крепости?

Заставить забыть…

Моя магия ливарэ иссякла. Ее заклинания больше не поддерживались, лишая меня усилений, без которых я не смог бы зайти так далеко. Но я больше не нуждался в них. Я все еще был полон энидо-магией – омерзительной, но предельно эффективной. И я использовал ее – чтобы лишить всех обитателей этого кластера памяти.

Это отняло у меня почти все силы, но то, что осталось, я направил на то, чтобы заблокировать все входы в эту крепость – кроме того, через который пришел сам.

Никогда прежде я не чувствовал себя таким опустошенным. Я истратил абсолютно все силы, которые у меня были, и ярость, питаемая желанием отомстить, угасла. Я не мог и не хотел ничего делать, но я должен был.

Еще одна вещь, о которой мне следовало позаботиться.

Я направился в крыло обрядовых жертв.

Оно было именно там, где я и ожидал. Но здесь оказались не только дети – энидо-маги никого не успели принести в жертву.

- Вы свободны. Уходите из крепости. Она скоро разрушится. Но вы должны взять с собой детей. Они ничего не помнят и о них нужно позаботиться.

- Каких детей? – спросил кто-то из взрослых.

- Идите за мной, - мотнул я головой.

Привычка обрядовых жертв подчиняться сыграла мне на руку. Несколько взрослых организовали уход обрядовых жертв, а остальные отправились за мной, спасать беспамятных наследников.

Проводив их к дверям в кластер наследников, я не стал следить, как они справятся.

У меня больше не осталось сил. Навалилась апатия, и я побрел к маме, желая провести свои последние минуты рядом с ней. Я не хотел спасать свою жизнь. Не после того, что я сделал. Да, они заслуживали смерти, но чем я лучше них? Убийца… Мама ошибалась, считая меня кем-то лучшим, чем я есть.

Она лежала там, где я ее оставил. Ее больше не окутывала тьма энидо-магии, и теперь отчетливо было видно, как сильно она пострадала. Я опустился на колени перед ее телом, обнял ее и прижал к себе. Слез не было – не было вообще никаких чувств, только бесконечная пустота. И ожидание близкого конца.

Но, прежде чем крепость обрушилась, уничтожив меня, я услышал незнакомый голос:

- Юноша, позвольте нам помочь госпоже Нортис.

- Она мертва, - я поднял голову.

И увидел рядом ливарэ-мага в форме «кошки». Меня не напугало его появление. Какая разница, от чего умереть – от разрушения крепости или заклинания ливарэ, если я уже попрощался с жизнью?

Но маг не стал меня атаковать. И вместо этого ответил:

- Насколько мне известно, госпожа Нортис еще не исчерпала свои жизни. Но когда их остается меньше половины, лечебная помощь не помешает, для скорейшего восстановления.

- Свои… жизни? – эхом повторил я.

- Госпожа Нортис – «кошка» в отставке, если вы не знали, - любезно сообщил мне незнакомец.

«Кошка»? Моя мама – «кошка»?! Почему она никогда этого не говорила? Почему я никогда не спрашивал?!

- Она… может вернуться? – шепотом спросил я.

- Если мы покинем это место в ближайшие минут десять, то да, - мужчина опустился на одно колено, протянув руки к телу мамы.

Я осторожно передал ее ему. Маг без усилий поднял ее и устремился прочь из крепости. Я последовал за ним. Надежда расцветала в груди, заряжая меня желанием жить. «Кошки» воскресают. Если маг не обманул меня…

- Здесь обрядовые жертвы, - я не нашел в себе сил спросить, правду ли он сказал.

Я знал, что не переживу разочарования.

- Мы вывели всех. Здесь много детей, которые ничего не помнят.

- Это наследники, - пояснил я.

Маг покосился на меня чуть удивленно, но ничего не сказал. Вместе мы вышли из крепости, где мага ждал большой транспортник.

Мужчина передал маму другим магам, которые немедленно начали заклинать над ней. Для меня места не было, и я растерянно остановился рядом с транспортником. Маг, который привел меня сюда, положил руку мне на плечо и мягко подтолкнул в сторону кабины.

Я подчинился. Желание умереть ушло, вытесненное беспокойством за маму. Но собственная судьба меня по-прежнему не беспокоила.

Пока я устраивался в машине, маг кому-то позвонил. И, сев рядом, вдруг спросил:

- Ты – Ивер?

- Да, - покосился я на него.

- Магистр Каэрс велел доставить тебя в тюрьму, - странным тоном сообщил он.

- А? – я слабо удивился и кивнул: - Да. Верно. В тюрьму.

Пока мама не придет в себя, мне придется находиться в тюрьме.

Маг неопределенно хмыкнул, словно чему-то удивляясь, и промолчал. Но у него определенно имелись более важные дела, чем расспрашивать о чем бы то ни было мальчишку с меткой энидо. Я с расспросами тоже не лез, слишком истощенный последними событиями. Кажется, я даже задремал, потому что дорога до места заключения не отложилась у меня в памяти. Просто в какой-то момент машина остановилась, меня вывели и передали под стражу. Меня отконвоировали в камеру, где и заперли, предварительно надев на шею и запястья знакомые артефакты.

Камера тоже была знакомой. Но я слишком устал, чтобы осматриваться, а потому просто упал на койку и отключился.

Пробуждение вышло малоприятным, потому что впервые за долгое время меня разбудил звук побудки. В голове спросонья все смешалось, и я не сразу сообразил, где я и что происходит.

Затем навалились воспоминания – победа в конкурсе, нападение энидо-магов, гибель мамы и зачистка крепости. И вот, я снова в тюрьме, как и в прошлом году. Моя судьба вновь туманна и практически не беспокоит меня. Все, что меня волнует – это мама. Выжила ли она? Что с ней? Позволят ли мне увидеть ее?

Терпения сидеть и ждать у меня не нашлось. Встав с койки, я мерял шагами свою камеру, не понимая, как мог прежде часами высиживать неподвижно, ни о чем не думая, ни о чем не заботясь. А ведь я даже не замечал, как сильно изменился за то время, что провел в доме семьи Нортис.

Как она там?

Мне нестерпимо захотелось вернуться домой. И чтобы все стало, как раньше. Но я даже не был уверен, что мне когда-либо позволят покинуть тюрьму. Все же я не просто отмечен магией энидо – я использовал ее, использовал для убийства и лишил памяти несколько десятков человек. У меня нет оправданий.

Хотя я ни о чем не жалел. В такой же ситуации я поступил бы так же.

Новое заключение ничем не отличалось от предыдущего, разве что надзиратели смотрели на меня как-то иначе. Без ненависти, без страха, скорее – удивленно. Это… беспокоило. Реакция была непривычной, а потому странной, и я не знал, что это для меня означает.

А потому я вдвойне обрадовался, когда меня привели к магистру Каэрсу. Но в первую очередь я хотел знать о судьбе мамы.

- Ивер? – магистр уставился на меня изумленно.

И это сбило меня с толку. Я что, как-то странно выгляжу? Использование энидо-магии каким-то образом отразилось на моей внешности? Поэтому окружающие меня люди удивляются при виде меня?

Но вопросы мелькнули в сознании и исчезли.

- Как она? – спросил я.

- Она в порядке, - магистр усмехнулся, сразу поняв, о ком я, и покачал головой: - Полагаю, тебя можно не спрашивать, хочешь ли ты ее увидеть.

- Очень хочу, - признался я. – А мне… можно?

- Не вижу причин, почему нет.

- Но я ведь… заключенный? – неуверенно напомнил я.

Магистр Каэрс едва заметно поморщился:

- Это была мера предосторожности. Пойдем. Я отвезу тебя к ней.

Я даже не подумал продолжать расспросы, тем самым задерживая отъезд, и торопливо устремился за магистром. Но перед выходом из тюрьмы с меня неожиданно сняли артефакты.

В полном непонимании я шел следом за магистром Каэрсом, и только очутившись в машине, сумел заговорить:

- А разве я не должен носить артефакты?

- Это была мера предосторожности, - повторил он свои же слова. – В них больше нет необходимости. Здесь я склонен поддержать решение Тэлли.

- Она была вынуждена это сделать, - пробормотал я, все еще не понимая, что происходит.

- И она все сделала правильно, - кивнул магистр.

Я не стал его больше ни о чем расспрашивать, опасаясь вызвать недовольство. Мне вовсе не хотелось, чтобы он передумал везти меня к маме.

Мне казалось, она все еще в госпитале, но магистр Каэрс привез меня домой. Увидев знакомый пейзаж, я даже сначала не поверил себе, но затем дал волю своей надежде, которую отчаянно пытался заглушить в себе все это время. Если мы едем сюда, если она ждет нас здесь, значит, с ней и впрямь все в порядке?

На этот раз магистр Каэрс не вышел из машины, просто кивнув мне:

- Иди.

Выбравшись из машины, я сразу увидел ее – она стояла у ворот поместья и ждала меня.

Целая и невредимая.

- Мама! – я подбежал к ней и крепко обнял.

И только ощутив ее объятия, опомнился. Я назвал ее мамой – вслух!

Отстранившись, я с тревогой взглянул на нее, ожидая гневной отповеди. Но она смотрела на меня с ласковой улыбкой и снова притянула к себе:

- Я так рада, что с тобой все в порядке, мой храбрый сынок.

Я прижался к ней, закрывая глаза и чувствуя, как меня заполняет счастье. Она жива. Она в порядке. И она совсем не против того, чтобы я называл ее мамой. Ведь не против же?

- Ты не обиделась, что я назвал тебя так? – тихо спросил я.

- Ничуть. Ты для меня давно уже родной, - мама погладила меня по голове. – Иначе я бы не стала тебя усыновлять.

Я встрепенулся и уставился на нее изумленно:

- А ты меня усыновила?!

- Да, - кивнула она едва заметно улыбаясь. – Ты разве не заметил? Ты уже несколько недель носишь мою фамилию.

Я заметил, но я почему-то даже мысли не допускал, что это – результат усыновления.

- Так это потому, что ты меня усыновила? – недоверчиво переспросил я. – Но зачем тебе называть сыном энидо-мага?

- Потому что ты – не энидо-маг, - заявила она. – И я хотела узаконить твое положение. Должна сказать, ни разу об этом не пожалела.

Она снова сказала, что не считает меня энидо-магом, и это придало мне уверенности. В тот раз, когда эти слова прозвучали впервые, я не решился на расспросы, но теперь хотел знать правду.

- Но ведь энидо-магия отметила меня. И я управлял ею там, в крепости. Как ты можешь быть уверена, что я – не энидо?

Мама улыбнулась и потянула меня в дом.

- Думаю, мне нужно кое-что тебе объяснить. Но для начала…

Она подвела меня к зеркалу в прихожей, которое я обычно игнорировал. И кивнула на отражение:

- Смотри.

Недоумевая, что она хочет, чтобы я увидел, я посмотрел на свое отражение.

И замер, не в силах поверить. Сделал шаг вперед, касаясь стекла рукой, просто чтобы убедиться – это действительно обычное зеркало. Потому что оно больше не отражало младшего энидо-мага. Из отражения на меня смотрел обычный мальчишка, с глазами, чья склера была нормально-белой.

У меня больше не было метки энидо.

- Как… это? – я почти испуганно посмотрел на маму.

Она улыбнулась и потрепала меня по голове:

- Разве ты сам ничего не заметил?

Я слишком беспокоился о ней, чтобы обращать внимания на то, что чувствую сам. Но сейчас до меня дошло. Я не почувствовал омерзительного вкуса энидо-магии, когда с меня сняли браслеты. Счел, будто просто привык к этому ощущению, забыв, что до последнего меня едва не выворачивало от тех ощущений, что несла она с собой. Я даже не обратил внимания, что мой резерв ливарэ снова полон…

Снова взглянув на свое отражение, я убедился, что в нем ничего не поменялось. Метка не появилась.

- Так я… ливарэ-маг?

- Определенно.

- Но как так получилось?.. – растерянно спросил, окончательно перестав понимать, что происходит.

Это похоже на сон, где исполнились все мои мечты. Тэлли жива и любит меня, как сына; я избавился от энидо-метки и браслетов, ограничивающих меня; я свободен и у меня появился собственный дом, откуда меня уже никто не заберет и не выгонит.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Незаметно я ущипнул себя, и, почувствовав мимолетную боль, немного успокоился.

- Идем. Я ведь обещала тебе объяснения, - мама подмигнула и направилась в столовую.

Я не отставал.

Накрытый стол заставил меня замереть на миг от нахлынувших чувств. Она ждала меня. В груди разливалось тепло, и, если это сон, я бы хотел никогда не просыпаться.

- Ты никогда не был энидо-магом, - усадив меня за стол, заявила мама. - Более того, ты никогда не был отмечен магией энидо. Твоя метка была следствием заражения.

- Но заражаются только "кошки", и в них энидо рассеивается, - возразил я.

Я читал все, что нашел, о "кошках" - людях, чей запас магии ливарэ настолько велик, что позволяет вернуться к жизни после насильственной смерти. Их потенциал раскрывался гораздо раньше, чем у обычных магов, и их с детства обучали сражаться с энидо. И заражение энидо-магией среди прочитанного упоминалось - как способность кошек управлять чуждой им магией. Тогда моя мимолетная надежда, что я могу быть также заражен, растаяла, когда этот эффект был описан, как проходящий со временем. Гораздо меньшим временем, чем я оставался отмеченным.

- Ты - "кошка", Ивер. В том ритуале инициации ты был убит. Но воскрес, а пробуждение твоей магии уничтожило энидо-мага, который тебя убил.

- Ч... что? - я тряхнул головой, пытаясь понять, что она мне говорит.

- Но в момент пробуждения ты был окружен энидо-магией. И захватил ее, как способ защиты. Твоя собственная магия удерживала запас энидо, подчиняясь инстинкту. Твоя ливарэ не давала энидо развеяться и постоянно восполняла запас из всех доступных источников.

- Разве такое возможно? - это звучало совершенно неправдоподобно.

- Еще никогда инициация "кошек" не происходила во время обряда энидо. Разумеется, никто не знал, чем это может обернуться, - уверенно ответила она. - Но это создало проблему, которую было очень сложно решить.

- Какую?

- Твоя магия была настроена на удержание энидо. Она не позволила бы тебе израсходовать весь запас. Для этого тебе требовалось истратить всю ливарэ. А затем - всю энидо. И позволить ливарэ восстановиться без возможности захватить энидо, чтобы сбросить первоначальную настройку на запасание темной магии.

- А в чем сложность? - я нахмурился.

Если бы я знал, что мне нужно просто истратить всю магию...

- В том, что невозможно потратить весь резерв в спокойной обстановке. У нас есть предохранитель, который отключается только в критической обстановке. Шторм мог бы стать такой, но при шторме ты не мог использовать энидо, даже если бы потратил весь резерв. Поэтому единственной ситуацией, когда ты мог бы истратить всю свою магию - это зачистка крепости.

- Ты... так ты что, специально сдалась им? - осенило меня внезапное предположение.

- Я планировала уговорить Каэрса взять тебя на зачистку кластера, когда ты станешь постарше. Но, раз уж подвернулся такой случай... - она пожала плечами.

- Они же искалечили тебя, - прошептал я, не веря, что она пошла на это добровольно - ради меня.

- Я ничего не чувствовала. Есть специальное заклинание, после которого боли нет. И у меня все еще есть запас жизней, - она улыбнулась.

Я долго смотрел на нее, вспоминая, какой увидел ее там, прикованной цепями к стене. Она пошла на это - на верную смерть! - чтобы избавить меня от метки. От той проблемы, которую я создал себе сам, даже не зная об этом. Она могла отложить это на несколько лет, и это не стоило бы ей ничего...

- Мама... - прошептал я, бросаясь к ней и обнимая так крепко, как только мог.

- Я же говорила, что все будет хорошо, - шепнула она мне.

- А почему ты мне этого не рассказала раньше? - я отер непрошенные слезы и взглянул на нее.

- Потому что была вероятность, что я ошибаюсь. Ведь раньше такого никогда не случалось, - она ласково улыбнулась. - Мне не хотелось давать тебе ложную надежду. Я думала, что уж ты-то и сам понимаешь, что ты - не энидо-маг.

Я этого не понимал, лишь позволял себе надеяться, что однажды смогу избавиться от метки. Расскажи мама мне все это раньше, и окажись это ошибкой, я не справился бы с разочарованием. И она это знала лучше, чем я сам.

- И что теперь со мной будет? - я все еще не мог поверить, что больше не отмечен энидо.

Что могу ходить без браслетов, не ощущая ее мерзости.

- Ничего, - словно бы удивилась мама. - Будешь ходить в школу, танцевать и тренироваться под моим руководством.

- Но я ведь убийца. Разве меня не ждет наказание?

- В Альвинии не наказывают за исполнение судебных решений. Ты убил энидо-магов, которые все заочно приговорены к смерти.

- А наследники? Я лишил их памяти.

- Это было хорошим решением, - улыбнулась она. - Правда, у магистратума прибавится работы, чтобы устроить их всех и затем следить, чтобы они не вернулись на путь энидо... Но это гуманно. Ты молодец. Магистратум выпишет тебе благодарность.

- Да? - я растерялся. - Так я... теперь могу жить, как обычный человек?

- Не совсем, - она вздохнула. - Обычным ты не будешь, ведь ты - "кошка". И ты уже прошел через первую смерть.

- Это… плохо? – предположил я.

Мама помолчала, прежде чем пояснить:

- Видишь ли… Обычно «кошки» поступают на службу после двадцати пяти. По сути, в моем возрасте оперативная работа только начинается. Таким образом магистратум дает «кошкам» возможность обзавестись семьей и детьми. Потому что после первой смерти родить ребенка уже не получится.

- Так ты… поэтому бесплодна?

- Да. Мне было восемнадцать, когда на нас напали энидо-маги. И они убили всех, кроме Лаэна – меня в том числе. Я зачистила ту крепость, куда его привели, сразу, как вернулась к жизни. Но… детей иметь уже не могла, а потому стала действующим оперативником. Потом была та история с Джаем, и я попросилась в отставку, потому что не собиралась с ним работать. Поскольку больше половины жизней у меня уже было истрачено, меня отпустили.

- Подожди. А разве Джай – «кошка»? – я изумился.

У меня осталось о нем довольно плохое мнение, из-за чего было трудно воспринимать его одним из «кошек».

- Да. Он как раз пришел тогда после первой смерти.

- Так он поэтому хотел завести с тобой детей? Перед началом оперативной работы?

- У него есть дети. Просто с их матерью у него не сложилось. Чему я не удивлена, с таким-то характером, - мама фыркнула и посерьезнела. – Твоя способность спасла тебе жизнь тогда, на том ритуале, но…

- Лишила возможности иметь детей? – это не показалось мне чрезмерной ценой за возможность выжить.

К моему удивлению, мама не ответила сразу, а затем заявила:

- Не совсем. Для таких как мы шанс зачать ребенка есть, но он довольно мал. Существует некая комбинация генов, которая совместима с нашим нарушением, но выявить его носителя можно только опытным путем. Пока мы не умеем ее определять.

- То есть… опытным? – переспросил я, не вполне уверенный, что правильно ее понял.

- Именно. И при этом шанс встретить нужного человека минимален. Если такое произойдет – это можно считать чудом. Но вероятность у этого чуда все же есть.

Она могла бы этого и не говорить, поскольку я понимал, насколько это маленькая вероятность. Но я оценил ее честность.

- А в остальном – у меня будет обычная жизнь? Без ограничений? Без… опасений?

Ласковая улыбка мамы была красноречивее любых слов. Но она кивнула:

- Да. Теперь ты совершенно свободен, мой мальчик.

Думал ли я, год назад появившись в этом доме, что обрету здесь семью? Что женщина, которую я назвал тюремщицей, которая хотела убить меня при первой встрече, станет для меня родной, станет моей мамой? Что она поможет мне избавиться от кошмаров, от моей прошлой жизни, от ненавистной метки?

Нет, я не мог об этом даже мечтать, потому что просто не знал, что такое возможно.

Я был пленником кластера. Я был пленником ливарэ. Я был пленником собственного прошлого.

Но мама права.

Теперь я совершенно свободен.