Часть 21

С самого утра всё идёт наперекосяк. Вот по этой причине я не люблю работать в свой день рождения. Может, это наивно, но мне всё ещё хочется радоваться в этот день и верить в какое-то чудо. Но, как назло, у всех сегодня как будто ретроградный Меркурий случился. Утром Саша заехал за мной и подарил цветы. Я собиралась оставить их дома, но он отчего-то в этот раз торопился, потому пришлось взять их с собой. В офисе я долго не могла найти для них вазу. Пришлось обойти все соседние отделы и собрать все косые взгляды. Только после объяснения, что у меня, вообще-то, сегодня день рождения коллеги-фантазёрки, шипперящие меня со всеми мужиками в коллективе, более или менее успокоились. И вот, когда я, наконец, нашла, куда поставить свои розы, пришёл Игнат Дмитриевич и приказал убрать их. Я чуть не разревелась. Ну, что ему эти цветы? Что я ему сделала, в конце концов?! Можно же хотя бы один день в году не быть козлом? А я ведь даже, грешным делом, подумала, что у него ко мне некоторая симпатия.

То, что происходит дальше, едва ли можно описать в рамках здоровой логики. Игнат Дмитриевич уезжает на час и возвращается с подарком для меня. Что внутри красивой сумки с бантом, я не знаю. Но по логотипу могу понять, что там в любом случае что-то очень дорогое. Что-то, что начальники своим подчинённым дарить бы не стали, за исключением, конечно, ситуаций, когда они больше, чем просто начальники. Мне становится не по себе. Я перебираю в голове ситуации, когда Игнат Дмитриевич мог бы воспринять моё поведение, как флирт или желание сблизиться. Вроде бы ничего такого. Он хоть и красивый, но вообще бесит меня. Ну а то, что я как работник, очень покладистая, так это, вероятно, всё-таки действие метки. Сколько бы я ни думала об этом, похоже, что не всё так однозначно в моём семействе.

Понимаю, что должна внести ясность. Неважно, что значит этот подарок: извинение за утреннюю грубость или попытка подкатить, я не могу принять его. Не хочу чувствовать себя обязанной.

— Игнат Дмитриевич, заберите это, пожалуйста, — говорю я ему максимально вежливо и сдержанно.

Он меняется в лице, за одну секунду превращаясь из галантного, обходительного мужчины в настоящего демона. Смотрю на него и робею невольно. Даже дышать становится трудно. Пульс отдаётся в висках. Я уже согласна на всё, лишь бы он скорее вернулся к себе в кабинет. Одновременно с этой мыслью появляется другая — про то, что начальник мой действительно имеет виды на меня. С чего бы ему ещё так беситься из-за подарков, сделанных другим мужчиной, и свирепеть оттого, что я не приняла его.

— Ты примешь этот подарок и будешь его носить! — рявкает он, и холодная волна страха прокатывается по моему телу.

Это уже точно что-то ненормальное. Я не могу возмутиться, не могу возразить. Честно говоря, я после его слов на ногах-то едва стою. Мысли мечутся в панике. На уровне инстинктов хочется спрятаться, забиться подальше в угол и сидеть там, пока он не вернёт своё расположение ко мне. Мне не остаётся ничего, кроме как согласиться и принять подарок. Я пытаюсь успокоить себя, что ничего страшного в этом нет. Что он так и так провинился передо мной. Придумал тоже, портить настроение в такой день. Да в такой момент, как говорят, даже змеи не кусают. Но меня пугает реакция собственного тела. Я понимаю, что у меня нет никаких волевых преград, чтобы отказать ему в чём бы то ни было. А это как раз то, о чём говорил Артём: метка вожака. Получается, Игнат Дмитриевич может приказать мне что угодно, и я не могу не выполнить.

Эта мысль пугает, и проверять её я не хочу. Достаточно мне уже того, что я из-за этой метки не могу заняться любовью со своим парнем. Хочу, пытаюсь, но не могу. Внутри стоит какой-то блок, точно я не должна позволять кому бы то ни было себя касаться. Мне даже поцелуи даются с огромным трудом. Хотя тело моё реагирует на Сашу очень бурно. Кажется, что я от одной мысли о нём завожусь. Но сделать всё равно ничего не могу. Иногда я дохожу до такого отчаяния, что думаю, будто будет проще расстаться и не мучить друг друга. Но как только психоз проходит, я понимаю, что не представляю своего будущего без Сашки. Он мой родной, мой близкий. Истинный, что бы это ни значило. Я так чувствую. И ничто не способно изменить этого факта.

Игнат Дмитриевич с довольным видом скрывается в кабинете. Я заглядываю в пакет, достаю оттуда красивую матовую коробку. Приоткрываю робко и вижу часть корсета платья. В висках начинает стучать от волнения. Оно безумно красивое, благородно красное. Очень сдержанное в деталях, но выглядит, тем не менее просто изумительно. Я взволнованно вздыхаю, не веря, что это великолепие теперь принадлежит мне. Даже задумываться не хочу, сколько оно стоит. Просто даю себе минуту, чтобы полюбоваться. После появляется самоедство. Внутренний голос подсказывает себе не вестись на всё это. Ну, взяла и взяла. Просто заставили. Нечего слюной истекать. «Едва ли Саше понравится, если ты будешь красоваться в платье, подаренном другим мужиком».

«А откуда он узнает? — спрашивает в противовес жадность. — Не написаны на нём ни даритель, ни цена. А если по фигуре подойдёт, то чего бы не носить? Ему же любоваться».

От таких мыслей я чувствую ещё большую вину. В конце концов, я распсиховавшись заталкиваю платье в нижний ящик стола и забываю о нём до конца рабочего дня. В четыре часа Игнат Дмитриевич уезжает на деловую встречу. Перед уходом он с обольстительной улыбкой произносит:

— Жду от вас сегодня фото в платье.

Я заливаюсь краской и отвожу взгляд. Чувствую себя ещё более неловко, чем когда получила от него подарок. Кажется, будто мы и правда любовники. Хочется возразить, что это не так, но некому. Никто, кроме меня самой, не обвиняет и не осуждает. Я киваю, и начальник уходит с довольным выражением лица.