Глава 26

— Ну, и что это было? — спрашиваю я, строго глядя на неё в машине.

Алёна отворачивается к окну, но я продолжаю видеть её перепуганное лицо в отражении. Мне не нравится, что она ведёт себя подобным образом. Я ведь не похититель какой-нибудь и не маньяк. Даже не ругаю её за то, что она без особой причины не явилась на работу.

— Повернись ко мне, — произношу я требовательно.

Она с мучительным выражением оборачивается. Я склоняюсь над ней и целую, мягко придерживая за подбородок. Чувствую, как она вся напрягается до последней мышцы. Слышу, как учащается её пульс. Рука сама ложится ей на бедро и ведёт вверх, под пуховик. Алёна судорожно выдыхает.

— Хочу тебя, — шепчу я, отрываясь от её губ. Она морщится и зажмуривает глаза.

— Да делайте что хотите, мне уже всё равно, — слышится в тишине приглушённый голос.

Я воспринимаю её слова как зелёный свет. Возвращаюсь в своё кресло, пристёгиваюсь и завожу мотор. Мчу по городу, превышая скорость. Голову кружит от возбуждения, от её безумного запаха, от тяжёлых вздохов. Не могу думать ни о чём, кроме как остаться с ней поскорее наедине, в интимной обстановке. Алёна умница. Она не задаёт тупых вопросов: относительно того, куда мы едем. Она всё понимает и не притворяется невинностью. Просто хранит молчание всю дорогу и даже в лифте, когда мы поднимаемся ко мне. Она очень сдержана, и это не может не привлекать. Хочется дразнить её, срывать эти восхитительные вздохи и томные стоны с её губ, заставлять её сердце биться часто и громко.

Мы снимаем с себя верхнюю одежду, и я отправляю её в душ. Сам едва могу оставаться спокойным. Скидываю с себя пиджак и галстук, расстёгиваю рубашку. Алёна появляется вскоре. На ней нет ничего, кроме моего полотенца. На тонких плечах ещё поблёскивают капли воды. Волосы собраны на затылке в пучок. В приглушённом свете её глаза кажутся ещё больше. Она идёт мне навстречу и замирает в паре шагов. Подхожу к ней и первым делом распускаю волосы. Они рассыпаются по плечам, наполняя воздух вокруг головокружительным ароматом. Я касаюсь её лица, обвожу пальцами, потом спускаюсь к нежным ключицам. Алёна дрожит, её руки, прижатые к груди, держат полотенце.

— Коснись меня, — приказываю я в предвкушении.

Она, моргнув, отпускает полотенце и протягивает руки к моему прессу. Приятные мурашки пробегают по спине. Алёна берётся за ремень, расстёгивает его и молнию на брюках. Касается моего стояка через бельё. Выглядит при этом какой-то одурманенной. Я поглаживаю её плечи и спускаюсь одной рукой к груди. Другая заходит за спину и стремиться к аккуратной упругой попе. На каждый новый рубеж Алёна реагирует шумным вздохом. Я ловлю её губы и снова целую. Её тело нежное, отзывчивое. Я чувствую её сексуальный аромат. Подхватываю Алёну на руки и несу к кровати. Там полностью раздеваюсь и переворачиваю её на живот. Она невольно выгибает спину и приподнимает бёдра.

«Хорошая девочка», — думаю я про себя, улыбаясь, и пристраиваюсь сзади.

Юлька не любит эту позу, говорит, что она какая-то звериная. Но мне она этим и нравится. Алёна внутри горячая и влажная. Она пробуждает во мне желание присваивать, обладать. И это просто фантастическое чувство. Я трахаюсь с каким-то незнакомым мне до сих пор упоением. Стоны и реакция её тела сводят с ума. Я дохожу до пика и понимаю, что даже не позаботился о защите. Приходится вытащить и кончить Алёне на спину.

Тянусь за салфеткой. Алёна слегка обмякает. Я переворачиваю её на спину и снова вхожу. Касаюсь её клитора большим пальцем. Алёна прикрывает глаза и закусывает губу. Её груди колышутся в такт моим толчкам. Бёдра движутся навстречу. Она будто раскачивается на волнах собственного удовольствия. С каждым новым разом амплитуда становится всё короче, пока, наконец, она не сжимает меня внутри. Я чувствую оргазменные судороги, слышу нежный стон.

Время переваливает за полночь. Я, будто пьяный, любуюсь, как Алёна двигается на мне сверху. Она хорошо владеет своим телом, знает, как именно ей нравится. Заниматься сексом с ней приятно и ненапряжно. Откровенно говоря, не думал, что такое в принципе возможно. Я словно сорвал джекпот, заполучив себе такую секретаршу. Чувствую, как движения её бёдер начинают ускоряться. Обхватываю её ягодицы и слегка сжимаю. Алёна с протяжным стоном кончает. Радуюсь тому, что всё же догадался надеть резину. В ней так хорошо и приятно. Я делаю несколько толчков и кончаю следом. Понимаю, что нужно сделать перерыв.

Алёна покачиваясь сползает с меня и отправляется в душ. Мне хорошо, только немного смущает, что она за всё время не сказала мне ни единого слова. В любой другой ситуации я бы только порадовался, что моя партнёрша не из болтливых. Но сейчас мне хочется знать, что она чувствует, хорошо ли ей также, как мне, и что я могу сделать, чтобы стало ещё лучше. Я с нетерпением жду, когда она вернётся из ванной. К моему удивлению, выходит она оттуда почти полностью одетой. Я бросаю на неё удивлённый взгляд.

— Ты чего? Не обязательно было одеваться.

— Игнат Дмитриевич, можете теперь, пожалуйста, оставить меня в покое? — холодно спрашивает она. Сама формулировка её вопроса приводит меня в бешенство.

— Что значит, «оставить в покое»?! — спрашиваю я, оборачивая полотенце вокруг бёдер.

— Вы ведь получили что хотели, разве нет? — не поднимая глаз, поясняет она.

Я подхожу к ней и касаюсь плеча. Она вздрагивает. Меня охватывает злость от чувства несправедливости. Я ведь со всей душой к ней.

— Алён, ты, наверное, неверно понимаешь, что происходит, — говорю я сурово.

Слеза скатывается по её щеке. Что за чёрт? Ей ведь было хорошо. Так к чему эти крокодильи слёзы? Я ухожу в другой конец спальни в поисках своей одежды.

— Снимите метку, пожалуйста, — шепчет она. — Не могу так больше. Лучше уволиться, чем продолжать всё это.

Повисает неприятная тишина, в которой слышится лишь её плач. Я медленно закипаю. Всё возбуждение проходит мгновенно. Никогда прежде я не получал отказа в такой форме. И от кого? От нищей секретарши?!

— Да ты же сама этого хотела! — оборачиваясь, бросаю я. — Просто признайся, что была рада, когда такой, как я, обратил на тебя внимание!

Она секунду-другую удивлённо смотрит на меня. А потом начинает истерически смеяться.

— Такой как вы — это какой? — спрашивает она, вытирая красные от слёз глаза. — Самовлюблённый ублюдок, который не ценит женщин и понятия не имеет о личных границах? Или циничный мерзавец, который домогается собственной сотрудницы?

У меня дрожь раздражения пробегает по телу. Так вот каким она меня видит? После всего, что я сделал для неё, я мерзавец и ублюдок?

— Ты уже забыла, как кончала под этим самым домогатором? Что-то не похоже было в тот момент, что тебе неприятен процесс.

Алёна теряется, краснея. Я понимаю, что это то самое место, где её собственные размышления вступают в противоречия друг с другом. Хочется дожать её, сделать ей также неприятно, как она сделала мне. Но звонит мобильный, на экране высвечивается номер мамы. Понимаю, что по пустякам она бы не стала мне звонить в такой час, а потому беру трубку, бросив Алёне перед этим:

— Пошла вон отсюда!

Та быстро забирает из ванной оставшиеся тряпки и выбегает в коридор. Я принимаю вызов и слышу в трубке дрожащий голос мамы.

— Игнат, мы в больнице. Приезжай срочно...

Дальше всё происходит будто в бреду. Я слышу, как хлопает входная дверь. Мама рассказывает мне про приступ отца. Пытаюсь успокоить её, одеваясь на автомате. Пока спускаюсь в лифте, размышляю о том, что зря наговорил Алёне гадостей. Ещё и выгнал посреди ночи. Выхожу на улицу и оглядываюсь по сторонам, в надежде увидеть знакомый стрёмный пуховик. Но во дворе никого. Тяжело вздохнув, я спешу к своему автомобилю.