Глава 13

POV Лана

Звучит свисток судьи, трибуны нашей тридцать третьей уныло мычат, а гимназисты весело хлопают. Тянусь через кресло, где сидит Катя, упираясь локтями в ее колени, и вопросительно смотрю на Мишу. Он демонстративно закатывает глаза и нехотя поворачивается:

– Это значит, «положение вне игры», Лана. Витя загородил обзор нападающему.

– И это плохо?

– Для нас – да. Команда гимназии получает «свободный удар».

– Что?

– Лана, забей, – усмехается Мишка, вновь глядя на поле. – В конце я скажу, победили мы или нет, а остальное тебе знать необязательно. Это не для женских мозгов.

Женя и Катя, сидящие по обе стороны от Миши, легонько хлопают его по затылку друг за дружкой. Хлоп! Хлоп!

– И зачем вы меня в ваш курятник посадили? – бурчит он.

– Чтобы мы понимали происходящее, – отвечает Женя и подносит к лицу стаканчик с молочным коктейлем.

– И чтобы ты не расслаблялся, Морозов, – подхватывает Катя.

Ребята вступают в шуточную перепалку, а я отвлекаюсь на жужжащий телефон.

Сева Рог: «Улыбнись, я тебя вижу)))»

Поднимаю голову и нахожу во втором ряду противоположной трибуны Севу. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но он наверняка сейчас тоже смотрит на меня. Растягиваю губы, но как только понимаю, что рядом с Севой сидят Яровой и Дьяков, улыбка вмиг сменяется гримасой неприязни. Как он может дружить с ними? Они ведь такие… мерзкие.

– Севу высматриваешь? – спрашивает Катя.

– Ага, – сухо киваю я и убираю телефон в сумку.

– Лана, все хорошо? У вас свидание сегодня, а ты совсем не выглядишь радостной.

– Свидание? – хмыкаю я. – Разве тайную встречу можно назвать свиданием?

– Конечно. Вы как Ромео и Джульетта, хотите быть вместе вопреки всему! – высокопарно проговаривает Катя, прижимая руки к груди.

– Снова ты со своими книжными штампами? Что, если я не хочу, как у героев романов, а хочу, как у нормальных людей?

Катя склоняет голову, сквозь рыжие кудряшки виднеется хитрый прищур светлых глаз:

– Хочешь, чтобы все знали, что вы вместе? Или хочешь, чтобы это знал кто-то конкретный?

– Даже не начинай.

Катя вздыхает, и я готовлюсь к худшему. Она разворачивает плечи, забывая о матче, в ее душераздирающем взгляде океан сожаления.

– Ты ведь его избегаешь, да?

Стискиваю железное колечко ремешка сумки в ладони и изображаю дурочку:

– Кого?

– Уверена, ты поняла, о ком я, но если хочешь уточнение, то сейчас он сидит тремя рядами ниже, уткнувшись в телефон.

Упрямо мотаю головой и оскорбленно отвечаю:

– Никого я не избегаю. Что за глупости?

– Глупости? Ты даже в столовую перестала ходить.

– Хочу похудеть к Новому году!

– Неплохая отмазка, – довольно кивает Катя и бескомпромиссно заявляет: – Только со мной это не пройдет. Во-первых, ты уже идеальна, а во-вторых…

– А во-вторых, перестань!

– Что, если тебе поболтать с Севой в перерыве? – пропевает она, игнорируя мои попытки закончить разговор.

Тиранка в теле фарфоровой куклы!

– Я знаю, к чему ты клонишь, но этого не будет, – строго произношу я.

– Лана, ты всю неделю почти не улыбалась, а на телефон смотришь так, будто он радиоактивный. Ты страдаешь, и я страдаю вместе с тобой, потому что знаю, как помочь, но ты и слушать не хочешь. Тебе нравится не Сева…

– Зато ему нравлюсь я! – перебиваю хлестко.

– И этого будет достаточно? – с сочувствием, что одним взмахом вскрывает грудную клетку, спрашивает Катя.

Смотрю на темную макушку в самом низу. Волосы Елисея уже немного отросли, скоро напоминаний о том, что было, совсем не останется. Стадион взрывается громкими криками и топотом. Мишка вскакивает с места и бьет себя по груди, точно самец гориллы перед соперником. Катя наклоняется к моему лицу и перекрикивает шум:

– Хоть ты и противишься, но ведешь себя точно как книжная героиня. Они всегда боятся сделать решительный шаг и выбирают второго, которого не любят, чтобы заглушить боль по первому, к которому есть чувства. Хочешь знать, сколько раз это сработало? Ни одного!

Озарение ослепляет яркой вспышкой, словно кто-то щелкнул старым фотоаппаратом. Точно! Вот что я делаю!

– Ты права, Кать.

– Ну, естественно, – ухмыляется она.

– Я откажусь от встречи с Севой и перестану с ним общаться.

– Но я не это…

– Спасибо, – бросаю я и отворачиваюсь. – А теперь закроем тему.

Слежу за белым мячом, который летает от одного бутса к другому. Пас, удар, атака по воротам гимназии. Мимо! Рома разочарованно опускает голову и бежит на середину поля, и я прекрасно понимаю, что он чувствует. Казалось, счастье было так близко, но осечка разбивает триумф, как хрупкое хрустальное изделие. Сдерживаюсь изо всех сил, но через несколько долгих минут борьбы проигрываю сама себе и снова смотрю на Елисея.

Из-за воротника рубашки выглядывает черная водолазка, в ухе блестит кольцо из белого металла. Приятная тяжесть из воспоминаний опускается на плечи, словно он снова рядом и обнимает меня одной рукой. Чувствую призрачный запах лимонных конфет и слышу тихий волнующий голос: «К тебе уже привык». Елисей неожиданно поворачивает голову, будто почувствовав мой пристальный взгляд. Волосы на затылке встают дыбом, и я поспешно отворачиваюсь, усилием воли усмиряя бешеный стук сердца. Вот же черт! Именно поэтому я и избегаю Елисея. Что будет, если он снова меня отошьет? Если посмеется и напомнит, что я вела себя, как чокнутая сталкерша? Не хочу проходить это снова. Дистанция – лучший выход.

Переключаюсь на игру, концентрируясь только на мяче и счете. У гимназии два очка, у нас пока одно. Мишка заметно нервничает и неприлично ругается полушепотом, получая бесчисленные замечания от Жени.

– Лана, твоя очередь идти за напитками, – говорит Катя, вручая мне пустую пластиковую бутылку.

– Когда ты успела?

– Это Морозов выдул.

– Пусть тогда он и идет.

– Лана, миленькая, не отвлекай, – отзывается Миша. – А-а-а! Нет! Пасуй!

Качаю головой, собираясь подняться, но Катя хватает меня за предплечье и тараторит как на духу:

– Только возьми малиновую без газа, а то от лимонада у меня живот сводит. Она точно есть в автоматах возле уборных.

– Хорошо, – обреченно киваю я. – Еще пожелания будут?

– Мне мармеладок, – говорит Женька.

– А мне бомбу, пожалуйста. Кину ее во вратаря гимназии, – недовольно бубнит Миша.

Спускаюсь по узкой лестнице между рядов и выхожу в коридор. Мужчина в синей форме и кепке смотрит на меня из-под нахмуренных бровей и едва заметно качает головой. Кажется, кто-то ненавидит детей или свою работу в целом. Шагаю по полукруглому проходу вдоль белых стен, на которых висят постеры футболистов городского клуба, и наконец-то нахожу автоматы с едой и напитками. Малиновая вода, мармеладки, а вот бомбы, к сожалению, нет. Прости, Морозов, сегодня повеселиться не получится. Забираю покупки из нижнего ящика, слух улавливает обрывки злобных фраз, доносящиеся из-за поворота.

– Мы вас сделаем, Ли. Хотя ты вряд ли сможешь разглядеть что-то даже из первого ряда, – говорит Дьяков.

– Конечно, не сможет, – смеется Яровой.

Прикрываю глаза, мысленно убеждая себя, что это не мое дело, но ноги словно к месту прирастают. Надменные и едкие голоса командующего и его приспешника звучат, как хихиканье гиен, а вот Елисея совсем не слышно.

– Ты такой спокойный, Ли, – выплевывает Дьяков. – Мамочка продолжает учить тебя хорошим манерам? Какая она молодец.

– Да где там молодец? – гогочет Яровой. – Легла под какого-то узкоглазого, а теперь вот мучается.

– Она тобой гордится, Ли? Каково это – быть матерью отброса, который терпит все и с готовностью подставляет лицо под удар?

– Так ударь, Андрюш, – отвечает Елисей таким тоном, что у меня руки покрываются мурашками.

– Не-е-ет, – ехидно тянет Дьяков. – Словами бить тебя куда веселее.

Звучат уродливые фразы о маме Елисея и о нем самом. Низкие, отвратительные, жуткие. Сжимаю бутылку в пальцах, пластик натужно хрустит, а на языке скапливается ядовитая горечь. Елисей ничего не отвечает, и я даже представить не могу, что он чувствует. Любой бы кинулся в драку, но не он. Принципы сильнее? Настолько?

Мысли заходятся в бешеном вихре, правила книжной героини проносятся одно за другим. Быть с ним заодно, быть для него поддержкой. Если бы это и правда был сценарий фантастической истории, то я закружилась бы в сияющем мерцании с криком: «Книжная призма, дай мне сил!», а после соврала, что не понимала своих действий и все вышло само собой. Но все это реальность, и мое решение взвешенное. Оно пропитано злостью и обидой за людей, которые определенно не заслуживают такого отношения. Делаю решительный шаг вперед, убирая пачку мармеладок в карман брюк, откручиваю пробку на бутылке и сворачиваю за угол.

Елисей стоит ко мне спиной, Дьяков удивленно поднимает брови и уже открывает рот для очередной гнусности, но я его опережаю. Останавливаюсь рядом с Елисеем и выбрасываю вперед руку с бутылкой, выплескивая малиновую воду командующему гимназии прямо в лицо.

– Ой! – театрально вскрикиваю я. – Как неловко вышло! Извини!

Дьяков оторопело хлопает глазами, по его щекам и подбородку стекают прозрачные капли. Яровой угрожающе опускает голову, глядя на меня:

– Ты че, офи…

Проделываю тот же трюк, умывая и второго козла.

– Упс! Кажется, у меня проблемы с координацией! – отыгрываю роль дурочки, у которой мозгов меньше, чем у чихуа-хуа. – Мне так жаль. Принести вам салфетки?

– Себя отсюда унеси! – орет Яровой.

Дьяков нервно вытирает ладонью лицо и яростно цедит сквозь сжатые зубы:

– Ли, ты свою телку…

Елисей делает шаг вперед, а меня легким движением задвигает себе за спину, касаясь кончиками пальцев локтя:

– Ну, ну… заканчивай фразу, Андрюш.

– Что у вас здесь за крики?! – слышится грозный мужской голос.

Елисей оборачивается, пронзая меня холодным взглядом:

– За дверь. Живо.

Пулей скрываюсь в женской уборной и смотрю на пустую бутылку. Рука дрожит так, будто бы во второй я держу оголенный провод. Охранник громко отчитывает парней и велит возвращаться на трибуны. Слышатся шаги и шипящий голос Дьякова:

– Вы оба еще пожалеете.

Бесшумно выдыхаю и выбрасываю бутылку в урну. Поднимаю голову, в отражении зеркала, висящего над умывальниками, вижу городскую сумасшедшую. Глаза бешеные, щеки красные. Я что, и правда это сделала? Было круто, конечно, но что теперь? Интересно, какие требования у новобранцев в космонавты?

Для верности жду еще пару минут, за дверью тихо. Похоже, все чисто и можно идти, только вот единственное место, куда хочется сейчас попасть, это мой уютный и безопасный шкаф в спальне. Беру себя в руки и выхожу в коридор. Вдох застревает в горле, и я вжимаю голову в плечи, желая уменьшиться до размера пылинки. Елисей стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня не моргая.

– Ну привет, случайная опухоль моего мозга. Ничего не хочешь объяснить?

Искоса поглядываю в сторону и напрягаю ноги. Если я сейчас побегу, Елисей вряд ли бросится за мной следом. Мгновение позорной трусости, забег до гардероба, и вот я уже далеко от причины бешеного стука моего сердца.

– Не усложняй, Лана. Я догоню тебя за три секунды, – уверенно говорит Елисей.

То есть от разговора не уйти? Тогда стоит закончить его поскорее.

– Я…

– Только давай без сказок. Подними руки, чтобы я видел, что ты безоружна, и подойди ближе.

– Не надо со мной как с террористом!

– Ты и есть террористка, – усмехается он. – И говори тише, иначе охранник снова заявится.

Да что это с ним? Веселится? Наверняка пил с утреца свой волшебный успокоительный чай, и я, честно признаться, тоже бы сейчас от него не отказалась. Вздыхаю, опуская подбородок, и шагаю к Елисею. Живот сводит, колени пульсируют легкой дрожью. Оставляю между нами безопасное расстояние, которое с каждым мгновением все больше наполняется моим нервным напряжением и раздражающим спокойствием Елисея.

– А теперь, будь добра, объясни мне, какого черта это было?

Не поднимаю головы, не могу.

– Я случайно услышала разговор и…

– Случайно? Я же просил без сказок, – хмуро говорит Елисей. – Кто из них цель? Или сразу оба, раз уж они получили твою фирменную метку? Расширяете горизонты своих гениальных планов?

– Нет больше никаких планов.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Я пришла за водой.

– Именно сейчас? В то самое время, когда здесь были мы? Лана, после знакомства с тобой, я перестал верить в случайности.

– Но это она! Катя попросила… – Замолкаю на середине фразы и ошарашенно смотрю на Елисея.

Он коротко качает головой, а я не могу поверить, что попалась в Катину ловушку и только сейчас это поняла.

– Я ее прибью, – проговариваю одними губами.

– И я даже посодействую, но сначала ответь на вопрос – зачем ты влезла?

Расправляю плечи, злость бурлящей лавой поднимается вверх по горлу.

– Они заслужили. Они говорили такие вещи… такие…

– И что? Тебе-то какая разница?

Резкость его слов причиняет боль. Едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от удара в слабое место, и задаю серию вопросов, чтобы изменить направление боя:

– А ты почему молчал? Почему ничего не ответил? Зачем ты все это терпишь?

– Что я, по-твоему, должен был сделать? Пытаться их переубедить? Закидать оскорблениями в ответ? Унизить их родителей или начать драку? И какой в этом смысл, Лана? Что бы изменилось?

– Не знаю, но…

– А я знаю, – с громовым раскатом в голосе говорит Елисей, – абсолютно ничего. Я ненавижу бесполезные разговоры, так же как и бесполезные действия. Все, что изливает Андрюша, его дерьмо, а не мое. Он его жрет и наслаждается вкусом, так пусть. Меня не трогает ни одно его слово.

Звучит, как всегда, максимально логично. Стыд за свое глупое поведение и опрометчивый поступок ударяет пощипывающим теплом по шее и щекам, а ведь еще пять минут назад я собой гордилась. Ну почему я не вернулась на трибуны? Почему?! Короткая вибрация раздается в кармане, и я достаю телефон, снимая блокировку. На экране появляется переписка с Севой, в конце которой сияет новое сообщение.

Сева Рог: «Предлагаю сбежать после первого перерыва;)»

Я хочу сбежать прямо сейчас! И желательно на Луну! Задумываюсь над ответом, но телефон исчезает из руки быстрее, чем работает мозг.

– Эй! – вскрикиваю я, вытягивая руку.

Елисей перехватывает мое запястье и медленно водит по экрану мобильника большим пальцем. Страх замораживает тело, дыхание обрывается.

– Рогочий? – хрипло спрашивает Елисей. – Так это он новая цель?

– Верни телефон!

Глаза-лазеры впиваются в мои, выжигая мысли и лишая голоса. Елисей кладет телефон в задний карман черных брюк и тянет меня за руку. Его лицо все ближе, сердце затихает.

– Ты с ним никуда не пойдешь.

С трудом сглатываю и нахожу в себе немного сил для ответа:

– Это еще почему? Генерал мне запрещает?

Елисей скользит ладонью вниз по моей руке и переплетает наши пальцы:

– Твой парень запрещает.

Дергаюсь назад, но крепкая хватка не дает отойти. Хлопаю ресницами, едва ли не задыхаясь от негодования. Он ведь не всерьез? Просто шутит, да?

– Лана, несколько минут назад ты сама продлила наш контракт пары, вступившись за меня. Гимназисты уверены, что ты моя девушка, и для тебя же лучше, чтобы так пока и оставалось.

– Дьяков может что-то мне сделать? – с тихим ужасом спрашиваю я.

– Пока ты со мной – нет.

Пытаюсь восстановить душевное равновесие, но это непросто. Во что я снова ввязалась? Почему Елисей все еще держит меня за руку? Почему я не хочу, чтобы он отпускал?!

– Довольна собой, защитница? Или ты уже не хочешь встречаться со мной? – с беззлобной насмешкой спрашивает Елисей.

– Не хочу больше притворяться, – отвечаю я тихо, удивляясь собственной откровенности. – Не хочу никаких игр.

– Притворяться и не надо.

– Ты издеваешься?

– Ничуть.

Боязливо поднимаю на него взгляд. Елисей смотрит с непоколебимым спокойствием, его горячая рука нежно сжимает мою.

– Я тебя не понимаю, – произношу сбивчиво.

– Это и необязательно. Ты согласна быть моей девушкой?

– Конечно, нет!

Он приподнимает брови и растягивает губы в пораженной полуулыбке:

– Что значит «нет»?

– Это значит, верни телефон и отпусти меня уже, – заявляю я решительно.

Елисей шагает вперед, ловит мою вторую ладонь и наклоняет голову, выдыхая напротив моих губ горячее:

– Нет.

– Что значит «нет»? – пищу я.

– Это значит, что мы сейчас вернемся на игру, а потом все обсудим.

– У меня вообще-то встреча.

– Да, но не с Севой.

Истерический смех вылетает из моего горла, теряю связь с реальностью.

– Да что происходит?

– За какую команду ты болеешь, Лана?

– За нашу! – отвечаю я без раздумий.

Елисей достает мой телефон из кармана и возвращает его:

– Напиши Рогочему, что сегодня не получится, но ты согласна встретиться в другой раз.

Сжимаю мобильник, глядя на черный экран. Вторая моя ладонь все еще в плену, пальцы сводит от переизбытка чувств.

– Ты думаешь, Сева обманывает меня? Думаешь, это уловка гимназии?

– Возможно.

– Я в это не верю. Сева не такой.

– Вот и убедимся.

– Но…

– Лана, – строго произносит Елисей, – ты не хочешь игр, но уже втянута в них, и отчасти это твоя вина. Придется выбрать не только, за кого болеешь, но и с кем в команде играешь.

Стискиваю зубы, тепло прожигает середину ладони, поднимается вверх и опаляет сердце. Мне не надо выбирать. Открываю переписку с Севой и печатаю ровно то, что сказал Елисей. Убираю телефон в карман и поднимаю голову. Взгляд Елисея смягчается, меня уже не спасти. Елисей отпускает мою ладонь, закидывает руку на плечи, обнимая, и ведет по коридору:

– Не переживай, Лана. Мы победим.

– Ты о матче?

– Не о нем.

– И какой у нас план?

– Ты больше не прячешься от меня и не берешь в руки тары с жидкостью.

– Я не пряталась!

– Вранье.

Замолкаю, потому что он меня подловил. В носу щиплет от подступающих слез. Елисей ведь так хотел отделаться от меня, а теперь получается, что я снова навязываюсь. Недавняя радость развеивается без следа, а удушающее чувство неловкости безжалостно сжимает горло. Останавливаемся у автомата, Елисей набирает комбинацию цифр на панели и покупает еще одну бутылку малиновой воды. Какой внимательный. Ловлю себя на одной беспокойной, но правильной мысли – я не хочу быть рядом с ним насильно. Из этого не выйдет ничего хорошего. Так лишь больнее.

– Мы могли бы разыграть сцену расставания, – предлагаю я. – Сегодня после матча. Так гимназия поймет, что…

Елисей оборачивается, затыкая меня недовольным взглядом. Он вновь подходит непростительно близко и нависает надо мной. В его глазах собираются серые тучи, вот-вот грянет гром и засверкают молнии.

– Мы только начали встречаться, а ты уже меня бросаешь?

– Но я ведь… ты…

– Сконцентрируйся, Лана, и сформулируй связное предложение.

– Ты правда мне нравишься! – выпаливаю я, зажмурившись.

– Это снова предположение?

– Факт, – обессиленно выдыхаю я.

– И в чем тогда проблема?

– В том, что я не могу играть твою девушку.

– У тебя не только с логикой беда, но еще и со слухом? Ты не играешь мою девушку, ты и есть моя девушка.

– Но…

– Никаких «но». – Елисей уже привычным жестом обнимает меня за плечи. – Идем, мы так все веселье пропустим.

Эмоциональная система перегружена, в голове воет тревожная сирена, и, кажется, я могу отключиться в любой момент. Девушка Елисея? Я?! А где скрытая камера, можно узнать?! Когда принесут цветы и появится съемочная группа?!

Входим с Елисеем в спортивный зал, крики и шум едва ли пробиваются сквозь пузырь моего отрешения. Поднимаю голову, Катя строит ошарашенную мордашку, но я знаю, что за ней кроется радостное удивление, потому что очередной ее план сработал. Ну я ей задам!

– Куда собралась? – спрашивает Елисей, прижимая меня к бедру.

– На свое место.

– Твое место рядом со мной.

Медленно поворачиваю голову и впиваюсь в него взглядом:

– Гав.

– Это еще что? – хмурится Елисей.

– Ну ты ведь команды мне раздаешь, соответствую роли.

– Кусаться тоже будешь?

– Если придется.

Он приподнимает уголки губ и подталкивает меня вперед. Движемся вдоль первого ряда, я стараюсь ни на кого не смотреть, но ощущаю чужое внимание разрядами тока в висках и между лопаток. Я монах, тибетский монах. Тело – мой храм, мысли чисты, как горный ручей.

– Расслабься, – весело произносит Елисей, и я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги.

Я пытаюсь, разве не видно?! Пусть помолчит хоть минуту! Останавливаемся напротив свободного места, на соседних креслах сидят Илья и Сергей, которые тут же поднимают головы и рассматривают меня с шальными улыбками.

– Серег, поменяешься с Ланой?

– Конечно, генерал, – с готовностью отвечает Сергей, поднимаясь.

Елисей вручает ему бутылку воды и указывает на верхний ряд:

– Это рыжей передай, рядом с ней как раз есть свободное кресло.

– Понял, – кивает он и отходит к лестнице.

Прежде чем сесть, бросаю еще один кровожадный взгляд на Катю и провожу большим пальцем по шее. Она поднимает руки, ладонями вперед, но в глазах не страх, а триумф. Поверить не могу, что она снова закинула меня в эту мясорубку. Мысли и чувства борются между собой, внутренние метания противоречивы и неукротимы. Я уже не понимаю, злиться мне или радоваться. Слишком много неопределенности и Елисея.

Опускаюсь в кресло, складывая руки в замок поверх колен. Елисей садится рядом и опускает руку на пластиковую спинку позади меня, обхватывая ладонью мое плечо.

– Лана, выдохни.

– Не могу, – цежу сквозь зубы.

– Почему?

– Здесь нечем дышать.

– Отвести тебя в медпункт?

– Просто отодвинься.

– Раньше тебя такое не смущало. По крайней мере, не настолько.

– Раньше это была всего лишь игра.

– Да ну? Ты в этом уверена?

Нет, не уверена! Я думала, что играю, но все было более чем реально, как и отказ Елисея, между прочим. А теперь я должна поверить, что он всерьез? Вот так просто?! Я, может, и дурочка, но не настолько. Взгляд устремляется через поле на противоположную трибуну, туда, где сидит Сева. Неуютное чувство беспокойства теснится в груди.

– Не смотри на него, – приглушенно говорит Елисей рядом с моим ухом.

– И снова приказ, – отвечаю я и опускаю подбородок.

– Настоятельная просьба.

– Похоже на ревность.

– Это она.

Сердце подскакивает к горлу, прерывистый вздох срывается с губ:

– Что?

– Как обстановка дома? Я думал, ты уехала к маме насовсем.

– Еще скажи, что скучал, – язвительно бросаю я.

– Скучал, – мгновенно отвечает он, и это становится последней каплей.

Смотрю на Елисея сквозь влажную пелену, боль в груди мешает дышать.

– Что происходит? – шепчу я, и по щекам бежит первая пара крупных слез.

Елисей обхватывает мой затылок и заставляет спрятать лицо, уткнувшись лбом в его плечо. Он прижимается щекой к моим волосам, и я шумно выдыхаю, стараясь избавиться от напряжения.

– К такому жизнь меня не готовила, – говорит Елисей.

– Меня тоже.

– Лана, объясни, в чем дело. Что не так? Ты ведь сама сказала, что я тебе нравлюсь.

– Это не значит, что я тебе верю. Ты… – запинаюсь я и крепко зажмуриваюсь. – Это снова развод или какая-то уловка. Зачем тебе это? Мстишь?

– С чего ты взяла?

И правда, с чего бы?! Уже забыл о своих словах?!

– Потому что ты меня ненавидишь. Ты пятьсот раз повторил, что не рассматриваешь меня как…

– Это было давно, а про ненависть ты сама придумала.

– Но что изменилось?

– Все, – ровным тоном отвечает он.

Такое чувство, что рука Елисея с легкостью проходит сквозь мою грудную клетку и сжимает сердце.

– Когда? – тихо выдыхаю я.

– Сегодня.

Коротко мотаю головой, нос щекочет запах сигаретного дыма и лимонной кислинки. Дать бы Елисею в подбородок прямо с головы. От его объяснений понятней не становится.

– Это как-то слишком… – натужно выдавливаю я.

– Быстро? Неожиданно?

– Все сразу, – всхлипываю я.

– А ныть обязательно?

– Это не поддается контролю.

– Ладно. Скажи, когда успокоишься, и я тебя отпущу.

– Как у тебя все просто. Раз, и переобулся. Сначала кричишь, чтобы я отстала, а теперь предлагаешь встречаться. Что ты за человек вообще?

– Адекватный. Подумал, решил и сделал. Ты мне тоже нравишься, несмотря на все прибабахи. Зачем все усложнять?

– Жизнь не бывает легкой.

– Кто такое сказал?

– Умные люди.

– Я с ними не согласен, и у меня большие сомнения насчет их ума.

– Ну, конечно! Самый умный ведь ты, – усмехаюсь я.

– Правильно, – с улыбкой в голосе отвечает он, поглаживая меня по голове. – Полегчало?

– Немного.

Отстраняюсь и вытираю пальцами мокрые следы под глазами, пока Елисей прикрывает меня от нежелательных зрителей. Хлопаю тяжелыми ресницами в надежде их просушить:

– Тушь не размазалась?

– Нет, но нос красный.

– Сильно?

– Как у клоуна.

– Да ну тебя! – пихаю его в плечо и откидываюсь на спинку кресла. – Давай смотреть матч.

– Первая здравая мысль за все время. Это успех.

– Ты так и будешь смеяться надо мной? И после этого я должна поверить, что нравлюсь тебе?

– Могу еще и за косички подергать, если заплетешь.

Я смеюсь, а теснота в груди вдруг сменяется безграничным пространством, наполненным цветами и порхающими бабочками. Елисей берет меня за руку и пропускает пальцы сквозь мои. Странно, но я больше не хочу убивать Катю, разве что хлопнуть ее по лбу, а после сказать… спасибо.