Глава 16

POV Лана

Болтаю ложкой в чашке, наблюдая, как черный чай закручивается в быструю воронку. Запах жареного хлеба щекочет нос, но не вызывает аппетита.

– Солнышко, ты плохо себя чувствуешь? – настороженно спрашивает папа.

– Нет.

– Живот болит?

Отрицательно мотаю головой, продолжая размешивать несуществующий сахар в чае.

– Лана, что-то случилось? Ты обижена на меня?

Поднимаю голову, удивленно хлопая ресницами. Папа растерянно бегает взглядом по моему лицу:

– Я, конечно, задержался в субботу, но насчет количества бокалов…

– Все хорошо. Ты тут ни при чем.

– А кто тогда? Елисей?

Тяжело вздыхаю и стучу ложкой о край чашки, стряхивая капли.

– Я почему-то нервничаю. Мы только начали встречаться… – добавляю про себя «по-настоящему», – и я не знаю, как себя вести. А еще Катя заболела и не придет сегодня на занятия. Кругом засада!

– Если хочешь, тоже можешь остаться дома, – серьезно произносит папа.

– Это очень мило с твоей стороны, но не могу же я пропускать уроки по таким пустякам.

– Твои чувства не пустяки!

Беру в руки чашку с чаем, делаю несколько глотков, и напряжение немного отпускает.

– Спасибо, папуль, но я все-таки пойду в школу. Не хочу быть трусихой.

– И кто еще из нас взрослый, – хмыкает папа и откусывает большой кусок тоста с шоколадным маслом.

– Конечно, я!

– Лана, – ласково говорит папа, – первые чувства всегда очень волнительны. И если Елисей нормальный парень, а я очень надеюсь, что это так, ведь иначе ты его бы не выбрала, то он не станет делать ничего, что поставит тебя в неловкое положение. Уверен, он сейчас тоже нервничает.

Закатываю глаза, поморщившись.

– Это вряд ли.

– Ешь завтрак. Страх на голодный желудок может вызвать тошноту.

– Вот это уже родительский наказ.

– Хватит смеяться надо мной! Я стараюсь!

Беру с тарелки тост и салютую им отцу, точно бокалом шампанского:

– И у тебя отлично получается.

И пусть разговор с папой вселяет в меня немного уверенности, а счет предметов красного цвета по пути помогает не зацикливаться на ощущениях в теле и душе, от одного вида школы холодные колючие мурашки пронзают спину. Останавливаюсь недалеко от ворот, ребята, закутанные в теплые куртки и шарфы, спешат поскорее скрыться за широкими дверями парадного входа. Ищу в толпе высокий ссутуленный силуэт, выдыхая белые облачка пара. Мы с Елисеем не разговаривали с вечера субботы, вчера я так и не решилась ему позвонить, а он наверняка даже не подумал об этом.

Хлопок ладони прилетает по плечу, и я резко оборачиваюсь, отступая в сторону и принимая боевую стойку.

– Ты чего? – удивленно спрашивает Машка.

– Ты меня напугала, – выдыхаю я.

– Извини. Катю ждешь?

– Нет, она заболела.

– Тогда зачем стоишь мерзнешь?

– Да я… проехали. Просто задумалась.

– Тогда идем? – весело говорит одноклассница и берет меня под руку. – Сделала домашку по математике? Я этот тридцатый номер все выходные проклинала.

– Сделала, – тихо отзываюсь я, медленно переставляя ноги.

Маша заводит разговор о несовершенстве школьной программы, задавая извечные вопросы по типу: «Почему один учитель не может вести все предметы и знать их на сто процентов, а мы должны это делать?» Вяло веду беседу, стреляя опасливым взглядом по сторонам. Замечаю Витю и Рому в очереди к раздевалке, но Елисея с ними нет. Странно. Может, что-то случилось? Тоже заболел?

– Генерал! – кричит Витя, глядя в противоположный конец коридора.

Сердце боязливо съеживается, а ноги напрягаются. Впихиваю куртку Маше и тихонько бросаю:

– Мне нужно в туалет.

Бегу к лестнице и поднимаюсь, перепрыгивая через две ступеньки, пролетаю по коридору второго этажа к дальнему крылу и забегаю в кабинет математики. Татьяна Филипповна поднимает голову, отрываясь от журнала:

– Доброе утро, Лана. Что-то случилось? Ты какая-то напуганная.

– Доброе утро, – бормочу я и шагаю к своему месту. – Все в порядке, просто я…

Просто я идиотка! Это ж надо было! Надеюсь, Елисей не успел меня заметить. Такое позорище! Сажусь за парту и достаю учебник и тетрадь. Не хочу быть трусихой? Как же! Что это было вообще?! Кабинет потихоньку заполняется одноклассниками, Маша входит в числе последних.

– Успела? – по-доброму усмехается она.

– Ага, – смущенно киваю я.

Звонок на урок разносится по коридорам школы, ребята рассаживаются за парты. Татьяна Филипповна приветствует класс, проводит перекличку и приступает к объяснению новой темы. Пытаюсь ее слушать, но получается плохо. Украдкой достаю телефон и пишу сообщение Кате в надежде, что она уже проснулась.

Лана: «Доброе утро*смайлик ангелочек* Как себя чувствуешь?»

Ответ приходит на удивление быстро.

Командир Карпова: «Утречка! Уже соскучилась? *смайлик с хитрой улыбкой*»

Лана: «Конечно!»

Командир Карпова: «Рада это слышать, но не могу порадовать и тебя. Температура держалась всю ночь, голова раскалывается так, что заснуть невозможно»

Лана: «Ты выпила лекарства?»

Командир Карпова: «Во мне… полпачки „Найса“ в доле с „Амоксиклавом“. Все так, я болен, очень болен, вали из ванной. Учиииись сама!»

Лана: «*смеющиеся до слез смайлики* Это хит!»

Лана: «Кать, а ты, случайно, не помнишь расписание 11 Д на сегодня?»

Командир Карпова: «Хочешь устроить своему парню очередную „случайную“ встречу? *смайлик-чертик*»

Лана: «Наоборот. Хочу ее избежать»

Командир Карпова: «Почему?»

Лана: «*смайлик какашка с глазами*»

Командир Карпова: «Ты и правда стала настоящей книжной героиней*улыбочка*»

Командир Карпова: «*фото расписания*»

Командир Карпова: «Но я сразу тебя предупреждаю, он, вероятнее всего, разозлится, если узнает, что ты его избегаешь»

Лана: «Не узнает. До начала плана по охмурению мы с ним не сталкивались в школе, так что в этом не будет ничего необычного»

Командир Карпова: «Лана, положа руку на свой любимый роман, скажу тебе… Это капец как тупо!»

Лана: «Я знаю»

Командир Карпова: «Если что, сразу пиши мне *красное сердце*»

Лана: «*золотое сердце*»

Пробегаю взглядом по расписанию и с облегчением выдыхаю. Пересечений нет. Кабинеты, где сегодня проходят наши занятия, раскиданы по разным концам школы. Ну вот и все. Я в этом даже не виновата.

После четвертого урока Маша подходит к моей парте, и я обреченно поднимаю голову.

– Лана, ты в столовую идешь?

Черт! Столовая!

– Нет, у меня живот болит.

– Дать таблетку или… – Маша многозначительно выгибает брови.

– У меня все есть, – отвечаю я шепотом.

– Тогда я скормлю твою порцию Мишке. Не пропадать же добру.

– Конечно.

Выходим из кабинета, недолго смотрю в спины одноклассникам и направляюсь в противоположную сторону, глядя под ноги. Может, это болезнь какая-то? Катя сделала мне инъекцию «книжной героини», и она прижилась? Стоит лишь подумать о встрече с Елисеем, и страх тут же щелкает перед лицом острыми зубами. Но самое ненормальное и выматывающее, что я на самом деле хочу его увидеть! Ну за что мне все это?!

Круто разворачиваюсь и пулей спускаюсь на первый этаж. Подхожу к двери в столовую и, глубоко вдыхая, открываю ее. Гул десятков голосов встает передо мной невидимой стеной, но я ее преодолеваю, пробегая взглядом по столам. Генеральская свита в сборе, все, кроме одного. Чувствую ментальный подзатыльник от судьбы. А может, не только я включила невидимку? Что, если и он меня избегает? Передумал? Пожалел?

Сажусь за стол своего класса рядом с Машей. Она строит извинительную мордашку и косится на Мишку:

– Лана…

– Я не голодная. Выпью только чай.

Морозов протягивает мне стакан, и я опустошаю его в несколько глотков. Поднимаюсь с места и выхожу из столовой в полнейшем раздрае. Если бы я знала, что будет так сложно, то ни за что… ни за что бы не согласилась! Поднимаюсь в кабинет истории, который уже наполовину заполнен одноклассниками, и опускаюсь на стул за партой у окна, стараясь разобраться в мыслях и чувствах. Говорят, бóльшая часть страхов обычно надуманная. Так мы пытаемся сохранить привычный порядок вещей, но… вы видели людей после прыжка с парашютом? Видели, какие они счастливые? И я бы тоже прыгнула, только вот не уверена, что за спиной есть тот самый парашют.

Класс вдруг погружается в тишину, а после слышится скрип скользящих по полу стульев. Оборачиваюсь, улыбающиеся одноклассники стоят рядом с партами, приветствуя… Какого черта?! Елисей смотрит на них холодным раздраженным взглядом, а после стреляет им в меня и кивает на дверь. Приглушенное «ооо» ребят разливается жаром по лицу. Поднимаюсь с места и шагаю следом за Елисеем. Отходим к свободному подоконнику и становимся друг напротив друга. Ну все, мне конец.

– Я думал, мы договорились.

– О чем?

– О том, что ты не будешь прятаться.

Я тоже так думала. Поправляю волосы у лица и скрываю неловкость за сарказмом:

– Ты ведь меня не из-под парты вытащил.

– Я видел, как ты сбежала утром. – Елисей в один щелчок разбивает мою хрупкую оборону.

– Мне было нужно…

– И в столовую снова не пришла.

– Я пришла!

Елисей прищуривается, в его темных глазах беснуется негодование:

– Значит, я не прав?

Открываю рот, чтобы возразить, но не могу солгать ему в лицо. Он едко хмыкает и недовольно качает головой:

– Это какой-то новый план по книжным канонам?

– Нет.

– Тогда почему ты ведешь себя, как…

– Как кто?! – злобно выпаливаю я.

Елисей едва заметно отшатывается, будто я его толкнула. С его лица сползает холодная маска, открывая настоящие эмоции. Расстроенный взгляд, опущенные уголки губ. Он делает шаг вперед, и я на автомате отступаю.

– Что происходит? – спокойно спрашивает он.

– Ничего.

– Ты не хочешь меня видеть?

– Мне просто неловко.

– Перед кем? Все уже давно в курсе, что мы вместе.

– Но теперь это правда.

– И ты этому не рада?

Приподнимаю плечи и задерживаю дыхание.

– Понятно, – говорит Елисей и шагает в сторону.

– Эй! Ты куда?

– Подальше от тебя.

– Что?

– Разве ты не этого хотела?

Мысли путаются, страх и смущение охватывают все тело, вгоняя меня в словесный ступор.

– Дай руку, – просит Елисей, протягивая ладонь.

– Зачем?

– Пооткусываю тебе пальцы, потому что вместо обеда пришлось носиться по школе в поисках тебя и остаться голодным.

– Не надо было этого делать.

– Ты издеваешься? Лана, объясни, в чем дело.

– Я стесняюсь, – признаюсь нехотя.

– Кого? Меня или остальных?

– Тебя, – отвечаю я шепотом.

– И что мне сделать, чтобы тебе стало легче? У меня, конечно, есть один вариант, но нет уверенности, что после этого ты не выпрыгнешь в окно.

– Если ты о поцелуе, то даже не…

– Обними меня.

Распахиваю глаза шире, лоб печет от напряжения. Елисей немного разводит руки в стороны, как бы приглашая.

– Давай, в прошлый раз получилось неплохо.

– Может, не сейчас?

– А когда? Через пару лет или веков? Все ведь было нормально, до того как мы…

– Тогда у меня был план!

– А сама думать ты не умеешь?

Елисей в своем репертуаре, хлестко бьет словами, даже не задумываясь, насколько они могут быть обидными. Но подкопаться к нему нельзя, потому что… он прав.

– Дай мне немного времени, – прошу я.

– У тебя были все выходные.

– Их не хватило.

– Хочешь расстаться? – с толикой разочарования спрашивает он.

– Нет! – порывисто отвечаю я.

– Хорошо. Как определишься, что тебе нужно, дай знать.

Елисей легкой походкой удаляется по коридору, а я поворачиваюсь лицом к окну и упираюсь руками в холодный подоконник. Такими темпами он, скорее, сам меня бросит. Оказывается, следовать плану и следовать за сердцем совершенно разные дорожки. Первая – понятная и в каком-то роде простая, а вторая… темная, неизвестная, движешься на ощупь и совсем не понимаешь, куда она тебя приведет.

Спины касается неожиданное тепло, рядом с моими ладонями опускаются ладони Елисея. Невесомое прикосновение наполнено нежностью. Смотрю на длинные ровные пальцы и не могу пошевелиться.

– Я кое-что забыл, – звучит над ухом его тихий голос.

Теплые губы прижимаются к моей щеке, трепет и счастье приглашают сердце станцевать ча-ча-ча. Веки опускаются, а душа словно рвется из груди на свободу.

– Ты жива?

– Не уверена.

– Где не надо, ты такая смелая, а где надо…

– Заткнись!

– О-о, еще и рычать на меня будешь? – смеется Елисей.

– Иди ты… на урок!

– Как скажешь, Лана. Я уже понял, чего ты хочешь.

К вечеру четверга я окончательно убеждаюсь, что Елисей действительно понял, чего я хочу. Он не подходит ко мне в школе, а если мы встречаемся, то просто кивает в знак приветствия и возвращается как ни в чем не бывало к своим делам. Он звонит мне каждый вечер по видеосвязи, чтобы поболтать и узнать, как дела, но я не выдерживаю больше десяти минут разговора, потому что весь его вид кричит: «Я всего лишь делаю то, что ты хочешь». Чего, казалось бы, еще можно желать? Он такой молодец, правда? Понимающий и чуткий, как палач, на совесть подготовивший топор к казни! Соль в том, что Елисей понял, чего я хочу, а я этого не хочу! Точнее, я уже сама не знаю, чего хочу! Все очень сложно. Мысли и чувства делятся на два враждующих лагеря, от постоянных битв которых жутко болит голова. И ведь даже предъявить Елисею нечего, его вины здесь нет. Это все мои неопределенность, страхи и комплексы. А еще, если я ему все расскажу, он сто процентов снова назовет меня ненормальной, и самое обидное – снова окажется прав!

Пик негодования приходится на разговор с Бусей, после выполнения игровой миссии по возвращению утраченной короны первого короля волшебного мира. Подруга стоически терпит десяток сообщений подряд с большим количеством восклицательных знаков и абзацами, написанными капслоком, затем присылает ответ.

Ребуська: «Тоб, это все какая-то жесть жесткая. Так быть не должно. И, если честно, меня настораживает поведение твоего парня»

Тоби: «Почему? Как по мне, из нас двоих адекватный только он»

Ребуська: «Я бы так не сказала. Любой нормальный парень, которому действительно нравится девушка, не стал бы вести себя так холодно и отстраненно, чувства ему этого не позволили бы. А тут он не против, чтобы ты общалась с Лордом, да и к тебе интереса не проявляет. Складывается ощущение, что ты нужна ему для какой-то другой цели, а не для отношений. Да хоть для информации о вражеском лагере вашей школы, или просто, чтобы держать тебя рядом и ты не досталась им. Боится, что переметнешься, и пользуется твоей искренней симпатией. Тоб, а что, если все разговоры о манипуляторе ты слышала от этого самого манипулятора? Ты об этом не думала?»

Озноб пробегает по коже, пальцы крепче сжимают телефон. Елисей и есть манипулятор? Нет. Не верю.

Тоби: «Этого не может быть»

Ребуська: «Ты рассказывала, что он узнал о вашем с подругой плане почти сразу. Вдруг он не просто решил вас проучить, а придумал собственный. Я не утверждаю, но, как человек, смотрящий со стороны, вижу эту возможность. Если он так сильно озабочен войной и местью, то кто знает, на что он способен»

Взгляд мутнеет, мысли рассыпаются, а дыхание тяжелеет. Он не мог… не мог меня обмануть. Я знаю, что нравлюсь ему по-настоящему. Я это чувствую. Не в нем проблема, во мне, но… Что, если Буся права? Что, если я ослепла от влюбленности? Ведь именно это и делает ее одним из самых опасных чувств на свете.

Ребуська: «Прости, если я тебя расстроила. Я волнуюсь за тебя, ты мой единственный друг. И я не хочу, чтобы ты страдала *красное сердце*»

Мои плечи опускаются, руки обмякают. Набираю слабыми пальцами ответ, изо всех сил сдерживая слезы.

Тоби: «Я не знаю, кому верить. Не знаю, что думать»

Ребуська: «Может быть, стоит поговорить с Лордом? Вот он кажется куда более надежным. Видно, что он заботится о тебе и твоих чувствах. Остается рядом, несмотря ни на что, и не пытается втянуть в какие-то глупые игры безумных мальчишек. Он пишет тебе каждый день, не давит, интересуется твоей жизнью. Да, за ним были косяки, но, судя по тому, что ты мне рассказала, он уже все осознал»

Перечитываю несколько последних сообщений Буси, и картинка, нарисованная ею, становится настолько явной и реальной, что трудно дышать. Елисей увидел Севу у моего подъезда, расспросил о нем и узнал, что мы друзья. Потом это унизительное представление на крыше, игнор, а после случай на игре, который перевернул все вверх ногами. Елисей признался мне в чувствах, как только увидел переписку с Севой. Он назвал это ревностью, а может, это был холодный расчет? Решил держать при помощи меня руку на пульсе, не отдавать во вражеский лагерь?

Ребуська: «Тоб, ты все еще тут?»

Тоби: «Да»

Ребуська: «Зря я все это написала? *смайлик с глазами полными слез*»

Тоби: «Конечно, нет! Кто-то же должен отвечать за трезвость моего ума»

Ребуська: «Я могу ошибаться»

Было бы здорово, но все ее догадки слишком уж хорошо и логично складываются. Вытираю слезы с щек, сердце скулит и протестует.

Тоби: «Мне уже пора бежать. Спишемся позже *золотое сердце*»

Ребуська: «Береги себя *красное сердце*»

Выхожу из игры и, упираясь затылком в стену, смотрю в окно. Небо темнеет, мимо проплывают подгоняемые ветром тяжелые облака. На письменном столе лежит коробка, завернутая в подарочную бумагу золотистого цвета. Я принимаю решение отложить проблемы на потом и сделать то, что должна настоящая лучшая подруга. День рождения Кати сегодня, и я хочу поздравить ее лично, подарить реальный подарок, который ее обрадует, а не засыпать дурацкими смайликами в Сети. Вскакиваю с кровати и натягиваю поверх домашней футболки теплый вязаный свитер с высоким горлом. Настроение такое, что я готова повоевать даже с тетей Ларисой. Что угодно, лишь бы отвлечься.

Держу в одной руке подарок, во второй большой букет цветных гипсофил, и кое-как дотягиваюсь до дверного звонка. Из квартиры доносится грозный голос тети Ларисы, и я готовлюсь к встрече с адским цербером. Дверь открывается, мама подруги мерит меня недовольным взглядом и молчит.

– Здравствуйте! – говорю я, лучезарно улыбаясь. – Я пришла поздравить Катю.

– Она не говорила, что ты придешь. Я не разрешала.

– Это сюрприз.

– Катя болеет, – отрезает тетя Лариса.

– Знаю, – все тем же добродушным тоном произношу я и не двигаюсь с места, – я ненадолго.

– Я передам ей подарки и твои поздравления.

– Хочу вручить лично.

Тетя Лариса воинственно сводит брови к переносице, ее ладонь крепче сжимает дверную ручку, словно она собирается захлопнуть дверь перед моим носом.

– Кто там? – доносится голос дяди Сережи вместе с шоркающим звуком домашних тапочек по полу. – Света, привет! Ты пришла поздравить Катю?

– Да! – радостно отзываюсь я.

– Катя болеет! – повторяет сквозь зубы тетя Лариса.

– Лар, у дочери день рождения. Полчаса с подругой никого не убьют.

– Я буду держать дистанцию, – с благодарностью подхватываю я.

Тетя Лариса недовольно фыркает и, гордо расправив плечи, уходит на кухню. Дядя Сережа скованно улыбается и приглашающе взмахивает рукой:

– Проходи, Света. Катя будет очень рада, что ты пришла. Она сегодня весь день грустит. Давай я подержу цветы и подарок, а ты раздевайся.

Снимаю кроссовки и вешаю куртку в шкаф. Забираю назад подарки, и дядя Сережа открывает для меня дверь в Катину комнату, ободряюще кивая. Повезло, что он уже дома, иначе я вряд ли добралась бы до цели так быстро. Это, конечно, не совсем мое дело, но как такой добрый дяденька терпит такую мегеру, как тетя Лариса? Поистине любовь зла, а может, во взрослом мире брак не всегда держится на любви? Детство заканчивается и сказки про «долго и счастливо» уходят вместе с ним?

Подруга лежит в постели под одеялом, вокруг шеи мохнатый шарф, а рыжие кудряшки собраны в небрежный пучок на макушке. В ее ушах наушники, в руках книга. Катя такая Катя. Прохожу в центр комнаты, и она медленно поднимает взгляд. Покачиваюсь из стороны в сторону, потому что жутко соскучилась и очень рада ее видеть.

– Лана?! – сипло вскрикивает Катя и вынимает наушники. – Что ты?.. Как?!

– Пришлось продать дьяволу наши души, но я все-таки здесь и хочу поздравить тебя с днем рождения!

– Уи-и-и! – визжит она, сбрасывая с ног одеяло, и вдруг заходится кашлем, закрывая ладонью рот.

– Нет! Лежи на месте! Тебе нужно беречь силы, чтобы поскорее поправиться. Цветы пусть полежат здесь, – говорю я и опускаю букет на письменный стол.

Подхожу к кровати, присаживаюсь на край и кладу на колени Кати коробку:

– А это нужно открыть.

Катя выпячивает нижнюю губу, ее покрасневшие глаза блестят от переизбытка чувств. Она аккуратно снимает упаковочную бумагу и медленно открывает коробку.

– Это… – восхищенно хрипит она, – это дневник писателя?

– Да! Ты ведь писатель, а значит, он должен у тебя быть. И это еще не все…

– О! Мой! Бог! – пораженно качает головой Катя и вынимает из коробки роман, о котором рассказывала мне бесчисленное количество раз. – В новом оформлении! Здесь даже бонусная глава есть! Лана… ты… Это лучший подарок. Спасибо. Я обняла бы тебя, но…

Наклоняюсь к ней и крепко обнимаю, наплевав на вирус:

– С днем рождения, моя сумасшедшая командирша. Будь, пожалуйста, счастливой и здоровой.

– Спасибо, – тихо шепчет Катя и чихает мне в плечо.

– Так, все! Переезжаю на стул, – хихикаю я, отстраняясь.

Дядя Сережа приносит нам чай и вазу для цветов. Болтаем с Катей о школе и медленно подбираемся к теме, которая висит надо мной темной грозовой тучей, хотя в мечтах она была теплым весенним солнышком.

– Лана, просто скажи ему, что передумала. Что не против его присутствия в своем личном пространстве, а лучше обними или поцелуй уже на большой перемене.

– У тебя, как всегда, все очень просто.

– Потому что все и есть просто, – усмехается Катя. – Это в книгах специально закручивают сюжет и оставляют героям по половинке мозга, чтобы интереснее было за ними наблюдать. Знаешь, почему не пишут романы об адекватных и психологически здоровых героях? Потому что тогда этот роман состоял бы из одного предложения – «Она родилась, жила и умерла счастливым человеком». Никаких тебе интриг, тайн, неожиданных поворотов, ошибок. Скукота, но для жизни это как раз то, что нужно.

На языке вертится теория Буси, но я не решаюсь о ней рассказать, вспоминая о просьбе Елисея – не посвящать Катю в детали войны с гимназией. Почему я вообще до сих пор его слушаю, если теперь не уверена и в нем тоже? Я запуталась.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Не обращаю на него внимания, но он все жужжит и жужжит. Достаю мобильный и отклоняю видеозвонок.

– Это он? – спрашивает Катя.

– Да, – вздыхаю я.

– Ответь.

– Не хочу.

– Лана, ты его изводишь. Когда человек, который тебе очень нравится, морозится, это вряд ли приятно.

– Но он… – возмущенно заговариваю я.

– Он делает то, о чем ты его попросила! – твердо заявляет Катя.

– Ты на его стороне?

– Нет, конечно, но я его понимаю, как и тебя, между прочим. Тебе нужно сделать лишь малюсенький шаг вперед, а Елисей сделает все остальные. Вот увидишь.

Экран телефона загорается, показывая сообщение.

EL: «Звонить теперь тоже нельзя?»

Проглатываю ком от неопределенности и сомнения, ощущая невыносимую тяжесть в груди. Как бы там ни было, он все равно мне нравится. Это не исчезнет так просто.

Лана: «Я у Кати, пришла поздравить ее с др. Не могу говорить»

EL: «Передавай рыжей поздравления»

– Елисей тебя поздравляет, – тихо говорю я.

– Видишь, он милый.

– Получается, я идиотка?

– Нет, – весело отвечает Катя. – Ты девушка, нам необязательно быть логичными.

– И что мне делать?

– Ты хочешь, чтобы я придумала для тебя план?

– Знаешь, с ним было бы куда легче.

– Завтра, как только ты его увидишь, подойди и…

Поднимаю на Катю испуганный взгляд, обрывая на середине фразы.

– …обними его, – заканчивает она. – Просто обними и поздоровайся. Это все, что тебе нужно сделать.

– А если он…

– Не думай об этом. Мои планы ведь всегда срабатывали, хоть ты и сомневалась на каждом шагу, поэтому и теперь просто доверься.

Довериться? А я могу? Зудящее ощущение обмана уже так глубоко в меня вросло, что я не понимаю, кому доверять, а кому нет. Игры, тайны, войны, манипуляции. Достало! Это с ума меня сведет! Делаю глубокий вдох, наполняясь решительностью, и собираюсь обсудить с Катей все накопившиеся теории, но дверь вдруг открывается, и в комнату входит злой цербер.

– Света, тебе пора домой, – говорит тетя Лариса и морщит нос, глядя на чашку и блюдце, которые стоят на столе.

Катя печально опускает голову и, что странно, молчит. Обычно она с готовностью вступает в перепалку, отвоевывая для нас еще несколько минут. Наверное, все из-за болезни. Ей нужен отдых, а мне не стоит усугублять ситуацию. Поднимаюсь с места и обращаюсь к подруге:

– Поправляйся скорее.

– Спасибо, – отвечает Катя, печально улыбаясь.

– Увидимся в школе.

– Ага. Пока.

Прохожу мимо тети Ларисы и направляюсь к двери. Чувствую, как мать Кати останавливается за спиной и выталкивает меня сверлящим взглядом, желая поскорее избавиться. Это все так глупо. Надеваю куртку и оборачиваюсь, смело поднимая подбородок.

– За что вы меня так не любите?

– Ты плохо влияешь на мою дочь, – без тени сомнения отвечает тетя Лариса.

– Плохо влияю? Это как?

– Ей нужно учиться, а не заниматься всякой ерундой.

– Под ерундой вы имеете в виду друзей и веселое детство?

– Ты как со мной разговариваешь? – шипит она.

– Знаете, ваша дочка очень светлый и талантливый человек, а вы…

– Ты, соплячка, будешь учить меня детей воспитывать? – едко ухмыляется она.

– То, что так воспитывали вас, еще не гарант правильности.

Тетя Лариса задыхается от возмущения, и я, пользуясь случаем, добавляю:

– И вот вам еще совет от соплячки – не перестанете так давить, потеряете ее навсегда.

– Пошла вон.

– Вас воспитывали в строгости, да? Неужели вы хотите, чтобы и ваша дочь прошла через подобное? Вы были счастливым ребенком?

Теперь в глазах тети Ларисы уже не только ярость, а еще и ненависть в жарком танце с обидой. Она шагает ближе и наклоняется к моему лицу:

– Убирайся.

– До свидания.

Выхожу на лестничную клетку и закрываю за собой дверь. Кажется, теперь вход в дом Кати мне строго-настрого запрещен, но не будет же она вечно на больничном. Встряхиваю головой и шагаю вниз, начиная обратный отсчет, и где-то на двадцать седьмой ступеньке меня догоняет сообщение.

Сева Рог: «Лана, нам нужно встретиться и поговорить. Это очень важно. Знаю, ты просила меня не лезть, но я не могу больше молчать, зная, кто находится рядом с тобой»