Глава 17

POV Лана

Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… Бреду по школьному коридору, сосредоточившись на шагах. Не могу больше думать, не хочу, но назойливые мысли, как мелкие мошки, лезут из всех щелей и жужжат в ушах. Такое чувство, что мир вокруг – иллюзия, а одиночество и безысходность следуют по пятам. Всем от меня что-то нужно, и только я сама, кажется, никого не волную. Зачем все это? Зачем они это делают?

Вхожу в женскую уборную, возле умывальников и зоны перед зеркалом никого. Большинство учеников сейчас в столовой, набивают животы и обсуждают свежие сплетни. Тяну руку к крану, но не успеваю открыть его, потому что слышу тихий всхлип. Поворачиваю голову и прислушиваюсь. И правда кто-то плачет.

– Эй! Что случилось? Помощь нужна?

Всхлипы затихают, но ненадолго. По комнате прокатывается сдавленное мычание. Нехорошо. Подхожу к дальней кабинке и произношу спокойно:

– Скажи, чем я могу помочь?

– Все… все нормально, – сбивчиво отзывается девочка.

– Получила плохую отметку? По какому предмету?

– Нет.

– Тогда почему плачешь?

– А почему ты спрашиваешь? Дел своих нет?!

Невесело хмыкаю и запрыгиваю на подоконник:

– Вообще-то и правда нет.

– Это не значит, что можно лезть к другим людям.

Прижимаю пальцы к закрытым векам и надавливаю, желая унять жгучее напряжение после неспокойной ночи:

– Хорошо, я не буду. Извини.

Через пару минут дверь в кабинку открывается, из нее выходит девочка с растрепанной темной косой до пояса. Ресницы слиплись от слез, нос, усыпанный красными бугорками, кажется воспаленным. В одной руке она сжимает очки с толстыми стеклами, а в другой – потрепанную кожаную сумку, неуместно увешанную значками с мультяшными рисунками. Класс седьмой или восьмой на вид. Девочка прищуривается и воинственно спрашивает:

– Что уставилась?

– Ничего. Я просто сижу.

– Нашла место, – грубо бросает она и шагает к раковине.

– Не знала, что это укрытие уже занято, – отвечаю я, продолжая безотрывно наблюдать за ней.

Девочка открывает кран, набирает воду в ладони и старательно умывается, не глядя в зеркало. Движения резкие и жесткие, словно она хочет стереть что-то неприятное и ненавистное. Жалость сдавливает грудную клетку, но я не спешу вмешиваться. Не всем она нужна, и не все умеют ее принимать. Девочка промакивает бумажным платком щеки, протирает стекла очков и опускает их на нос. Она поворачивается к двери, и я громко и четко произношу название крема, который посоветовала мне тетя Яна для ухода за проблемной молодой кожей. Девочка замирает на мгновение, а после выходит в коридор, не проронив ни слова.

Как сильно нас волнует внешность и сколько влияния имеет на то, как воспринимают человека другие. Упаковка важнее, чем вкус? Обложка интереснее содержания? Сейчас есть столько возможностей усовершенствовать как тело, так и душу, но все почему-то зациклены на первом. Проще нанести тональник, чем признать ошибки. Надеть модную одежду, но продолжать лгать. Было бы здорово, если бы люди смотрели в первую очередь на себя и на свою суть, а не пытались самоутверждаться за счет других, но это уже утопия. Поэтому помимо оболочки приходится еще и броню носить, если сил на это хватает.

Мысли тянутся к Елисею, напоминая слова, которые он сказал мне после похода в салон. «Лана, будь я обычным пацаном, без титула и славы хулигана, то засыпал и просыпался бы под остроумные шутки о моих глазах и аниме. Люди смотрят на внешность и обожают вешать ярлыки, а еще они любят обсуждать, сплетничать и самоутверждаться за счет слабых». У него уже не просто броня, а доспехи. Крепкие и непробиваемые, с острыми шипами и пиками, чтобы не просто защититься, но и ранить нападающего. Откуда это все? О чем хочет рассказать мне Сева? Мне действительно стоит бояться?

Проверяю время на телефоне, до конца большой перемены еще больше десяти минут. Обвожу взглядом уборную и разочарованно качаю головой. Какая я жалкая. Где же моя броня? Почему я должна прятаться и убегать? Война, значит? Манипуляторы вокруг? Ну я им покажу!

Спрыгиваю с подоконника и покидаю укрытие. Спускаюсь на первый этаж, в холле бурлит привычная суета. Генеральскую свиту нахожу быстро, вокруг них почти нет школьников, все благоразумно обходят крутых ребят стороной. Елисей стоит ко мне спиной, Витя и Рома, как обычно, смеются, Вероника снисходительно качает головой, а Настя… Настя улыбается мне с трогательной и всепрощающей грустью. Это белый флаг? Она сдается? Мы с ней и не соперничали толком, но ее жест кажется таким милым и душевным, что еще больше наполняет меня уверенностью. Друзья Елисея знают обо мне, о нас. Для всех мы пара, и мне нужно либо принять это, либо опровергнуть.

Шагаю вперед и останавливаюсь у Елисея за спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он поворачивает голову, искоса глядя на меня. Ни капельки удивления, будто только этого и ждал. С трудом сглатываю, замечая, как расходится свита: Витя с Ромой в одну сторону, Настя с Вероникой в другую. Елисей разворачивается и опускает подбородок, глядя на меня без единой живой эмоции.

– Привет, – произношу я, не придумав ничего лучше.

– Привет, Лана. Ты что-то хотела?

– Угу…

– Я тебя внимательно слушаю, – холодно говорит он.

Неужели ему и правда все равно? Вглядываюсь в лицо Елисея, умоляя дать хоть какой-то знак и не вынуждать делать то, что причинит мне боль. Уголки его губ едва заметно вздрагивают в короткой, но такой теплой улыбке, и он склоняет голову. Сердце принимается за работу с удвоенной скоростью, новый вдох кажется спасительным и свежим, будто я очутилась в горном лесу возле ручья и все-таки стала монахом, познав счастливый дзен. Это он, тот самый знак. Делаю крошечный шаг вперед и упираюсь лбом Елисею в грудь, приложив чуть больше усилий, чем следовало бы. В ответ мне прилетает порывистый толчок от его усмешки, а после звучит веселый голос:

– Ну и что это?

– Я тебя обнимаю.

– Правда? А похоже на то, что ты собиралась прописать мне хорошенько с головы, но плохо прицелилась.

– Это два в одном.

– Вот как? И чем же я такое заслужил?

– Тем, что мучаешь меня всю неделю.

– Я? А ты ничего не перепутала? Это ты запретила мне все на свете.

Закрываю глаза и вдыхаю легкий аромат туалетной воды, которым пропитана его рубашка. Свежий, чистый, умиротворяющий. Знакомый и приятный, как утро в лесу.

– А теперь разрешаю, – шепчу я.

Мои слова тонут в гуле голосов, но Елисей точно их слышит, потому что его ладони опускаются на спину и прижимают меня к теплой груди.

– Ну, наконец-то, – с облегчением и тонким уколом недовольства выдыхает он.

Поворачиваю голову, прижимаясь щекой к его плечу. Несмело поднимаю руки и крепко обнимаю Елисея в ответ. Сомнения тают, тонкие ручейки переживаний утекают и исчезают без следа. Я всю неделю с ума сходила, а нужно было всего лишь сделать шаг. И уже не важно, где мы, видят ли нас и что думают. Мне хорошо. Так хорошо, что хочется смеяться в голос. Катя в очередной раз оказалась права. Еще немного, и я должна буду поставить ей памятник.

– Я уже не верил, что дождусь.

– А если бы не дождался?

– Тебе не понравится мой ответ.

– Все равно скажи.

– Пришлось бы попросить рыжую придумать для меня план преследования.

Смеюсь, выпутываясь из объятий, и отступаю, поднимая голову.

– Сева хочет увидеться со мной сегодня, – говорю я. – Сказал, разговор очень важный и он касается тебя.

– И? – сухо спрашивает Елисей.

– Что «и»? Тебе все равно?

– Кто такое сказал?

Взмахиваю указательным пальцем у него перед носом:

– Твое каменное лицо!

Елисей перехватывает мою ладонь и медленно ее опускает. В его глаза заползает ночь, поглощая звездное сияние.

– Ты хочешь, чтобы я запретил тебе общаться с ним?

– Нет, я…

– А потом ты все равно пойдешь, но втихую, чтобы не узнал. Где логика?

– Я не об этом!

– Тогда о чем? Лана, мне офигеть как трудно понять тебя, поэтому будь добра, объясни, что у тебя в голове?

– С чего ты взял, что я пойду втихую?

– Ты слишком любопытная, чтобы отказаться.

– А ты… ты…

Елисей приподнимает брови и сверкает недобрым взглядом:

– Ну что? Говори.

Смотрю в потолок и прискорбно вздыхаю. И почему мы все время ссоримся? Может, мы несовместимы?

– Ты совсем меня не ревнуешь, да? – спрашиваю я с нескрываемой обидой.

– А эта информация откуда? Черт возьми, Лана, ну где ты все это берешь? Сама придумываешь или рыжая подкидывает, показывая примеры из романов?

Елисей отворачивается, и до меня вдруг отчетливо доходит, что сомнения, терзавшие меня последние дни, едва ли мои собственные. Хлопаю ресницами, словно выхожу из транса, Елисей кажется не на шутку взбешенным. Челюсть напряжена, глаза злющие, как у черта. Он такой же, как я, и чувствует то же самое. Беспомощность, непонимание и волнение из-за того, что все идет наперекосяк. Мы стоим в одном углу и мешаем друг другу выбраться.

– Прости, я просто… – бормочу растерянно, судорожно подбирая слова.

Елисей переплетает наши пальцы и притягивает меня ближе, заставляя запрокинуть голову, чтобы оказаться лицом к лицу.

– Если я скажу тебе не ходить, ты не пойдешь?

– Что Сева хочет мне рассказать?

– Видишь, – усмехается Елисей. – Я же говорил.

– Расскажи сам, и я не пойду.

– Откуда мне знать, что именно Сева собирается тебе рассказать?

– Там есть из чего выбирать?!

Елисей задумывается на мгновение, а после показывает мне ту самую сумасшедшую улыбку, которую я видела в «Золотой рыбке»:

– Я никого не убивал, все остальное правда.

– Это должно меня успокоить?!

– Не хочу тебе спойлерить свои темные стороны, будет неинтересно.

Да он смеется надо мной! Шутник чертов!

– А тебе, я смотрю, весело?

– Почему у тебя веки опухшие? Плакала или выпила на ночь слишком много воды?

– Не уходи от темы! – взвинченно вскрикиваю я. – Что мы будем делать с Севой и со всем остальным?!

– О-о-о… Так мы наконец-то команда?

– Да!

– Очевидно, что тебе придется пойти.

– Это может быть провокацией.

– Скорее всего, – кивает Елисей. – Он мог поговорить с тобой сразу после игры, но ждал неделю. Это подозрительно.

– И правда. Как ты это делаешь?

– Что именно? Разумно мыслю? Вряд ли ты поймешь, это врожденное.

Хлопаю его по плечу, но не чувствую злости. Кажется, у меня начинает вырабатываться иммунитет к его подколкам.

– Как ты заставляешь меня принимать быстрые решения и говорить необдуманную правду? – спрашиваю я, подобрав точную формулировку, к которой невозможно докопаться.

– Когда ты бесишься, то становишься предельно честной и с окружающими, и с собой.

– А рядом с тобой я всегда бешусь, – говорю я, закатывая глаза.

– Именно.

– Может, Буся права и манипулятор все-таки ты?

– Твоя бабушка так сказала? – удивляется Елисей.

– Подруга. Не волнуйся, она не местная и никого здесь не знает.

– Так ты шабаш устроила, чтобы меня обсудить? И какой вердикт?

– Решили, что ты тот еще засранец.

– Тогда почему ты подошла?

– Ты знаешь почему, – я смущенно отвожу взгляд.

– Нет, не знаю. Лана, у меня есть столько же подозрений насчет тебя, как у тебя насчет меня, но я не верю, что ты в этом замешана. Не хочу в это верить, хочу тебе доверять. Ты сказала, мы команда, но взаимно ли мое доверие, вот в чем вопрос?

Шепот нескольких голосов шумит в ушах. Буся, Катя, Сева, папа. Они все мне что-то говорят и советуют, объясняют и пытаются донести, но я выключаю звук в один щелчок и отвечаю своим голосом:

– Да.

Звонок на урок разлетается волнующей трелью. Слышится быстрый топот нескольких десятков ног, а я не могу оторвать взгляд от сияющих темных глаз, которых едва-едва касается челка. Елисей не врет мне. Я это знаю. Просто знаю.

– Встретимся после уроков, – говорит он, ослабляя хватку на моей руке.

Его пальцы соскальзывают с моей ладони, но я хватаюсь за них крепче, приподнимаясь на носочки. Порывисто целую Елисея в щеку и, пока не сгорела со стыда, убегаю на урок. Маленькая месть за все его выкидоны греет сердце, провожу костяшками пальцев по губам. Я сделала правильный выбор, потому что он мой. Не хочу больше быть ничьей марионеткой, и не важно, какие у кукловода намерения. Хочу сама принимать решения, сама ошибаться и все исправлять. Не нужны мне планы, жизнь никогда не будет идеальной, а вот счастливой мы делаем ее сами. И сейчас я чувствую именно это – счастье, несмотря на то, сколько темной мглы еще впереди.

Звонок с последнего урока разгоняет кровь по венам. Сердце взволновано, но душа спокойна. Спускаюсь на первый этаж, Елисей стоит напротив раздевалки отдельно от толпы. Не может быть! Он не смотрит в телефон! Подхожу ближе, изо всех сил сдерживая улыбку, но эта миссия так и остается невыполненной, потому что в глазах Елисея сияет чистое звездное небо, от которого голова идет кругом.

– Иди за мной, – говорит он, кивая в сторону дальнего крыла, где располагаются кабинеты начальной школы.

Пересекаем шумный холл, проходим по пустому коридору и останавливаемся у кабинета музыки. Елисей достает из кармана ключ и открывает дверь:

– Входи.

– Откуда у тебя ключ?

– Преимущество быть генералом. Здесь после обеда нет занятий.

– Но…

– Лана, давай живее. Поговорим внутри.

Послушно переступаю порог. Ряды парт из темного дерева выстроены амфитеатром, напротив висит зеленая меловая доска, которую никак не заменят на маркерную, а перед ней массивный стол словно из прошлого века, с резными ручками на ящиках и стопкой цветных папок, где хранятся слова и ноты музыкальных произведений.

Скрип закрывающегося замка тонет в тишине, и я резко оборачиваюсь.

– Эй! Что ты?..

– Мы в домике. – Елисей убирает ключ в карман темных брюк.

Он прищуривается, пробегает по мне взглядом снизу вверх и склоняет голову, загадочно улыбаясь, будто придумал что-то веселое только для него одного.

– Чего ты так смотришь? – спрашиваю я, опасливо отступая.

– Потому что ты мне разрешила.

– О чем это ты?

– Уже забыла? Ты сказала, теперь мне можно все.

– И что ты понял под «все»?

– У этого слова довольно однозначное понятие. Все значит все.

Шире распахиваю глаза и делаю еще один шаг назад.

– Ты меня поцеловала, – довольным тоном говорит Елисей, медленно приближаясь.

– И что? Ты сам не раз так делал.

– В щеку.

– Ну и?

Наше передвижение приводит меня к столу. Упираюсь в него поясницей и поднимаю руку, выставляя ее перед собой:

– Стой на месте.

Елисей притормаживает и опускает подбородок, включая глаза-бластеры, которые с легкостью пробивают насквозь, но совсем не ранят.

– Этого мало, Лана.

– Всему свое время, – пищу я.

– А чего ты так испугалась? – насмешливо спрашивает он. – Подумала, что я привел тебя сюда и закрыл, чтобы урвать наконец-то первый поцелуй?

– Нет! – Мой голос звучит все выше.

– Зря.

Мое и без того тяжелое дыхание рвется на короткие вдохи и выдохи.

– Перестань. Это не смешно.

– Я не шучу. Давай разыграем сценку из романа. Помню, в блокноте был похожий кусочек. Я холодный плохиш, а ты милая смущенная отличница.

– Что еще за ролевые игры?!

– А что? Мы одни в кабинете, нравимся друг другу. Или я не похож на героя романа?

Сатана, ты там не хочешь пригласить меня на чай? Я уже чувствую, как адский огонь поднимается от ступней и облизывает кожу обжигающими языками пламени. Рассматриваю Елисея: рукава белой рубашки закатаны до локтей, за расстегнутым воротником блестит серебряная цепочка, на его губах зловещая и завораживающая полуулыбка, темные густые волосы небрежно уложены.

– Похож, но…

Запинаюсь на середине фразы, потому что Елисей подходит совсем близко. Упираюсь ладонью ему в живот, но не чувствую сил, чтобы оттолкнуть. Он кладет руки на столешницу, нависая надо мной. Сатанинушка, родненький, сейчас самое время меня призвать! Я прыгну в самый горячий котел или могу пересчитать все кости в твоих складах, только забери меня отсюда!

– Давай, Лана. Ты должна это сделать, – говорит Елисей, понижая голос.

– Что сделать? – задыхаясь от паники, спрашиваю я.

Елисей играет бровями и опускает взгляд:

– Закусить нижнюю губу.

– Ни за что!

– Раньше ты хорошо справлялась с этой ролью. Не выделывайся, я хочу это увидеть.

– Тебе надо – ты и закусывай.

Елисей наклоняется ближе, и я запрокидываю голову. Еще немного и распластаюсь на столе, как маринованная селедка.

– Я был рад, когда ты меня поцеловала. Не ожидал от тебя такого еще ближайшие лет сто.

– Ну вот и радовался бы молча.

– Разве это не идеальное место для первого поцелуя?

Блестящие пылинки покачиваются в рассеянных солнечных лучах ласкового солнца. Темные прямые ресницы Елисея прикрывают озорные глаза, которые безотрывно смотрят на мои губы. Тяжело сглатываю и закусываю нижнюю губу, не отдавая себе отчета в действиях. Сжимаю руку в кулак, цепляясь за рубашку Елисея. Он обхватывает ладонью мой затылок, придерживая голову. Удары сердца разносятся гулом по телу, и я уже не знаю, падаю я или лечу.

– А в этом и правда что-то есть, – тихо произносит Елисей.

Да! Прямая дорога к инфаркту!

Теплое дыхание с ароматом лимонных конфет уносит далеко-далеко. Частичный паралич не только тела, но и мозга связывает, точно смирительной рубашкой, когда Елисей целует меня в уголок губ, мягко прихватывая кожу. Напрягаю шею, подаваясь вперед, но Елисей вдруг отстраняется. Он хватает меня за плечи и возвращает в вертикальное положение.

– Как ощущения?

– Хочется тебя стукнуть, – без раздумий отвечаю я, опираясь о край стола.

– За то, что сделал, или за то, что не закончил?

Отворачиваюсь, глубоко вдыхая. Хороший вопрос.

– Вот так я себя чувствую, когда ты делаешь что-то, а потом сбегаешь, – поучительным тоном объясняет Елисей. – Не очень, да?

Расстроенно качаю головой, глядя на поцарапанную и выгоревшую доску:

– Я ведь не специально.

– Это не претензия, но я хочу, чтобы ты понимала… для меня все это не игра, Лана. И мне тоже непросто.

– Прости.

– Эй! – строго говорит он и шагает в сторону, чтобы поймать мой взгляд. – Я же сказал, что ни в чем тебя не обвиняю. Ты правильно сказала: всему свое время. Я не собираюсь умирать завтра, поэтому могу еще немного подождать.

– А чего ты такой добренький стал?

– Ты бы себя сейчас видела, обнять и плакать. Выдыхай. Я больше ничего такого не сделаю.

«А жаль», – неожиданно проносится в мыслях.

– Лана, может, присядешь? Ты так в стол вцепилась, будто вот-вот упадешь.

– Все нормально.

– Отнести тебя на руках?

– Ты сказал, что больше ничего не сделаешь!

Елисей поднимает руки, показывая раскрытые ладони, и садится на учительский стул, расслабленно откидываясь на спинку. Представление и правда оказалось поучительным. Столько эмоций, что все и не разберешь. Незавершенность раздражает. И это все с ним делаю я? Ужас! Обхожу стол и останавливаюсь рядом с Елисеем, снова упираясь поясницей в столешницу. Все, что мне нужно, это наклониться, схватить его за воротник и… и потерять сознание. Черт! Ну не могу я! Пока не могу.

– Ты уже ответила Севе? – спрашивает Елисей.

– Еще нет.

– На сегодня были планы?

– До вечера я свободна.

– Тогда назначь ему встречу через час возле старого Дворца культуры.

– Отправляешь меня в бой?

– Ты справишься, – уверенно кивает он.

– Не хочешь хотя бы морально меня подготовить?

– Только что это сделал.

– Да? Когда чуть до обморока не довел?!

– Но ты в сознании, а значит, разговор с Севой – пустяки.

– Логика, уровень Елисей, – бурчу я и достаю из бокового кармана рюкзака телефон.

Набираю Севе сообщение, называя время и место. Ответ приходит мгновенно:

Сева Рог: «Конечно!) Лана, я так рад, что ты согласна меня выслушать. Это правильное решение, ты не пожалеешь. А еще я очень хочу увидеть тебя. Очень…»

Поднимаю взгляд на Елисея, смотрим друг другу в глаза. Секунды складываются в минуты, но их бег почти неощутим. Правильное решение я приняла несколько часов назад, и о нем я точно не пожалею, что бы ни услышала от Севы.

Слышится жужжащий звук нового сообщения, но оно адресовано не мне. Елисей достает из кармана телефон и проводит пальцем по экрану. Его брови ползут вверх, а на губах появляется игривая усмешка:

– А вот это уже интересно.

Шагаю по площади перед Дворцом культуры, решительно сопротивляясь холодному ветру. Во мне столько злости и негодования, что погода едва ли пугает. Сева стоит под высоким старым дубом у входа в сквер и лучезарно улыбается, заметив меня. Будь моя воля, я бы зубы ему пересчитала прямо сейчас. Хотя погодите, ему уже досталось не так давно. Под правым глазом Севы сияет желто-зеленый синяк, а в уголке рта виднеется темная корка раны.

– Привет, – говорит он и разводит руки в стороны.

Обнимашек ждет? Вот это наглость! Засовываю руки в карманы куртки и поднимаю подбородок, глядя в светящиеся добротой и теплотой глаза парня, которого считала другом. В которого так долго была влюблена.

– Привет, – сухо отвечаю я.

– Зайдем куда-нибудь? Кажется, снег срывается.

– Нет, поговорим здесь.

– Хорошо, – сдержанно кивает Сева. – Лана, мне жаль, что приходится говорить об этом, но…

– Давай без прелюдий.

Сева напрягается и отводит взгляд. Нервничает? Ну еще бы.

– У вас с Елисеем все серьезно?

– Да, – бросаю я, не раздумывая.

– Тогда ты точно должна это знать.

– Я тебя слушаю.

– Елисей не просто так перевелся в вашу школу, его исключили…

Сева держит театральную паузу, все еще глядя в сторону, а после смотрит на меня с болезненным сочувствием. Доспехи, что одолжил мне Елисей, не подходят по размеру и слишком давят на плечи. Они защищают его, но помогут ли мне? Сева делает крошечный шаг вперед, и я слышу призрачный металлический звон в ушах, от которого сердце сжимается до размера монетки.

– Лана, он избил несколько человек. Это была не просто драка, а бойня. Двое парней после этого несколько недель лежали в больнице. Все, что происходит сейчас между нашими школами, из-за него. Он пообещал отомстить Андрею, для этого и стал генералом. Он хочет войны, он ее начал. Я боюсь, что ты можешь пострадать.

– А не ты ли просил меня шпионить за Елисеем? Тогда ты не думал о моей безопасности.

– Если бы я знал, с чего все началось, то ни за что не попросил бы тебя о таком. Ту ситуацию замяли, она произошла вне школы, поэтому и шума не было.

Сжимаю кулаки в карманах куртки, вонзая ногти в кожу:

– Среди пострадавших был Андрей?

– Да. Андрей, Эдик, и еще два пацана, которые уже выпустились.

– Из-за чего была драка?

– А это имеет значение? Я же говорю, это была не драка, Елисей просто избил их.

Вспоминаю Дьякова и Ярового, и что-то мне не верится в это «просто». Сева кладет руки мне на плечи, заглядывая в глаза:

– Лана, посмотри на меня. Все это тоже его рук дело. В прошлую пятницу он пришел на нашу вечеринку в честь победы на матче. Поздравить, так сказать.

– За что он ударил тебя?

Сева презрительно морщится, его голос сквозит разочарованием:

– Ты ищешь причины, чтобы его оправдать?

– Я хочу разобраться в ситуации.

– Из-за тебя, – мучительно-ласково говорит он. – Я хотел поговорить с ним, собирался попросить не втягивать тебя во все это, но Елисей не слишком любит разговоры. У него свой язык. Он ненормальный, Лана. Тебе нужно держаться от него как можно дальше.

Чувство вины заносит тяжелый меч, доспехи гнутся от удара, и я теряю стойкость.

– Вы все ненормальные, – шепчу я, качая головой.

– Для остальных это просто забава, но для Елисея все серьезно. Он обещал заставить Андрея молить о пощаде. Он псих, понимаешь?

С трудом контролирую дрожащий подбородок и цежу сквозь сжатые зубы:

– Это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, не все.

Ветер грубым порывом подхватывает волосы и хлещет по щекам, в кожу впиваются мелкие колючие снежинки. Тяжело дышу, Сева устало прикрывает глаза, едва заметно качая головой.

– Лана, ты мне нравишься. Всегда нравилась. Я был идиотом, отказавшись от нашего общения, и я ненавижу себя за это. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, дай мне еще один шанс.

Желанные слова похожи на сахарный сироп, от которого сводит зубы. Я мечтала их услышать, но теперь вместо сладости ощущаю лишь горечь.

– Это уже не важно.

– Важно. Мы все еще можем быть вместе. Я буду тебя защищать, сделаю все…

– А как же командующий?

Сева находит в броне слабое место и наносит сокрушительный удар, сбивая доспехи:

– Я все решу. Лана, со мной тебе будет лучше и безопаснее. Ты же меня знаешь, мы знакомы с самого детства. Я никогда тебя не обижу и не обману. Обещаю.

Не успеваю опомниться, как Сева наклоняет голову, обхватывая ладонями щеки, и целует меня. Его язык касается сомкнутых губ, сердце останавливается, а легкие обжигает ледяное пламя.