Глава 18

POV Елисей

Никогда еще я не мечтал о чем-то так сильно, как о телепорте. Бездумно срываюсь с места, покидая наблюдательный пункт. В лицо летит мелкий снег, а перед глазами худший кошмар. Проходит всего одно разрывающее сердце мгновение, когда Рогочий приникает своим грязным ртом к губам Ланы, и она отталкивает его, ударяя по груди. Он отшатывается, неуклюже взмахнув руками, и я врываюсь в освободившееся пространство между Ланой и Севой. Хватаю Рогочего за ворот куртки, сжимая руку в кулак так сильно, что немеют пальцы, и встряхиваю его, мечтая, чтобы тупая башка отвалилась, как у старой пластмассовой куклы.

– Даже не рыпайся, – дико рычу я, оглушенный нестерпимой злостью.

Рогочий смотрит вниз и бьет меня по руке, но я не чувствую ничего, кроме колючих снежинок, что похожи на сюрикены, и бешеного движения крови по телу. Дергаю его на себя, крепче сжимая ткань куртки, а после толкаю, ударяя кулаком по горлу. Рогочий затихает и замирает. Вижу наконец-то смирение и медленно поворачиваюсь к Лане. Она прижимает обе ладони к губам, глаза красные, блестят от непролитых слез. Тяжело дышу и опускаю свободную руку ей на макушку, нежно касаясь холодных волос. Лана сдавленно всхлипывает и опускает ресницы, по бледным щекам стекает пара крупных слезинок. Глажу ее по голове, успокаивая, а сам все сильнее сжимаю куртку на горле у Рогочего в желании придушить.

– Она тебе разрешала? – глухо спрашиваю я, впиваясь в него взглядом.

Сева молчит. Его тело напряжено, но это не боевая стойка, а защитная реакция. Готовится принять удар, а не бороться.

– Ты ее спросил, прежде чем лезть?! – повышаю я голос.

Снова тишина, которую нарушают лишь шумные вздохи Ланы. Черт! Я был готов ко всему, но такой низости не ожидал. Убираю руку с головы Ланы и разворачиваюсь к Рогочему. Его плечи подрагивают, но он даже не пытается вырваться или что-то сказать. Разжимаю пальцы на его воротнике, глядя на тусклые следы нашей недавней потасовки. Пора бы обновить ему боевой раскрас. Невесомое давление ощущается между лопаток, мурашки поднимаются по спине. Лана прячется за мной, она рядом, и ей нужна поддержка, а не палач. Завожу руку назад, обнимая ее, а сам бегло сопоставляю факты. Недельная заминка, приглашение на разговор, сообщение для меня с расчетом на то, что Лана скроет эту встречу. Улыбаюсь, и Рогочий бледнеет.

– Так вот зачем все это, – говорю я. – Ты прибежал плакаться, рассказал, какой я ужасный, а после… я должен был это подтвердить, измолотив тебя до потери сознания, как и тогда с Андрюшиной шайкой. Лана испугалась бы и выбрала такого бедного, несчастного тебя. Неплохо, но вы просчитались.

Рогочий опускает голову, его взгляд в безумстве мечется по земле. Поражение дезориентирует, и мне это на руку. Пока он в таком подвешенном состоянии, можно его дожать.

– Кто это придумал? – грозно спрашиваю я.

– Ты… урод…

– Остроумно, – усмехаюсь я. – Кто тебе помогал? Андрюша?

– Пошел ты, узкогла…

– Не старайся, Рогочий. Ты меня не выведешь. Отвечай на вопросы, и, возможно, доберешься до дома целым.

– Ничего я тебе не скажу, – ядовито заявляет он, задирая голову. – Не скажу, понял?! Думаешь, самый крутой и умный?! Ты ее недостоин! Ты псих!

– Да ну? А может, псих тот, кто целует девушку против ее воли?

Рогочего трясет от злости, будто к телу подключили провода и от души жахнули током. Его ноздри раздуваются, а руки сжимаются в кулаки. Наклоняю голову вперед, гипнотизируя его:

– Хочешь ударить первым? Ну давай. Повторим нашу дуэль еще разок.

– Заткнись! – ревет он.

– Ты облажался, Сева. С таким же успехом ты мог ударить Лану. Это насилие, придурок. Знаешь значение этого слова?

– Я не… – заикается он.

– Ты не подумал, верно. Не подумал о ней и о ее чувствах. А возможно, не только ты. Сам все это организовал или помог кто? Кто ведущий концерта? Кто написал мне сообщение?

Мелкие хлопья сыплются с неба, ветер становится все беспощаднее. Рогочий молча мотает головой, точно в припадке. Никак не может поверить, что его план не сработал? Оборачиваюсь, глядя через плечо на Лану, уткнувшуюся лбом мне в спину:

– Ты как? Если хочешь, я ему губы с лица сотру.

Она поднимает голову и смотрит так печально, что я готов Рогочего целиком стереть, но станет ли от этого легче? Мне точно да, а вот ей…

– А хочешь сама ему вмазать? – предлагаю я.

Лана хлопает влажными ресницами, во взгляде появляется капелька осознанности, и она несмело кивает. Умница, отличный выбор. Она выходит из-за моей спины и становится впереди. Кладу ладонь ей на левое плечо и смотрю на Рогочего.

– Лана, – порывисто выдыхает он. – Прости…

– Это будет честно, Сева, – говорю я. – Ты так не думаешь? Будь мужиком и иди сюда. Она ведь нравится тебе по-настоящему, пора бы это доказать. Ты обидел ее, использовал.

– Я не хотел! Я думал…

– Что она будет счастлива от твоей тупорылой выходки?

– Что я спасу ее от тебя!

– Заткнись, Сева! – с холодной злостью произносит Лана. – Закрой рот! Ты уже показал, чего стоишь!

Рогочий глубоко вдыхает и, что удивительно, подходит ближе. Заводит руки за спину и обращается к Лане:

– Бей.

Смотрю на ее подрагивающую ладонь, она же себе пальцы повыбивает. Тянусь к ее уху и говорю приглушенно:

– Можешь ударить моей рукой, так эффективнее.

Она хватает мою ладонь и переплетает наши замерзшие пальцы. Этот простой жест становится щитом и теплым одеялом одновременно.

– Сева, ты сказал, что хочешь защитить меня, но сам же подставил под удар, – говорит Лана со звенящей в голосе сталью. – Все эти манипуляции, сговоры, сплетни. Это ничего не изменит, я уже выбрала сторону и останусь на ней до конца. Но если наша дружба для тебя хоть что-то значила, если ты действительно чувствуешь вину и хочешь, чтобы я тебя простила, то расскажи все. Помоги мне не попасть в новую ловушку.

Едва сдерживаюсь, чтобы не повторить мем: «Like a boss». Красивый ход, я ею горжусь. Рогочий бегает взглядом от моего лица к лицу Ланы, он в полной растерянности. Надо бы успокоить его немного, иначе сбежит, а я еще не получил все ответы.

– Андрей ни о чем не узнает, – мирно говорю я.

– Он и так ничего не знает, – огрызается Сева. – Я не пляшу под его дудку.

Очень спорное утверждение, но лучше не перебивать. Коротко сжимаю руку Ланы, подавая сигнал, что ей стоит подключиться.

– Тогда зачем ты все это подстроил? – спрашивает она.

– Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

– И все?

Сева подавленно морщится.

– Нет, не все. Я хотел, чтобы Елисей обвинил во всем Андрея. Они сцепились бы, и, вероятнее всего, их бы обоих исключили. Все остались бы счастливы! Все бы закончилось!

– И ты был готов поставить на это свое лицо? – не сдерживаю усмешки я. – Герой.

– Пошел ты!

– Пойду, не волнуйся. Скажи только, кто написал мне сообщение? Ты? Или сообщники есть? Кто такой умный?

– У меня есть друзья, – нервно хмыкает Рогочий.

– И кто они? Из гимназии?

– Нет. Он не отсюда, но тоже считает, что ты урод.

Что-то шевелится на подкорке. Какая-то ниточка, но я не понимаю, куда она ведет. Оглядываю площадь, немногочисленные прохожие шагают мимо, вдалеке по дороге носятся машины. План и правда был неплохой. Если бы мы с Ланой чуть меньше доверяли друг другу и я не узнал о встрече от нее, то мог бы и не заметить подставы, разозлившись из-за поцелуя.

– Тогда передай ему, что он неудачник, – бросаю я, притягивая Лану ближе.

Она с готовностью пристраивается рядом, и я обнимаю ее за плечи.

– Пока, Сева, – надломлено говорит Лана, а я надеюсь, что это «прощай».

Все, пора ее уводить. Больше здесь делать нечего. Дорожка из серой плитки тянется к скверу, деревья негодующе качают ветвями. Искоса поглядываю на Лану, она щурится от летящего в лицо снега, который оседает на ее ресницах и волосах белыми крошками, и нервно кусает губы, сдирая кожу. Черт!

– Если ты подождешь здесь немного, я догоню его и размажу по площади.

– Это ничего не изменит, – опустошенно говорит она.

– Лана, это не считается. Ты не ответила на поцелуй и…

– Надо было поцеловать тебя в музыкальном классе! И тогда бы… тогда мой первый…

– Это не считается! – выкрикиваю я, уже не понимая, кого из нас пытаюсь убедить.

Лана замедляет шаг и удивленно смотрит на меня.

– Что? Я не каменный. Единственное, почему я его не прибил, так это потому…

– Знаю. Ты мой герой.

Смеюсь, на мгновение прикрывая глаза ладонью, потому что она выглядит слишком мило и беззащитно. Терпение на исходе.

– Ты тоже отлично держалась. Молодец.

– Получается, мы поймали манипулятора? – с дрожащей в голосе надеждой спрашивает Лана.

– Получается, – отзываюсь я, но сам не верю в это до конца.

Все выглядит именно так, но никак не вяжется с самым началом. А может, и правда случайность? Сева просто поймал момент и… Не знаю. Слишком много дыр.

Сжимаю руку на плече Ланы, ее присутствие умиротворяет и расслабляет. Из нас вышла отличная команда, но самое смешное, что ни играть, ни воевать мне больше не хочется. Я, черт возьми, просто счастлив. Могу спокойно окончить школу, никому ничего не доказывая. У меня уже есть все: статус, верная свита, милая девушка, которая каждый день взрывается в руках, как петарда.

С неба летят крупные пушистые хлопья, ветер пронзительно воет, блуждая между голыми деревьями и массивными деревянными скамейками. Смотрю на Лану, закрывшуюся в мыслях, и понимаю, что не хочу повторения сегодняшней ситуации ни в каком виде. Не хочу больше так рисковать. К черту войну! Андрюша может хоть голышом на крыше тридцать третьей школы станцевать, мне плевать.

– Давай зайдем куда-нибудь погреемся, – предлагаю я. – Я даже разрешу тебе выпить чай из чашки и добавить в него сахар самостоятельно.

– Не хочу я чай! – обиженно говорит Лана.

– А чего хочешь?

Она вдруг останавливается и встает передо мной, глядя в глаза сквозь парящий снег. Мы одни на дорожке, а может, и во всем мире. В тишине старого сквера слышится только громкое биение моего сердца и хруст ледяной крошки от шага, которым Лана сокращает расстояние между нами.

– Наклонись, – просит она с нежным смущением.

Опускаю голову, Лана скользит ледяными пальцами по моей шее. Это ведь разрешение, я правильно понимаю? Касаюсь ладонью ее щеки и тянусь ближе. Белый пар вылетает изо рта, мороз щиплет нос.

– Если ты сейчас этого не хо… – шепчет Лана.

– Ага. Не хочу, – говорю я и целую ее, не желая больше ждать.

Лана напрягает руки и плечи, словно собирается отдалиться, и я медленно вожу губами из стороны в сторону, умоляя ее не делать этого. Глотаю ее нервный выдох и принимаю ответный нерешительный поцелуй. Обнимаю Лану за талию и притягиваю ближе, осторожно захватывая в плен ее нижнюю губу. Медленно, шаг за шагом, дожидаясь ответа на каждое касание, увожу ее все дальше в новые ощущения. Делим дыхание, передавая тепло. Скрываемся за белоснежной занавесью, открываясь друг для друга совершенно с другой стороны.

Такое чувство, что душа увеличивается в размерах и выходит за пределы тела. И уже нет ничего важнее вкуса и запаха, что кажутся такими знакомыми. Лана откликается все уверенней, путает пальцы в моих волосах, гладит щеки. Прижимаю ее крепче и отрываю от земли. Улыбается. Чувствую. Она сильнее прижимается к моим губам, а после запрокидывает голову. Пронзительный радостный визг улетает в небо, звенит заливистый мелодичный смех.

Любуюсь Ланой, глядя на нее снизу вверх. Она опускает подбородок и перебирает ногами:

– Поставь меня.

– А ты в обморок не упадешь?

Она хмурит брови и открывает рот в немом возмущении.

– Какой же ты самоуверенный!

– Еще скажи, что тебе не понравилось.

– Это было… – Она прищуривает один глаз. – Неплохо.

– Всего лишь неплохо?

Вращаюсь на месте, раскручивая Лану. Она хватается за мою шею и кричит что есть сил:

– Это было потрясно! Потрясно-о-о!

* * *

Парень в старой армейской куртке и черной шапке, натянутой до бровей, стоит рядом с толстым дубом и наблюдает за ситуацией, которая отлично подошла бы для романтического фильма, на который он совсем не рассчитывал. Здесь должна была быть драма, именно ее он хотел увидеть и вкусить сполна чужую горечь.

Молодая пара счастливо смеется, кружась под снегопадом. Парень злобно скалится и сплевывает вязкую слюну на свежевыпавший снежный ковер. Он разворачивается и уходит, держа в мыслях фразу, написанную прекрасной девушкой: «Стандартных вариантов создания переломного момента всего два». И если первый не сработал, стоит озаботиться вторым. Больше он не намерен ошибаться.

* * *

Горячий чай, искренняя радость в глазах Ланы, метель за окном и уютная атмосфера кофейни стирают тревоги и переживания. Несколько часов пролетают как один головокружительный миг за легкой беседой, приправленной веселыми историями и подколками. Лана рассказывает о ягодах с бабушкиной дачи, о ненависти к собиранию грецких орехов и поливу помидоров, о том, как однажды она чуть не утонула в море, заплыв слишком далеко, и о том, как боится экзаменов. Обсуждаем учебу и планы на выходные. Даже удивительно, каким все стало простым и размеренным. Когда не думаешь о прошлом и не пытаешься заглянуть слишком далеко в будущее, настоящий момент вдруг ощущается поистине волшебным. Ты его чувствуешь, проживаешь. Каждый удар сердца, каждый вдох, движение руки, глоток чая, все становится ярким, непостижимым и отзывается в душе ощущением счастья и покоя.

– Снег не прекращается, – говорит Лана, глядя в окно. – Середина ноября, а уже зима полным ходом.

– Я вызову тебе такси.

– О-о, – тянет она, забавно кривляясь. – Это так мило с вашей стороны, господин Ли.

– Какая ты смелая стала после поцелуев, – ухмыляюсь я и подаю знак официанту, что пора нас рассчитать.

– Тебе больше нечем меня пугать, – смеется Лана и допивает из широкой чашки малиновый чай.

Я бы поспорил с ее заявлением. С поцелуев только начинается все самое интересное, но тогда она помчится домой сквозь снегопад и снова начнет меня избегать. Оплачиваю счет и вызываю машину через мобильное приложение. В такую погоду время ожидания умножается на бесконечность, но Лана уверенно заявляет, что хочет на улицу. Святая наивность. Думает, я не знаю, что она замышляет?

Выходим из кофейни, обувь утопает в мягких сугробах. Снежинки мерцают в вечерних солнечных лучах, небо темнеет. Крыши зданий, фонарные столбы и деревья надели нарядные белые шапки, приготовившись встречать первый зимний месяц. Смотрю на экран мобильника, такси должно приехать через семь минут. Волосы на затылке приподнимаются, слышу недолгую возню за спиной и шорох куртки. Отсчитываю две секунды и приседаю. Снежок улетает вперед и падает на дорогу в темное месиво из раскатанного машинами снега.

– Нечестно! – кричит Лана.

Зачерпываю руками снег и оборачиваюсь, формируя снежок. Лана качает головой, отступая:

– Только попробуй.

– Ты напала со спины, вот что нечестно.

– За тобой должок!

– Тогда лови, – кидаю снежок Лане в руки. – А теперь бросай в меня.

Распрямляю плечи, Лана плотоядно улыбается и отводит правую руку назад, замахиваясь. Бросок! Глубоко вдыхаю, приготовившись отразить атаку, но снежок снова пролетает над головой.

– Упс! – весело произносит Лана, пожимая плечами. – Промазала.

– Ты и не целилась.

– Может быть.

Лана подходит ближе, обнимает меня и утыкается носом мне в шею, прячась от снега. Обхватываю ее руками, не сопротивляясь ощущению невесомости.

– Значит, завтра пойдем в кино? – спрашивает она.

– Да, а в воскресенье в бассейн.

– Это без меня.

– Как хочешь. Через полгода лето, рано или поздно я все равно увижу тебя в купальнике.

Лана утыкается носом в мою шею и задевает губами кожу, произнося язвительное:

– Извращенец.

Стоим в обнимку, сохраняя уютное молчание до приезда такси. Сегодня уже было сделано и сказано слишком много, пора передохнуть. Машина останавливается на обочине, включая аварийный сигнал. Желтые огни напоминают о скором празднике, и я думаю о том, что было бы здорово встретить Новый год вместе. Провожаю Лану до двери и касаюсь легким поцелуем ее губ.

– Это все еще странно, – говорит она, встряхивая головой.

– Привыкнешь, – отвечаю я и подталкиваю ее к заднему сиденью.

Лана садится в машину и показывает мне язык через стекло. Щелкаю зубами, и она смеется, наморщив нос. Провожаю уезжающий автомобиль и, засунув руки в карманы куртки, шагаю к пешеходному переходу.

Я хорошо знаю эту часть города, до того момента, как мама открыла собственный косметологический кабинет, она работала в клинике неподалеку. Ноги ведут меня кратчайшим маршрутом в соседний район, волосы мокрыми сосульками царапают лицо, но я даже не думаю о том, чтобы сесть в автобус. Петляю по дворам, мимо домов и унылых детских площадок. Добираюсь до детского сада, на беседках все те же рисунки: зайцы, утки, цветы и бабочки. Шагаю дальше и через несколько минут вижу на другой стороне улицы двухэтажное здание, покрытое толстым слоем персиковой штукатурки. Пустой двор гимназии устелен ровным слоем чистого снега, в окнах темно. Недалеко от калитки все еще растут кусты с каким-то непроизносимым названием. В теплое время года, когда они были усыпаны широкими листьями, я прятался за ними, дожидаясь звонка на урок, чтобы войти в школу последним.

Перехожу дорогу, встречаясь лицом к лицу с детским страхом. Прошлое бьет по сердцу, но я продолжаю двигаться вперед, ведь именно это место научило меня терпеть любую боль. Обхожу гимназию, миную супермаркет и оказываюсь у старого стадиона, до которого так и не добралась программа благоустройства. Протискиваюсь между изогнутых прутьев в заборе и поднимаю голову, разглядывая верхушки высоких елей. Воспоминания оживают, в ушах гремит топот быстрых ног и громкие обидные выкрики: «Узкоглазый! Куда побежал?! Стой!»

Легкие горели, сил в ногах почти не осталось. Помню толчок в спину и удар о землю, смех и глумливые слова. Сердце стучало так быстро, от кислоты обиды сводило щеки и першило в горле. Камешки и пыль впивались в ладони, колени жгло от боли. Я думал о том, что мама снова расстроится из-за синяков, вспоминал ее слова, что все это скоро должно закончиться, что не нужно опускаться до уровня животных и отвечать на издевки, но ничего не заканчивалось. Становилось только хуже.

Оскорбления гремели со всех сторон. Парни нападали, словно стервятники, тыкали носками ботинок, толкали меня друг к другу, как ничейный футбольный мяч, который и не жалко. Паника росла с невероятной скоростью, на глаза попалась толстая ветка, лежащая у ствола ели, к которой меня загнала четверка пацанов. Я смотрел на них и не понимал, за что они так ко мне относятся. Видел их широкие улыбки и смеющиеся взгляды. Им было просто весело, они считали себя крутыми и сильными. Андрюша был самый активный и шумный, самый счастливый, когда толкал или обзывал. Ему первому и досталось.

Мой разум отключился. От злости и отчаяния инстинкты взяли полный контроль над телом. Шершавая деревяшка колола ладонь, взмахи свистели в ушах, и больше я уже ничего не слышал. Дыхание не спасало, а душило, слезы катились по щекам, но я не останавливался, ощутив наконец-то долгожданное освобождение. «Заслужили. Они заслужили», – повторял я про себя, впервые глядя на обидчиков сверху вниз. Тогда я твердо решил, что отныне буду находиться только в этой позиции, и почувствовал удовлетворение, граничащее с безумием. Темное, страшное. Отмщение, вот что это было, но стоило посмотреть в глаза маме, как я понял, что натворил.

Она не ругалась, даже не спрашивала ничего. Выпроводила мужика, который притащил меня домой, и велела принять душ. После обработала мои содранные колени и расцарапанные руки, накормила пересоленными драниками и закрылась в спальне, включив телевизор на полную громкость. Я знал, что она плачет, а еще понял, что все, чему она меня учила, правильно, но неэффективно. Добро побеждает зло только в сказках, а вот в жизни, чтобы победить, приходится стать еще бóльшим злом. Улыбка не спасает от жестокости, прощение не спасает от ярости. Такова правда реальной жизни и мира, в котором мы родились. Бей или беги – вот и весь выбор, который у нас есть.

Тот мужик, что привел меня, оказался знакомым родителей Андрюши. Дьяковы устроили скандал, даже приходили к нам домой разбираться, но разговор получился недолгим, потому что каждый защищал свое. Сошлись на том, что я уйду из гимназии, и они отстанут. Интересно получилось. Меня травили несколько лет, и ничего, а стоило вступиться за себя хоть раз, так всю вину повесили на меня.

– Люди бывают жестокими, потому что не хотят страдать в одиночку, – сказала мне мама через несколько дней после случившегося. – Я уже выбрала для тебя новую школу, поедем в дедушкин дом. Там рядом речка, а еще…

– Я не хочу уезжать, – серьезно заявил я. – Мам, обещаю, что больше никогда не начну ни одну драку.

– Милый… – с грустью прошептала она, сдерживая слезы.

– Но я буду защищаться. Никто больше меня не обидит и тебя тоже. Я уже взрослый, поэтому… – я не успел договорить, потому что мама обняла меня так крепко, что перехватило дыхание.

– Конечно, ты взрослый, и станешь еще старше. Сначала очаровательным парнем, а потом настоящим мужчиной. Ты справишься, Си, в этом я не сомневаюсь, но прошу тебя, пожалуйста… если вдруг ты потеряешь контроль или запутаешься, поговори со мной. Ты же знаешь, я всегда буду любить тебя и помогу, что бы ни случилось. Только не забывай, Си, у всего есть последствия, и за каждое слово и действие ты несешь ответственность сам. Есть множество решений и выходов из ситуаций, помимо грубой силы. Будь умнее, хитрее, проворней.

– Запишешь меня на рукопашный бой?

– Разумеется.

– Я хочу учиться в тридцать третьей школе.

– Хорошо.

Открываю дверь квартиры, кисти рук щиплет от прикосновения теплого воздуха к коже, в ушах стреляет, а ноздри горят, словно я вдохнул растертый в пыль острый перец.

– Си, это ты?!

– Ага, – отзываюсь я, стягивая ботинки с заледеневших ступней.

– Что-то ты долго сегодня, – причитает мама, выходя из спальни.

Она порывисто вздыхает, хлопая себя по бедрам:

– Это еще что?! Вся голова мокрая! А ну живо в душ!

– Все нормально, мам. Я в порядке.

Вешаю куртку на крючок и подхожу к ней для традиционного поцелуя в щеку, но она перехватывает мои руки и принимается растирать их в своих горячих ладонях.

– Божечки! Ты пешком от школы шел? Деньги закончились? Почему не позвонил?!

– Мам, подыши, – усмехаюсь я. – Ты меня будто с битвы встречаешь.

Замечаю, как вздрагивает ее нижняя губа, и перехватываю заботливые руки, крепко сжимая:

– Все хорошо. Я был с Ланой, а после немного прогулялся. Сейчас пойду в душ, выпью горячий чай и надену теплые носки, хорошо?

– Хорошо, – тихо отзывается мама.

Тянусь к ее щеке, но останавливаюсь из-за плотного слоя макияжа. Отступаю, многозначительно поднимая брови:

– Какое по счету свидание?

– Пятое.

– Когда ты меня с ним познакомишь?

– Когда решу, что он достоин, – серьезно отвечает она.

– Еще ни один не прошел этот рубеж. Скажи честно, ты ходишь на свидания, только чтобы поесть на халяву?

– Си! Как ты мог такое подумать?! – наигранно возмущается она.

– С тебя стейк из гриль-бара, – бросаю я, шагая на кухню.

– Я пожарила курицу!

– Без перьев на этот раз?!

– Это были не перья, а веточки розмарина!

– Стейк!

– Ладно, можешь заказать! Вот же вредина… – бурчит она.

После горячего душа и вкуснейшего стейка на ужин сажусь за компьютер. Включаю системный блок и слышу стук в дверь.

– Входи! – кричу я, разворачиваясь на стуле, чтобы не пропустить ни секунды шоу.

Мама проходится по комнате, точно модель, демонстрируя длинное платье глубокого синего цвета. Она перекидывает волосы, завитые в крупные локоны, на одно плечо, и хлопает пушистыми ресницами.

– Ну как?

– Ты колготки с начесом надела?

– А ты посуду помыл? – парирует она.

– Прекрасно выглядишь. Просто невероятно!

– Даже не старайся. Когда я вернусь, раковина должна быть чистой и сухой.

– А ты должна быть счастливой и окрыленной.

– Договорились! – радостно кивает мама и бросает взгляд на наручные часы. – Как дела у Ланы? У вас?

– Все хорошо.

– Точно?

– Да, завтра идем в кино.

– Здорово! Переведу тебе денег на карту, купи билеты заранее. Только не забудь поинтересоваться, какой фильм она хочет посмотреть.

– Мам, я и сам знаю, что нужно делать, но спасибо за совет.

– Если что, обращайся.

– Конечно. Тебе еще не пора? Ближайшие аптеки работают до десяти.

Мама округляет глаза и грозит мне пальцем:

– Не дерзи матери! Я твоих советов точно не просила!

– Кто, если не я? Я живой пример твоей неосторожности.

– Ты лучшее, что со мной случилось, – произносит она с теплотой.

– И я люблю тебя, мам, а теперь…

– Все, ухожу, – говорит она, гордо разворачиваясь.

Смотрю в монитор и набираю пароль для входа в учетную запись.

– Люблю тебя, Си! – кричит мама из коридора. – Звони, если что!

– И ты тоже!

Слышится хлопок двери, и я уже собираюсь запустить игру, но перевожу курсор на значок браузера. Открываю социальную сеть и читаю сообщение, которое получил днем.

qwer1234: «Возле старого Дворца культуры в 15:00 состоится торжественное разбивание твоего сердца. Лане привет, Севе тоже»

Рогочий упомянул какого-то неместного друга. Предположим, что это он. Какой у него мотив? Помощь Севе или есть что-то еще? Может, ему скучно? А может, он просто придурок? Просматриваю пустую страницу, убеждаясь, что это фейк. Ник вообще первые четыре кнопки букв и цифр на клавиатуре. В детективах маньяки хоть зацепки и подсказки оставляют, а тут… ничего. Снова открываю диалог и набираю сообщение, решив, что стоит закинуть удочку на всякий случай.

EL: «Пришли адрес, отправлю тебе мороженого и пачку сухих платков, чтобы ты смог пережить депрессию из-за собственной тупости»

Жду несколько минут, но ответа все нет – собеседник не в Сети. Сворачиваю вкладку и запускаю игру. Плевать! Все уже хорошо, и последнее, чего мне хочется, так это переживать из-за призраков. Громкий щелчок из колонок ускоряет сердцебиение. Возвращаюсь в диалог и сжимаю зубы.

qwer1234: «Оставь, они тебе еще пригодятся. Обещаю».

Пользователь ограничил круг лиц, которые могут отправлять ему сообщения.