Глава 19

POV Лана

За последние четыре недели снег успевает растаять и выпасть еще три раза. Катя возвращается с больничного в школу, папа меняет расписание сеансов с психологом и осваивает итальянскую кухню. Елисей учится писать сообщения, а я не могу поверить, что спокойствие пришло в мою жизнь, убрав с фона книжные декорации. Многое изменилось, но это приятные перемены. Генеральская свита относится ко мне как к своей, разговоров о войне с гимназией почти не слышно. Катя выключила свой генератор безумных идей и бóльшую часть времени проводит за рукописью. Кажется, все наконец успокоились и поймали заветный дзен, что не может не радовать.

– Солнышко! Иди ужинать! – Голос папы доносится из соседней комнаты.

– Пять минут! – кричу я, водя кончиком карандаша по тесту в учебнике физики.

Ерунда какая-то, это точно не для моих мозгов. Перечитываю условия задачи, но воспринимаю их как: «Если все мошки белые, а солнце – это червивое яблоко, то сколько кирпичей нужно для приготовления мохито?» Фотографирую листок с тестом и отправляю Елисею, добавив десяток рыдающих смайликов.

EL: «Это уже рабство»

Лана: «Ну, пожааааалуйста! Если не решу этот тест хотя бы на „четыре“, то у меня будет тройка в четверти!»

EL: «И она будет заслуженная. В четвертом номере ошибка, а пятый решен лишь наполовину»

Лана: «Поэтому я и прошу помощи»

EL: «Как собираешься платить?»

Лана: «Чего ты хочешь, Мистер Крабс?»

EL: «Доклад по истории»

Лана: «Заметано. Пожмем руки или ты предпочитаешь подписывать договоры кровью?»

EL: «Предпочитаю скреплять их поцелуем»

Лана: «*смайлик поцелуй*»

EL: «*смайлик сложенные в молитве руки*»

Лана: «Это еще что?»

EL: «Я за тебя помолился. Какой поцелуй, такая и помощь»

Лана: «Реши мне тест! Завтра последний день сдачи!»

EL: «Ладно*смайлик закатывающий глаза*»

Лана: «*черное сердце*»

Вскакиваю и бегу на кухню, ведомая запахом томатного соуса. Папа раскладывает на столе приборы и ставит посередине миску зеленого салата.

– Та-дам! – торжественно произносит он.

– Вау! Что у нас сегодня?

– Каннеллони с фаршем, запеченные с томатами и сыром.

С опаской смотрю на приготовленное отцом блюдо, разложенное по тарелкам:

– Звучит здорово, но вот выглядит… будто воробья вывернуло наизнанку.

– Сначала попробуй, потом критикуй.

Садимся за стол. Папа пристально наблюдает, как я кладу в рот первый кусочек, и в нетерпении трясет головой:

– Ну-у-у… что скажешь?

Жую, глотаю и тут же накалываю на вилку еще один кусок.

– Очень вкусно! Ты – кулинарный гений!

– То-то же, – довольно отвечает папа, приступая к ужину.

Тарелки быстро пустеют. Откидываюсь на спинку стула и круговыми движениями глажу живот:

– Скоро на мне ни одни штаны не сойдутся.

– Глупости! В твоем возрасте все калории уходят в эмоции.

– Скажи это моим щекам, – смеюсь я.

– Надо будет, я всему миру об этом скажу!

Улыбаюсь, глядя в его яркие глаза. Папа снова живет полной жизнью, и, если честно, сейчас он стал еще лучше, чем был. Разносторонний, восторженный, открытый ко всему новому. Будто заново родился.

– Папуль, ты такой молодец. Я тобой горжусь.

– Солнышко, без тебя я не справился бы. Спасибо, что поддержала, это было важнее всего. Боюсь даже представить, куда бы я мог скатиться, останься один.

– Ты не один.

– Верно, – кивает он, глядя в стол. – Я разговаривал с Мариной сегодня днем…

– С мамой? О чем?!

– Спокойно, – усмехается папа. – Все в порядке. Я готовился к этому разговору и знал, чего ожидать, поэтому прошел он хорошо. Мы обсудили незавершенные моменты, я попросил прощения и услышал то, что должен был, чтобы отпустить ситуацию. Лана, твоя мама замечательный человек, и она заслуживает счастья…

– Вы оба заслуживаете!

– Разумеется, и мы его найдем. Возможно, с разной скоростью и в разное время, но нас навсегда уже связывает один счастливый момент – и это ты. Поэтому мы с твоей мамой пришли к обоюдному соглашению о перемирии и нейтралитете.

Смахиваю с ресниц невидимые слезинки и истончаю голос:

– Мои родители уже совсем взрослые.

– Юмористка! – саркастично отвечает папа. – Через неделю начинаются зимние каникулы, и Марина хочет, чтобы на Новый год ты приехала к ней.

– Я же сказала, что останусь здесь, – говорю я, нахмурившись.

– Тебе не нужно…

– Пап! Вы молодцы, что помирились, только не надо теперь все решать за меня. Новый год я проведу здесь, а к маме поеду на Рождество.

Он прищуривается, склоняя голову, а после с пониманием кивает:

– Дело в твоем парне, а не во мне.

Поджимаю губы, глядя в сторону окна, где сумерки уже крепко обнимают город.

– Да, – отвечаю я смущенно.

– Тогда ладно. Созвонись позже с мамой и все ей объясни, хорошо?

– Хорошо.

– Мне уже можно настаивать на официальном представлении или подождать еще недельку? Ты ведь знакома с мамой Елисея, я ревную. Неужели тебе стыдно за своего старика? Обещаю, что побреюсь и надену новую рубашку для встречи с твоим избранником.

– Па-а-ап! – тяну я, запрокидывая голову. – Я обязательно вас познакомлю, когда представится такая возможность. И я тебя не стесняюсь, ясно?

Звонок мобильника прерывает разговор. Незнакомый номер удивляет, и я с опаской принимают вызов:

– Алло.

– Света, дай трубку Кате! – слышу разгневанный голос тети Ларисы.

– Во-первых, здравствуйте, а во-вторых… ее рядом нет.

– Не ври мне, мерзавка! Я знаю, что она у тебя, поэтому позови ее! Живо!

Она вопит так громко, что приходится отодвинуть телефон от уха. Папа протягивает руку и перебирает пальцами. А что, не такая уж плохая идея. Передаю ему мобильный, и он включает серьезный тон, который обычно использует только для рабочих звонков и разговоров с представителями банков:

– Добрый вечер, я папа Ланы. И я настоятельно не рекомендую вам повышать голос на мою дочь.

Подбегаю к отцу и пристраиваюсь рядом, чтобы подслушать.

– Здравствуйте, – с тихой яростью говорит тетя Лариса. – Ваша дочь так запудрила мозг моей, что она убежала из дома. Немедленно отправьте ее назад!

– У нас в доме нет чужих детей.

– И вы их покрываете?!

– Женщина, прекратите истерику и объясните спокойно, что случилось.

Папа опускает руку с телефоном и поворачивается ко мне, пораженно распахнув глаза:

– Она бросила трубку.

– Сумасшедшая тетка.

– Согласен. Это была мама Кати?

– Угу.

– Получается, Катя сбежала из дома? Попробуй ей позвонить.

Тревога стучит в груди быстрым сердцебиением, набираю подругу, но абонент недоступен. Принимаюсь нервно расхаживать по комнате, продолжая безуспешные попытки.

– Есть идеи, куда она могла пойти? На улице уже совсем темно и к тому же холодно, – обеспокоенно говорит папа.

Перебираю мысленно всевозможные места, но ни в одном не уверена на сто процентов. Что же случилось? И почему Катя не позвонила мне? Папа встает из-за стола и кладет ладонь мне на плечо, заставляя остановиться:

– Оденься потеплее, и поехали поищем ее.

– Правда?

– Ну, конечно! Давай скорее!

Папа крепко сжимает руль, медленно объезжая район, а я смотрю в окно, стараясь понять, куда могла пойти расстроенная девочка на ночь глядя. Проезжаем по центральной улице, мимо школы и торгового центра. Заледеневший снег блестит в свете фар, витрины магазинов и кафе горят цветными лампочками праздничных гирлянд. И тут меня озаряет.

– Книжный магазин, – тихо произношу я.

– Какой именно? – уточняет папа.

– Не знаю.

– Тогда проверим все.

– Ага, я найду адреса в интернете.

Проверяем восемь книжных магазинов и добираемся до крайней части района к необычному месту под названием «Подари мне новый дом». Если верить описанию на их странице в Сети, то это пространство для любителей книг, куда можно принести уже прочитанные истории и обменять их на другие, а еще выпить кофе, чай или просто почитать в тишине. Не могу вспомнить, говорила ли Катя мне об этом месте, но оно точно бы ей понравилось.

Папа паркует машину на обочине, и я порывисто распахиваю дверь. Бегу по скользкому тротуару к крыльцу, украшенному оленями и фонариками в виде звездочек. Захожу в заведение, запах печатных страниц и корицы заключает в дружеские объятия. Высокие шкафы с открытыми полками напоминают лабиринт, справа от входа сидит девушка в черном костюме и модных очках в тонкой оправе.

– Добрый вечер, – говорит она мелодичным и хорошо поставленным голосом. – Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте. Я ищу подругу, у нее рыжие кудрявые волосы и…

– Читальный зал за пятым стеллажом налево.

– Она здесь?! – спрашиваю я, невольно повысив голос.

– Лана? – слышу удивленный голос Кати.

Поворачиваюсь и вижу рыжую копну волос, торчащую из-за среднего шкафа. Прижимаю руку к груди и шумно выдыхаю. Нашлась!

– Что ты здесь делаешь? – говорит Катя, шагая ближе.

Хватаю ее за руки и легонько встряхиваю:

– А ты как думаешь? Тебя ищу, конечно! Что стряслось? Почему ты мне не позвонила?

– Телефон остался дома, – печально отвечает она, опуская подбородок.

Краснота под ее глазами выдает недавние слезы, а искусанная нижняя губа показывает масштаб трагедии. Растираю в ладонях ее пальцы и произношу ласково:

– Поехали к нам. Папа приготовил обалденный ужин, какие-то канекалоны с помидорами и сыром.

– Каннеллони, – поправляет Катя и поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. – А твой папа не будет против?

За спиной открывается дверь, впуская морозный воздух, и звучит родной голос:

– Девочки, меня оштрафуют за неправильную парковку! По коням!

– Он на нашей стороне, – говорю я уверенно.

Катя сидит на моей кровати, держа в руках плюшевого белого медведя без глаза, которого я достала с верхней полки шкафа и окрестила тетей Ларисой, чтобы дать возможность подруге выпустить пар.

– Она увидела мою рукопись, – тихо говорит Катя. – Сказала, что это чушь, на которую нельзя тратить время, и велела все удалить.

– Это ужасно. – Я пораженно качаю головой.

– Она так кричала, ты бы слышала. Назвала меня тупоголовой бездарностью, а после сказала, что лишает мобильника и компьютера.

– Кошмар…

– А знаешь, что еще? – болезненно усмехается Катя. – Родители разводятся. Она сказала, что это я виновата. Что я была настолько плохой дочерью, что отец перестал видеть в нас семью, представляешь?

– Бред! Ты ни в чем не виновата!

– Я туда не вернусь, – серьезно заявляет она. – Ни за что!

– Ты можешь оставаться у нас сколько нужно.

– Лана, прости, что спрашиваю, но… Родители обвиняли тебя в том, что их брак развалился?

– Нет, но были и другие трудности. – Нервный озноб от воспоминаний о первых месяцах после развода родителей проносится по телу. – Кать, не принимай обвинения матери всерьез. То, что она делает, неправильно, но наверняка ей просто очень больно.

– И я должна страдать вместе с ней? В этом смысл?!

Замолкаю, потому что не могу найти верных слов. Есть ли они вообще? Дети, взрослые, все равны, когда дело касается душевной боли. Эмоции ставят всех на один уровень: эгоистичный и слабый. Раздается робкий стук в дверь, и я отвечаю:

– Входи, пап!

Он заходит в комнату и возвращает мне мобильный телефон.

– Что она сказала? Скоро приедет за мной с наручниками? – едко выплевывает Катя, сжимая шею игрушечного медведя.

– Я не назвал ей адрес.

Катя резко вскидывает подбородок, с неподдельным восторгом и легкой пеленой страха глядя на моего отца. Он закидывает руку за голову и чешет затылок:

– Скоро к нам приедет полицейский наряд, чтобы повязать меня за похищение несовершеннолетнего ребенка. Поможете забаррикадировать дверь?

– Лучше мне вернуться. У вас и правда могут быть проблемы, – опустошенно говорит Катя, не оценив шутку.

– Антон Гришковец не боится проблем, – гордо заявляет он. – Катя, у тебя ведь есть еще один родитель. Ты помнишь номер отца? Попробую с ним договориться.

– Вряд ли это поможет.

– Вы недооцениваете нас, девочки. Мы вас, конечно, не рожали, но это не значит, что мы слабаки.

Папа снова берет мой телефон, записывает номер под диктовку Кати и выходит из комнаты. Сидим несколько гнетущих минут в тишине, точно в ожидании приговора, и обе вздрагиваем, когда открывается дверь. Папа подходит к Кате и протягивает телефон. Она боязливо сжимает мобильник в пальцах и подносит к уху.

– Да? Что? Вещи? М-м-м… телефон, зарядку, школьную форму и пижаму. Хорошо, – всхлипывает она. – Спасибо, папочка.

– Лана, познакомься с твоей новой соседкой, – весело говорит папа, подмигивая мне.

Школьные дни перед каникулами похожи на кастинг в актерское училище: слезы, мольбы, обещания исправиться и взяться за ум в следующем полугодии. Учителя тонут в коробках шоколадных конфет и стопках тетрадей с дополнительными заданиями, а ученики так сильно напрягают мозг, что с трудом могут натянуть на головы шапки. Но всем без исключения греют душу приближающиеся праздники, аромат сладких мандаринов и скорый марафон новогодних комедий в обнимку с тарелкой оливье.

Шагаем вместе с Катей по коридору первого этажа школы, выставленные оценки за четверть придают походке легкость. Осталось всего два сокращенных урока, после которых можно будет с облегчением выдохнуть, но сначала стоит подкрепиться. У входа в столовую толкаются ребята из параллели, которым уже не терпится попробовать праздничный обед, знаменующий последний день учебы. Замедляем шаг, не желая участвовать в побоище, и я вдруг чувствую прикосновение пальцев к локтю. Оборачиваюсь, смело встречая взгляд темных глаз. Елисей сдержанно улыбается и смотрит на Катю, почтительно кивая:

– Екатерина.

– Генерал, – отвечает она с таким же официальным кивком.

– Я украду вашу подругу ненадолго?

– Пожалуйста. Развлекайтесь! – отвечает Катя и весело подмигивает мне, прежде чем влиться в толпу учеников.

– То есть ты у нее разрешения спрашиваешь, а не у меня? – говорю я, приподнимая бровь.

– А ты против? – Елисей закидывает руку мне на плечи.

– Как будто ты сам не знаешь.

Поднимаемся на третий этаж и садимся на скамейку, окруженную папоротниками. Елисей достает из рюкзака пачку печенья с начинкой из сливочного крема и две пачки сока: апельсиновый для него и яблочный для меня. Отточенными за последний месяц движениями распаковываем перекус: я вставляю в сок трубочки, а Елисей открывает упаковку печенья и разделяет его на половинки, складывая в одну стопку темные кругляшки с кремом, а во вторую – без.

– Как дела с физикой? – спрашивает он и кладет в рот половинку пустого печенья.

– Лучше, чем я думала, – отвечаю, наморщив нос. – Константин Львович сжалился и поставил мне «четыре». Сказал, это подарок на Новый год и больше поблажек не будет.

– Он каждый раз так говорит.

– Не важно, – отмахиваюсь я, – ведь теперь у меня есть ты.

– Боюсь, такими темпами ты до конца жизни со мной не расплатишься.

– Тогда я буду с тобой до последнего вздоха, – устрашающим тоном говорю я.

– Это ты меня прокляла только что?

– Считаешь, я твое проклятие?

Елисей загадочно улыбается. От его взгляда руки до локтей покрываются мурашками, а в груди теплеет от хрустальных чувств. Я уже почти привыкла к этому неземному ощущению невесомости, когда мы рядом, но все равно каждый раз удивляюсь, насколько сильно может притягивать человек. Когда смотришь на него и не можешь оторваться, когда каждая черточка его лица кажется прекрасной, а в глазах напротив сияют все созвездия мира. Елисей упирается ладонью в скамейку, тянется ближе и целует меня, нежно коснувшись губ.

– Перестань. – Я отстраняюсь и оглядываю коридор.

– Здесь никого нет, – усмехается он и хватает еще одно печенье.

Делаю несколько глотков сладкого прохладного сока, чтобы остудить голову, но это едва ли помогает. Никакой внешний холод не может потушить влюбленность.

– Как рыжая? Вы еще не надоели друг другу?

Тяжело вздыхаю и отвечаю, не скрывая переживаний за подругу:

– Кате уже лучше. Она много времени проводит с отцом, через пару дней они должны переехать в съемную квартиру, но знаешь… Она все равно очень страдает, я это чувствую.

– Думаю, это нормально.

– Нормально, что ее мать слетела с катушек и портит ей жизнь?! – возмущенно вскрикиваю я.

Елисей поджимает губы, не отпуская мой взгляд. Кажется, меня немного занесло. Не мог он, что ли, вместо сока чая своего волшебного принести? Это было бы кстати.

– Извини, – бормочу я. – Просто у меня в голове не укладывается… почему тетя Лариса ведет себя так? Почему она такая злая? Как можно было обвинить Катю в том, что их брак с дядей Сережей не удался? Это же бред!

– Знаешь, я где-то слышал, что утопающие всегда тянут за собой того, кто находится рядом. Не потому, что они хотят им зла, а потому, что они утопающие. Инстинкт, понимаешь?

– Это ее не оправдывает, – недовольно бурчу я.

– Уверен, у рыжей все будет хорошо. Если хоть один из родителей адекватный, это уже победа, а дальше она сама будет выбирать, как жить.

– Да, здесь ты прав.

Елисей уже открывает рот, но я произношу его коронную фразу вместо него:

– Да-да. Ты всегда прав.

Он удовлетворенно кивает, и между нами повисает умиротворенное молчание. Слышится хруст запеченного шоколадного теста и гул голосов с нижнего этажа. Замечаю в глазах Елисея обеспокоенную задумчивость и немного напрягаюсь.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Ты очень хочешь идти завтра на праздник? – задает встречный вопрос Елисей.

– Конечно. Мы с Катей уже подготовили костюмы.

– Понятно.

– В чем дело? Что-то случилось?

– Пока нет, – качает он головой.

– Пока?!

Елисей касается пальцами виска и массирует его, словно пытается унять головную боль:

– У меня плохое предчувствие.

– Из-за гимназии? Мы ведь все выяснили, а за последний месяц не было ничего…

– Война еще не закончилась, – серьезно говорит он.

– Почему? В ней нет никакого смысла.

– Пока есть те, кто воюет, смысл и не нужен.

– Что ты имеешь в виду?

– Лана, у меня к тебе будет просьба. Если завтра я скажу идти домой, ты возьмешь рыжую под руку, и вы сразу же уйдете.

– Ты меня пугаешь.

– Я не хочу, чтобы ты снова была втянута в эти игры. Парни последние две недели только и делают, что твердят о стрелке. Думаю, в гимназии ситуация такая же. Противостояние наших школ уже превратилось в реалити-шоу. Зрители, как и участники, ждут новый выпуск и новый поворот. Мои пацаны, конечно, слушают генерала, но в их представлении я не тот, кто решает проблемы, а тот, кто должен вести их в бой.

– И что же делать?

– Победить, – решительно заявляет Елисей. – Андрюша наверняка спит и видит, как выкинуть еще какую-нибудь фигню, и завтра представится отличная возможность, ведь соберутся все старшие классы нашей школы. Он точно не оставит нас без внимания.

– Тогда… давай не пойдем.

– Нет. Я должен там быть.

– Все будто помешались. Ну, какая к черту война?! Мы, блин, просто школьники, а не аборигены, которые борются за территорию.

– Ты ведь хотела встречаться с плохим парнем, – хмыкает Елисей, поднимаясь на ноги. – Вот, наслаждайся.

– Никакой ты не плохиш, – с улыбкой отвечаю я.

– Да? – угрожающим тоном спрашивает он.

Смелость придает сил, и я встаю напротив, задирая подбородок:

– Да!

Елисей шагает ближе, его лицо расслаблено, во взгляде темнеет азарт. Отступаю, принимая правила игры, которая в один миг разгоняет сердцебиение до предельной скорости. Елисей обхватывает меня за талию и усаживает на подоконник, подается вперед и упирается ладонями по обе стороны от моих бедер. Я сумасшедшая, если мне это нравится, да? Закидываю руки ему на плечи и провожу ногтями по затылку, зарываясь пальцами в волосы.

– А в этом действительно что-то есть, – шепчу я, ловя губами его дыхание.

– Это что такое?! – гремит возмущенный голос заведующей библиотекой. – Молодые люди, вам напомнить, в каком месте вы находитесь?!

Пугливо отклоняюсь, Елисей делает шаг назад, поднимая руки, будто преступник под дулом полицейского пистолета.

– Мы ведь договорились насчет завтра? – тихо спрашивает он.

Уверенно киваю, ощутив неожиданную тяжесть в груди. Елисей уходит, и я безотрывно смотрю ему вслед, забыв о рассерженной заведующей. Елисей прикладывает пальцы к виску, салютует и скрывается за поворотом, оставив на моих губах теплую улыбку.

Все ведь было так хорошо. Зачем вообще нужна эта дурацкая война?! Реалити-шоу, значит? Действительно похоже. Ребята привыкли к представлениям, для всех это просто забава, разбавляющая скучные школьные будни. С одной стороны, ничего серьезного, словно компьютерная битва между двух гильдий, а с другой… кто-то ведь может пострадать физически или морально. Это ужасно, немыслимо, но Елисей в очередной раз прав. Пока есть зрители и спрос – шоу должно продолжаться. И, что бы ни случилось, мы должны победить. Елисей сможет, он обязательно что-то придумает, я уверена. И я тоже готова сделать все, что потребуется, потому что вместе мы куда сильнее, чем поодиночке. Пора закрывать это дурацкое реалити и вешать белые флаги.