Глава 21

POV Лана

Обессиленно опускаю руку с телефоном, глядя на Катю сквозь пелену непролитых слез. Она вытирает соленые дорожки со щек и спрашивает сипло:

– Это Елисей?

– Да. Сказал, ждет нас на улице.

– Все очень плохо?

– Не знаю, – растерянно качаю головой я.

– Лана, я не думала, что…

– Это я виновата. Нужно было поговорить с тобой раньше. Рассказать о наших догадках, и тогда мы были бы готовы.

– Нет! Это моя вина! Как я могла не заметить подвох? Его интерес к Елисею, тебе, вражде с гимназией…

Катя надувает щеки, задерживая дыхание, капли катятся из ее блестящих глаз, оставляя после себя серые разводы. Глубоко вдыхаю, борясь с новым приступом слез. Мы сами выдали все козыри Дьякову, дали ему все, чтобы победить. Шумный выдох слетает с губ, и я вспоминаю сцену из спортивного зала и жесткое: «Уходи». На несколько мгновений мне показалось, что Елисей сказал это серьезно. А может, так и было? Я не знаю. Я уже ничего не знаю, кроме того, что мы круто облажались.

– Идем, – говорю я, хватая Катю за руку. – Скоро папа приедет.

Быстрым шагом добираемся до гардероба, по пути попадается несколько ребят, чьи сухие взгляды царапают сердце. Так легко поверили, так легко отвернулись. Елисей прав, они настоящие идиоты, которые каждый раз выбирают путь наименьшего сопротивления. Да им не генерал нужен, а психолог! Лучше бы вместо физики раз в неделю в школе проводили групповую терапию.

Выходим с Катей во двор, мелкие хлопья снега блестят в свете уличных фонарей. Вижу Елисея у забора, и ноги вмиг наполняются силой. Он ведь верит мне? Должен верить. Он обещал. Приподнимая подол платья, бегу вперед. Все-таки хорошо, что я выбрала любимые кожаные ботинки вместо неудобных туфель. Елисей оборачивается, прижимая руку к носу, по его подбородку стекают ярко-красные капли, воротник рубашки в крови. Распахиваю глаза шире, от ледяного воздуха першит в горле.

– Салфетки есть? – спрашивает Елисей.

– Что случилось? – задыхаясь, выдавливаю я.

– Очевидно, что я больше не генерал.

– Очевидно?! Что с носом?!

Елисей прищуривается, смотрит на Катю, остановившуюся рядом, и возвращается к моим глазам.

– А у вас что с лицами? Птичку жалко? – снисходительно усмехается он. – Вы мне салфетки дадите или подождем, пока я кровью истеку?

Обмениваемся с Катей удивленными взглядами. Подруга торопливо открывает сумку, вытаскивает упаковку влажных салфеток и протягивает Елисею.

– Спасибо, – вздыхает он и выбрасывает в сторону комок испачканного снега.

Елисей вытирает лицо, скручивает одну из салфеток в плотный жгут и вставляет в ноздрю. Отдаю ему куртку, молчание собирается в огромный снежный ком над нашими головами, что вот-вот сорвется вниз. По другую сторону забора вдруг слышится приближающийся хруст снега, а после встревоженный родной голос:

– Лана?!

Папино лицо появляется между прутьев, взгляд мечется от лица к лицу:

– Солнышко, ты была так расстроена, когда позвонила. Я подумал, что-то случилось. Ого! Это ты его так?!

– Конечно нет! – отзываюсь я.

Папа хмурится, разглядывая Елисея. Да уж, не так я представляла себе их знакомство.

– Значит, ты парень моей дочери?

– Да. Здравствуйте. Меня зовут Елисей.

– Приятно познакомиться, Елисей. Можешь называть меня дядя Антон. Что случилось?

– У меня аллергия на снег.

Папа приподнимает брови, а я едва сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Какая еще аллергия?!

– Вот как? Тогда нам лучше поехать домой, – говорит папа. – Приглашаю всех на чай.

Медленно поворачиваю голову. Елисей смотрит прямо на отца, гордо расправив плечи, и твердо кивает:

– С удовольствием.

Когда мы приезжаем домой, папа тут же раздает короткие распоряжения по устранению последствий сегодняшнего вечера с лиц нашей веселой троицы. Елисей получает в руки спасательный набор: полотенце, чистую футболку и тюбик с мазью от ушибов, и отправляется в ванную, а мы с Катей уходим в спальню, чтобы выйти из образов диснеевских принцесс и стереть макияж, который теперь больше похож на клоунские маски.

Подруга напряженно молчит. Представляю, что она должна сейчас чувствовать, и сострадание крепко сжимает грудь.

– Кать, мы во всем разберемся, – говорю я, желая немного ее успокоить.

Она огорченно вздыхает и поднимает руки, собирая кудряшки в пушистый пучок на макушке:

– Мне так жаль, Лана. Если ты хочешь меня прогнать, то…

– А вот этого не надо. Не говори глупости.

– Девочки! Чай готов! – кричит папа.

– Папа дело предлагает. Сначала чай, потом разговоры, – слабо улыбаюсь я и выхожу из комнаты.

На кухне витает аромат черного чая с нотками ягод. Папа расставляет чашки на столе, в центре уже красуется тарелка орехового печенья. Он поднимает голову и игриво дергает бровями, как бы говоря: «Смотри, какой я гостеприимный». Коротко хмыкаю и опускаюсь на стул, Катя падает рядом, сцепляя руки на коленях. Через минуту наш состав становится полным, потому что по правую руку от меня садится Елисей, поправляя растянутый ворот домашней футболки отца. Его нос блестит от толстого слоя прозрачной мази, мокрые волосы зачесаны назад.

– Спасибо за одежду и…

– Не за что, Елисей, мы ведь не чужие. Если понадобится, я и почку свою могу отдать, – отвечает папа, разливая заварку по чашкам. – Как нос? То есть аллергия? Доктор не нужен?

– Все в порядке.

– Это хорошо, но тебе лучше быть осторожнее. Зиму в этом году обещали снежную.

Что за дела? Папа смеется над ним?

– Я справлюсь, – коротко кивает Елисей и обхватывает чашку за ободок.

Я еще никогда не слышала такой удушающей тишины, которую разбавляет только тихий стук керамики о деревянную поверхность стола. Но если мы с Катей сидим как на иголках, то папу с Елисеем, по-моему, ничего не смущает. Они мирно потягивают чай, обмениваясь редкими взглядами. Духовное родство налицо. Может, они телепатически общаются? Чего такие спокойные?! С грохотом ставлю чашку на стол, мелкие горячие капли выплескиваются на запястье.

– Осторожнее, солнышко, – говорит папа. – Подать полотенце?

Руки касается тонкий бумажный уголок, и я поворачиваюсь к Елисею, протягивающему мне салфетку. Его нос покраснел и немного распух, но не уменьшает привычной собранности и уверенности генерала, пусть уже и бывшего. Нам срочно нужно все обсудить.

– Пап… – несмело произношу я. – Можно мы уже пойдем ко мне в комнату?

– Конечно, только я должен предупредить… у меня аллергия на слезы маленьких девочек. Симптомы страшные – ломаю мебель, выбрасываю обидчиков в окна.

Елисей сжимает губы, но я все равно замечаю проступающую улыбку, которая согревает быстрее, чем горячий чай. Катя первая вскакивает со стула, за ней поднимается Елисей. Смотрю в добрые и понимающие глаза отца, он многозначительно моргает, еще раз подтверждая, что отпускает нас.

Шагаю следом за ребятами и закрываю дверь в спальню. Сердце ускоряет ритм в страхе, что хрупкий мир может разлететься на куски в один миг. Елисей легким шагом подходит к стулу, заваленному вещами, убирает их на стол и садится, широко расставив ноги и откинувшись на деревянную спинку. Замираем вместе с Катей, точно оловянные солдатики перед генералом. Слова крутятся на языке, но подруга меня опережает.

– Лана здесь ни при чем, – заявляет она. – Это все я, но… я не хотела… – Ее голос срывается.

– Знаю, – устало вздыхает Елисей и стреляет взглядом в сторону кровати. – Садитесь.

– Почему ты такой спокойный? – с неподдельным удивлением спрашивает Катя и смотрит на меня, не дождавшись ответа.

Развожу руками, приподнимая плечи:

– Суперспособность?

– Разве так бывает? На каких успокоительных он сидит?

– Кать, а как я, по-твоему, должен себя вести? – ухмыляется Елисей.

О нет, ну зачем он спросил? Сейчас будет экскурсия по книжным мирам. Катя хмурится и садится на кровать, берет в руки антистрессового медведя и сжимает ему шею:

– Ведешь ты себя отлично, и это странно. Как минимум ты должен был психануть, а как максимум…

– Обидеться и убежать, разорвав все отношения? – снисходительно поднимает бровь Елисей.

– Да! Но ты нам веришь, хотя мы еще даже ничего не объяснили.

– Если выбирать между Андрюшей и вами, очевидно, я выберу вас. Но и объяснения, разумеется, я хотел бы услышать.

Катя открывает рот, а я плюхаюсь рядом с ней. Что тут сказать? Это же Елисей – логика и спокойствие в одном флаконе. И, конечно же, для него все очевидно. Как иначе?

– А теперь давайте по порядку, – серьезно говорит он. – С самого начала.

Катя без утайки рассказывает ему то, чем уже успела поделиться со мной. Как познакомилась в Сети с парнем, как они вместе придумали наметки плана по проверке книжных канонов. Он знал все, каждый наш шаг, потому что Катя хотела написать эту историю, а он был кем-то вроде первого читателя и советчика. А записи диктофона она ему переслала, даже не задумавшись, во что это может вылиться, ведь для них это была обычная работа с материалом для романа.

– Вчера он спросил, а точно ли герою будет больно? Ощутит ли он все грани отчаяния после того, как друзья от него отвернутся, а девушка предаст? – опустошенно говорит Катя. – Боже! Я всего лишь хотела написать душераздирающую историю, но откуда же мне было знать, что кто-то воплощает ее в жизнь?! Я прибью этого Андрея! Увижу его и…

Катя яростно стучит кулаком по мягкой голове медведя, накрываю ее руку своей и заглядываю в раскрасневшиеся от подступающих слез глаза. Она к нему привязалась, доверяла ему. Пострадали не только мы с Елисеем, Катя тоже получила удар в спину, который вдобавок зацепил и ее нежное сердце. Выхватываю медведя и отвешиваю ему пару пощечин от души, а после возвращаю подруге.

– Получается, финт с Севой тоже придумала ты? – задает вопрос Елисей.

– Это был первый вариант концовки. Героиня выбирает другого, герой страдает. На самом деле я хотела счастливый конец, но этот придурок убедил меня, что драма куда круче, и тогда я… – Катя бьет себя медведем по лбу. – Какая же я дура!

– Это общий косяк. Лана предлагала рассказать тебе обо всем, но я сомневался. Не был уверен, что ты на нашей стороне.

Замолкаем на несколько бесконечно тяжелых минут, погружаясь в размышления. Украдкой смотрю на сосредоточенного Елисея, и мне почему-то кажется, что он становится все дальше и дальше, хоть мы находимся в одной комнате. Как бы там ни было, вторая запись с моим голосом была ужасной. В ней лишь грамм лжи, а все остальное бывшая правда, которую он не должен был услышать. Мне стыдно за каждое слово, и остается надеяться, что он сможет меня простить.

– Кать, чем конкретно заканчивалась твоя история? – оживает вдруг Елисей.

– Ну-у-у, герой отправляется к своему врагу и… они убивают друг друга.

– Что?! – вскрикиваю я, содрогнувшись.

– Значит, это то, чего хочет манипулятор, – говорит Елисей, потирая костяшками подбородок. – Чтобы я страдал, а потом мы с Андреем уничтожили друг друга.

– Это ведь и есть Андрей, – поправляет Катя.

– Не факт. Сева упомянул друга по переписке, который ему помогал, ты тоже говоришь о знакомстве в Сети. Андрюша не стал бы подставляться под удар, слишком труслив для этого. Его история закончилась бы на моем провале. Он сегодня был такой радостный и наверняка считает, что все именно так. Он думает, что победил, и не ждет продолжения, а значит, легко может оказаться еще одной марионеткой, которую дергают за ниточки. Все манипуляции были для того, чтобы вывести меня из себя и повторить ситуацию, из-за которой я перевелся из гимназии к вам.

Зарываюсь пальцами в волосы и массирую кожу головы, пытаясь избавиться от неприятных мурашек:

– Да кто это, черт возьми, такой?!

– Лана, – обращается ко мне Елисей, – а у тебя за последние полгода не появилось никакого друга по переписке?

– Нет. Я с парнями вообще не общалась, не считая тебя и Севу.

– Это необязательно должен быть парень, – медленно проговаривает Катя, уставившись в пустоту. – Если этот козлина хотел обзор на все триста шестьдесят, то логично, что он попытался связаться со всеми участниками своего плана.

– Согласен, – кивает Елисей.

– Нет, я… – Так и остаюсь с открытым ртом, потому что чувствую, как в руки вонзаются призрачные нити кукловода. – Буся.

– Та девочка из игры? – уточняет Катя.

– Да, она… мы с ней…

– …были довольно откровенны, – подсказывает Елисей.

Такого безнадежного разочарования я не испытывала уже давно. В последний раз это было, когда Елисей рассекретил нас с Катей и больно щелкнул по носу. План в плане и планом погоняет! Да что же это? Как нам все исправить?!

– Я напишу ему прямо сейчас, – рычит Катя. – Скажу, что он облажался и мы все знаем. Пусть утрется!

– Нет, – решительно заявляет Елисей. – Доиграем роли до конца.

Пытаюсь поймать его взгляд, но он не останавливается на мне, а мечется по комнате, будто Елисей думает сразу обо всем, что произошло и еще может произойти.

– Что ты имеешь в виду?! – грозно спрашиваю я. – Зачем нам ему подыгрывать?!

– Потому что теперь все козыри у нас в руках, – отвечает он и улыбается с тем самым страшным сумасшествием, глядя на Катю. – Может, перепишем финал еще раз? Кать, ты ведь придумала эту историю, она твоя. Давай закончим ее так, чтобы все книжные герои обзавидовались.

– Почему бы и нет, – зловещим тоном говорит Катя. – Вы уже разрушили все каноны, а значит, и конец должен быть особенным.

– Как тебе подрыв системы и окончание войны, в которой победителей не будет?

– Звучит неплохо. Главное в литературном произведении – смысл, мораль и скрытый посыл, который должен заставить читателя задуматься.

Да они больные. Оба! Щелкаю пальцами, привлекая внимание:

– Эй! А не лучше ли выйти из игры?!

– Не-е-ет, – тянут хором Катя и Елисей.

Прижимаю ладонь к горячему лбу, напряжение пульсирует в венах. Они поодиночке ужасы придумывали, а если объединятся, то нас вообще всех посадят!

– Идеи есть? – спрашивает Елисей.

Катя прищуривается, глядя вверх, и морщит губы, водя ими из стороны в сторону.

– Вообще-то, есть. Герой становится злодеем ради благой цели. Довольно распространенный сюжетный ход. Мне нужно немного времени, чтобы все расписать.

– Супер! – Елисей хлопает по коленям и встает. – Тогда встретимся завтра и обсудим все на свежую голову. Лана, проводишь меня до двери?

– Конечно, – говорю я и поднимаюсь, превозмогая дрожь в теле.

Елисей прощается с папой, который сидит на диване в гостиной, крепким рукопожатием, и мы выходим в коридор. Непослушными пальцами заправляю склеенные лаком волосы за уши, наблюдая, как Елисей надевает куртку и туфли. Шагаю к двери и кричу, обернувшись:

– Пап, я скоро вернусь!

– Целуйтесь дома, в подъезде холодно! – отзывается он.

– Не выходи, – говорит Елисей, первый касаясь дверной ручки. – Там и правда холодно.

Он распахивает дверь и гладит меня по голове, с улыбкой глядя в глаза.

– Но… – сбивчиво произношу я, ощутив болезненный удар в ребра.

– Выспись как следует.

Елисей покидает квартиру. Сердце рваными прыжками поднимается вверх к горлу, воздуха не хватает. Выбегаю на лестничную клетку в одних носках и несусь вниз. Елисей ловит меня в конце пролета и тут же усаживает на подоконник, крепко стискивая талию:

– С ума сошла?! Что это за прыжок веры, еще и босиком по бетону?!

– Мы с тобой не поговорили.

– О чем?

– О записи.

– А что о ней говорить?

– Я должна извиниться и… – бормочу, опуская голову.

– За что извиниться, Лана? Все, что там сказано, я слышал от тебя и в лицо. Это ведь было в самом начале, верно? Тогда я считал тебя чокнутой сталкершей, а ты меня – зазнавшимся козлом. Это не новость. Ну а про челку… Я ведь подстригся. Проблема решена.

Поднимаю голову, короткие вдохи и выдохи качают грудную клетку. Елисей смотрит на меня с прежним теплом, но я не могу сдержать слез из-за слишком большого количества переживаний на один квадратный миллиметр моих нервных клеток.

– Последняя фраза сказана не тобой, – спокойно говорит он. – Я могу отличить твой голос от компьютерного, поэтому успокойся, пожалуйста.

– Ты меня даже не поцеловал, – хнычу с такой скорбью в голосе, что разжалобила бы и Сатану.

Елисей запрокидывает голову, и его смех разносится на весь подъезд. Хлопаю ресницами, не понимая, что именно его так рассмешило, и пихаю его в грудь.

– Воу, тише, – произносит он сквозь отголоски звонкого смеха. – Лана, у меня все лицо в этом вонючем креме, а еще болит нос. Ты, когда целуешься, так сильно прижимаешься, что я иногда жалею, что я не Волан-де-Морт.

– Может, мне откусить твой нос, а? Никаких сожалений, один раз ведь живем, – обиженно произношу я.

– Иди сюда.

Елисей крепко обнимает меня. Проходит одна секунда, две… Тело расслабляется, напряжение улетает сквозь щели деревянной оконной рамы в холодную ночь.

– И почему всегда получается, что адекватный из нас двоих только ты?

– Может, потому что это правда?

– Иди уже… домой.

– Сначала отнесу тебя назад.

Елисей стаскивает меня с подоконника, поднимая на руки, как принцессу, и несет вверх по лестнице. Ставит на ноги за порогом квартиры, и я убираю руки с его плеч.

– Больше проблем нет? – спрашивает он.

– Ты правда хочешь продолжить все это? Я имею в виду книжные планы.

– Мы создаем воспоминания, Лана, и я не хочу жалеть, что отступился. Да и терять уже нечего.

– Катя может быть безумной.

– О-о-о, я на это надеюсь.

– Тогда… до завтра? – невесело спрашиваю я.

– До завтра, Лана. Ничего сами не предпринимайте, договорились?

Обмениваемся кивками и нежными взглядами. Елисей уходит, и я закрываю дверь на замок, желая, если честно, хорошенько приложиться об нее головой. Ну и вечер…

Папа отвлекается от экрана телефона, когда я прохожу мимо дивана в гостиной, и внимательно смотрит на меня. Взмахиваю рукой, разрешая ему говорить.

– Я одобряю. Хороший парень.

– Ты это из вашего молчания понял?

– Мужчину красят не слова, а поступки.

– А забор красит краска, – едко вворачиваю я.

– Вы поссорились?

– Нет.

– Если нужна будет моя помощь или совет…

– Я знаю, папуль. Спасибо.

– Вы с Катей не голодные? Закажем пиццу? – с энтузиазмом предлагает папа.

– Уже десять, девочки не едят в такое время.

– Ее привезут к одиннадцати, – с готовностью парирует он.

– Тогда можно, – усмехаюсь я. – Четыре сыра и «Маргариту», пожалуйста.

Папа подмигивает мне и утыкается в телефон, принимаясь водить пальцем по экрану. Вхожу в спальню, Катя сидит за столом и черкает что-то в тетради. Закрываю дверь, и подруга вдруг резко оборачивается, сверкнув дьявольским огнем в глазах.

– Сделай лицо попроще, – прошу я, прижимая ладонь к напряженному животу. – Меня уже трясет.

– У вас с Елисеем все хорошо?

– Да, – отвечаю я, заваливаясь в постель.

– Точно?

– Ага.

– Он и правда непробиваемый. Так отреагировать…

– Кать, – строго произношу я, – мы не в романе. Он отреагировал как нормальный человек с двумя половинками мозга.

– Тоже верно. И теперь у нас целых шесть половинок, поэтому мы этого манипулятора…

– Я думаю, это ошибка. Играть с ним.

– А я думаю, что он… он…

Приподнимаюсь на локтях, Катя остервенело стирает слезы с лица и заканчивает яростно:

– Он должен ответить!

Правильно говорят, насилие порождает насилие, ложь порождает ложь, а жестокость – жестокость. Замкнутый круг. Если мы уже во все это ввязались, то нужно попытаться не просто отомстить, а сделать так, чтобы круг разомкнулся.

– Расскажи, что придумала, – прошу я. – Может, я могу чем-то помочь.

POV Елисей

Ветер свистит, пробиваясь сквозь разбитые стекла, и несет с собой мелкие крошки снега. Сжимаю в замерзших пальцах телефон, сидя на деревянной коробке среди кучи старого хлама. От холода не спасает ни синтепоновая куртка, ни теплые спортивные штаны, но совсем скоро здесь станет жарко, осталось подождать немного. Декорации в виде столовой на краю заброшки идеально подходят для нашего гранд-финала. Мрачно, устрашающе, настоящее логово маньяка. Это уже не просто роман, это сценарий для триллера о сумасбродной молодежи с психическими отклонениями. Катя и правда гений, я поражен. Вспоминаю ее горящие глаза и кровожадную улыбку, когда она зачитывала новый план. Мне искренне жаль парня, в которого она влюбится, у него не будет и шанса противостоять ей, а за ее врагов остается лишь ставить свечки. Прокручиваю в мыслях этапы и шаги, повторяю речь, которую написал для меня наш по-хорошему безумный автор. Не уверен, что все сложится идеально и мы изменим мир, но попытаться стоит.

Мобильный подает сигнал о входящем звонке, вскакиваю и прячусь за пыльным перевернутым столом, занимая выжидательную позицию. Скрип открывающейся двери бьет по ушам, разносятся голоса и хруст налипшего на подошвы снега.

– Ты меня сюда заманила, чтобы соблазнить? – дерзко спрашивает Андрюша. – Не понимаю, к чему такая конспирация.

– Елисей может следить за мной или читать сообщения, – отвечает Лана, – а я хочу тебе помочь.

– Ты уже помогла. Фу, ну и грязища тут! Давай быстрее выкладывай, что там за тайна, и я пойду.

– Тебе грозит опасность, Андрей. Елисей собирается мстить, и я знаю, как именно.

– Бред! Он теперь один и ничего мне не сделает.

– Он не один, – приглушенно говорит Лана.

Обхватываю рукой холодную деревянную ручку бейсбольной биты и выбираюсь из укрытия. Андрей бросается к двери, но я быстрее. Преграждаю путь и концом биты, точно саблей, упираюсь ему в грудь.

– Я не один, – повторяю с широкой улыбкой.

Андрей в панике открывает рот и косится на Лану:

– Ах ты лживая стерва…

– А ты имбецил с завышенной самооценкой, который так легко поверил в сказки о моих благих намерениях, – ядовито отзывается она и смотрит на меня.

Ее зрачки расширены, губы бледные. Слышу мысленную просьбу передумать, но едва заметно качаю головой в ответ. Мы не можем сдаться, не выяснив, кто все это начал, а чтобы это сделать, придется идти до конца. Лана не в восторге от нашего плана, и я могу ее понять. Одна ошибка может нам всем дорого обойтись.

– Такси уже ждет, – говорю я Лане и возвращаю внимание к Андрюше. – Девушке такое лучше не видеть.

Его бешеный взгляд мечется по сторонам в поисках выхода. Сильнее надавливаю битой и припираю Андрюшу к высокому, покрытому ржавчиной холодильнику:

– Даже не думай бежать, если хочешь остаться целым. Ты ведь знаешь, на что я способен, и сейчас я зол как никогда.

За спиной закрывается дверь. Мышцы на руках горят от напряжения, адреналин согревает тело. Первый шаг завершен – Андрюша в ловушке один на один со мной. Пора переходить ко второму – напугать его до чертиков. Медленно опускаю биту и закидываю ее на плечо. Андрюша сжимает кулаки и стискивает зубы.

– Мои родители тебя по стенке размажут, – цедит он.

– Но сначала я сделаю это с тобой, – бросаю в него бомбу обещания. – Бита куда удобнее палки, ты так не думаешь? Будет весело.

– Ли… – выдавливает он и с трудом сглатывает, – мы ведь можем договориться.

– Могли бы, – делаю короткую паузу, дразня его надеждой, и беспощадно ее забираю: – Пару лет назад. Где же твоя смелость, Андрюш? Яйца у друзей забыл или у мамы в сумке?

– Ты двинулся, что ли? Представляешь, что будет, если…

– А ты себе хоть раз задавал этот вопрос, – злобно прищуриваюсь я, – когда толпой нападал на одиночек, когда гнобил кого-то за то, каким он родился, когда подговаривал остальных ненавидеть его, запугивал, унижал…

Андрюша отводит взгляд, его подбородок нервно дрожит. Так я и думал. Если загнать его в угол, то он станет таким же беспомощным и жалким, как и те, над кем он измывался. Все решает количество, и сейчас он один, а я с деревянной подружкой. Взмахиваю битой, шагая вперед, и ударяю по дверце холодильника рядом с головой Андрюши. Он мгновенно приседает, обхватывая руками макушку и выкрикивая жалобное:

– Не надо!

Думаю, теперь и второй шаг можно считать успешно выполненным. Идем дальше.

– Андрюш, у тебя есть выбор. Либо ты делаешь сейчас все, что я скажу, либо… я тебя заставлю.

– Чего ты хочешь? – тихо спрашивает он.

– Для начала встань и отдай мне свой телефон.

Он поднимается и смотрит на меня исподлобья, тяжело дыша.

– Телефон, – требовательно повторяю я.

Андрюша медленно вытаскивает из кармана куртки мобильный и протягивает мне. Выключаю его и прячу в задний карман спортивных штанов. Знакомое чувство безапелляционного величия бурлит в крови, призывая воспоминания из детства. Я не хотел быть таким, но выбора нет. Замахиваюсь левой рукой и бью Андрюшу в живот, чтобы вытеснить последние сомнения о том, что я блефую. Он сгибается пополам, обхватывая себя руками, и сдавленно выплевывает:

– Урод.

– Да-да, я помню, – отвечаю я и ставлю на середину комнаты стул, на спинке которого болтается длинная веревка, которую мы с девчонками купили сегодня утром в туристическом магазине. – Садись!

– Ты больной?!

– Тебе помочь? – сухо спрашиваю я.

– Что ты хочешь?! Чтобы я опроверг те записи?! Ничего не выйдет, на них твой голос! Даже если я скажу…

– Сядь, или я сам тебя усажу!

Андрюша шаркает подошвами ботинок по грязному полу, приближаясь к стулу, и опускается на него, опасливо оглядываясь. Хлопаю Андрюшу по плечу, ощущая ответный импульс страха в сокращении его мышц.

– Не дергайся, – предупреждаю я и беру в руки веревку.

Заученными движениями связываю его, начиная от туловища и заканчивая ногами. Не зря Катя заставила меня посмотреть обучающее видео и потренироваться на Лане. Страшная вещь – Интернет, там можно найти видеоурок для чего угодно. Встаю перед Андрюшей, любуясь результатом. Его лоб блестит от пота, зубы стучат.

– И что теперь? – глухо спрашивает он.

– А теперь тебе нужен грим.

Несколько минут спустя мы с Андрюшей полностью готовы к последнему шагу. Он сидит на стуле, низко опустив голову, его волосы растрепаны, одежда в пыли, а с подбородка капают красные капли. Крепко сжимаю в руке окрашенную в алый биту и достаю мобильный телефон. Надеюсь, все выглядит именно так, как задумала Катя, иначе в этом не будет никакого смысла. Открываю приложение и выхожу в прямой эфир. Ссылка-приглашение отправляется Лане, и теперь осталось лишь дождаться, когда к нам подключатся зрители. Устанавливаю телефон на сложенные башней выдвижные ящики комода и отступаю, чтобы попадать в кадр в полный рост.

– Если скажешь хоть слово, я тебя вырублю, – шепчу я. – Ты меня понял, Андрюш?

– У тебя крыша поехала…

Поворачиваюсь к нему, демонстрируя широкую улыбку сумасшедшего:

– Не без твоей помощи.

– Тебя посадят.

– Я так не думаю.

– Чего ты хочешь добиться?

– Просто делаю то, что от меня ждут.

Внизу экрана мобильного мелькают строчки о подключенных пользователях и их комментарии. Не могу разобрать всех слов, но отчетливо вижу восклицательные знаки и имена: Елисей и Андрей. Счетчик зрителей растет с бешеной скоростью, и я делаю глубокий вдох, когда цифра переваливает за двести человек. Пора.

– Думаю, каждый сейчас задается вопросом, что происходит, и я вам с удовольствием на него отвечу, – говорю я, встряхивая битой. – Ситуация на празднике буквально открыла мне глаза, за что я должен быть благодарен каждому из вас. Вы абсолютно правы, тридцать третьей школе нужен серьезный генерал, который не боится испачкаться и будет готов на все ради благополучия и спокойствия учеников.

Поднимаю руки и поворачиваю в камеру кисти, испачканные красной густой жидкостью.

– Война с гимназией – это ведь так важно, – воодушевленно продолжаю я. – Мы не можем проиграть, они наши злейшие враги. Да, сначала я хотел стать генералом, преследуя свои цели. Признаюсь вам откровенно, все, что сказал Андрюша…

Поворачиваю голову и небрежно тычу битой ему в плечо. Он вздрагивает, но не поднимает головы. Какой послушный стал, золотой ребенок. Довольно хмыкаю и перевожу взгляд на телефон:

– Все это правда. В гимназии я был отбросом. Меня ненавидели из-за внешности, а может, и просто так. Не знаю, я как-то не интересовался, да никто и не пытался мне объяснить. Просто один начал травлю, а все остальные подхватили, точно инфекцию. Представляете, ненависть передается воздушно-капельным путем. Уверен, многие из вас поняли, о чем я, но это все отступления, вернемся к истории. В седьмом классе я решил ответить обидчикам, за что меня исключили и перевели в тридцать третью. Именно тогда я узнал главный секрет победителей – если тебя боятся, то ты по определению крутой. И еще одно маленькое дополнение: количество побеждает качество.

Подступаю ближе к камере, глядя через объектив в пару сотен глаз.

– Я делаю это для вас. Хочу доказать, что я хороший генерал и могу позаботиться о школе. Сегодня из этого здания выйдет только один. Нетрудно догадаться, кто именно, да? Думаю, вы не против разделить со мной эту ответственность, ведь я исполняю ваше желание. Это ведь именно то, чего вы хотели, чего ждали от генерала. Больше я вас не подведу.

Толкаю мобильный концом биты, роняя его в ящик, и поворачиваюсь к Андрею. Он медленно поднимает голову, из последних сил сдерживая слезы. Как девчонка, честное слово. Бита рассекает воздух, старые доски коробок хрустят, разлетаясь в щепки. Клубы пыли взмывают вверх, забивая нос. Подхожу к Андрюше и показываю пальцами говорящую собачку. Он в непонимании хлопает глазами, поэтому приходится дернуть его за ухо, чтобы заставить подать голос. Бью еще пару раз по набитому мусором мешку, валяющемуся у перевернутого стола, и возвращаюсь к телефону, чтобы завершить эфир.

Шумно выдыхаю и с отвращением смотрю на руки, испачканные грязной бутафорской кровью, которую Лана заказала в магазине для Хеллоуина. На упаковке было написано, что она легко отмывается. Надеюсь, что это так. Вообще-то я предложил разбить Андрюше нос по-настоящему, чтобы не я один, как идиот, ходил с пластырем на пол-лица, но девчонки меня переубедили, заверив, что разницы в визуальном эффекте не будет. Ангелы-хранители, блин, но я им благодарен. Основной смысл гранд-финала не месть, а завершение истории для всех участников.

– Может, уже развяжешь меня? – дрожащим голосом выдавливает Андрюша.

– Не-а, еще посиди.

– Я замерз!

– Дыши чаще.

– Мы ведь договорились!

– Да, я тебя не бью, а ты молчишь. Эти условия соблюдены, а договора о том, что я тебя отпущу, не было.

– Елисей!

– Ого, ты мое имя знаешь?! Я тронут до глубины души! – смеюсь я.

– К чему весь этот цирк? Я выйду отсюда командующим гимназии, а ты балаболом!

– Это мы еще посмотрим.

– Ты правда веришь, что они одумаются? Что война закончится? – с насмешкой спрашивает Андрюша.

Снова здоро́во! А ведь я собирался развязать его после фотосессии. Молча направляюсь к рюкзаку, что лежит в небольшом шкафу, чудом дожившем до сегодняшнего дня. Вытаскиваю упаковку влажных салфеток и принимаюсь оттирать красную жижу с рук.

Закончится ли война? Я не знаю, никто не знает. Все будет зависеть от того, насколько ребята, что с нами учатся, смогут напрячь мозг. Насколько происходящее шокирует их.

– Слушай, Ли, я тебя понял. Я… я был не прав. Мы можем…

– Да плевать мне, что ты там понял, Андрюш. Дело не в тебе, и я не собираюсь с тобой договариваться. Мы оба знаем, что без пацанов за спиной ты ничего из себя не представляешь. Можешь сколько угодно рассказывать, какой ты крутой, но… ты уже проиграл. Даже когда вскроется, что все это было шоу, как ты объяснишь дружкам свою роль в нем? Скажешь, я тебя заставил? Угрожал? Ну о’кей, и что дальше? Командующим будешь? Разве что командующим курятником. У тебя кроме широких глаз и славы твоего брата нет ничего. Как ты спишь-то на мокрой подушке каждую ночь?

Андрюша замолкает, слышу лишь его гневное дыхание. Видимо, ему тоже не нравится правда. Достаю из кармана рюкзака картонный листок с подготовленной надписью и черный перманентный маркер. Возвращаюсь в центр комнаты, забираю из ящика телефон и останавливаюсь перед Андрюшей, чтобы задать еще пару вопросов и проверить свою догадку.

– Откуда у тебя голосовые записи? Советую сразу говорить правду, если не хочешь сидеть здесь до утра.

– Мне прислал их парень из вашей школы, – устало отвечает Андрюша, даже не сопротивляясь. – Он уже давно сливает мне всю информацию, но я не знаю ни имени, ни фамилии.

– И он же подкидывал тебе идеи для всех действий, да? А началось это в начале учебного года?

– Да, – настороженно произносит Андрюша.

Мысленно перематываю пленку воспоминаний, возвращаясь в вечер новогоднего праздника. Темный школьный двор, парень в армейской куртке и его странный бег. Я вспомнил той же ночью, где видел его раньше. Отматываю еще на несколько лет назад. Поздняя осень, урок физкультуры в холодном спортивном зале. Громкий смех ребят и заводные крики: «Сейчас косолапый побежит! Смотрите! Смотрите! Гришка, не упади, а то вообще разговаривать не сможешь, если все зубы выбьешь!» Рыжеволосый высокий мальчик бежит мимо детей, под их глумливые смешки, его руки прижаты к телу, носы кроссовок повернуты внутрь, но, что странно, скорость это у него не крадет. Он был вторым мальчиком для битья в нашей параллели, а может, и первым, ведь он учился с Андрюшей и Эдиком в одном классе.

Не могу сказать, что мы с Гришей дружили, он был замкнутым и пугливым, да и я общительностью не отличался, но иногда мы разговаривали, когда прятались вместе за лестницей, где уборщица хранила тряпки и швабры. Через год общая беда нас все-таки сплотила, временами мы гуляли после школы, фантазируя о том, какими станем, когда вырастем. Но чем дальше, тем больше разговоры с Гришей настораживали. Он начал часто поднимать, как мне тогда казалось, странные темы. Говорил, что жалеет о своем рождении и думает о смерти. Сейчас все это становится понятным, ведь вдобавок к росту, рыжим волосам и несуразной походке Гриша еще и заикался. Весь набор неудачника, но и козырь у него был – скорость. На открытой местности догнать его было почти невозможно.

В тот злополучный день, когда я избил парней, мы с Гришей вдвоем вышли из школы. Андрюша с компанией заметили нас и пошли следом в надежде посмеяться от души. Гриша сбежал первый, просто сорвался с места, даже не сказав ничего, и метнулся через дорогу, прямо между движущимися машинами. Я не вспоминал о нем с того дня до позавчерашнего вечера. Драка и перевод в другую школу подарили мне шанс все изменить, и я им воспользовался, решив, что каждый из нас сам сделал выбор. Но, кажется, мой выбор Гришу не устроил.

Не скажу, что вывод простой, но, как по мне, логичный. Гриша ненавидит Андрея, а узнав, что я стал генералом тридцать третьей, внес и меня в расстрельный список. Личная обида – лучший мотив. Зачем еще ему было приходить на нашу елку, кроме как посмотреть на то, что он сотворил?

– Что сейчас с Гришей Давыдовым? – спрашиваю я.

– С этим рыжим заикой? – с мерзкой усмешкой отзывается Андрюша, но вмиг меняется в лице, заметив мой взгляд.

– Он еще учится в гимназии?

– Нет. Ушел на домашнее обучение в девятом классе после того, как чуть в окно не сиганул на большой перемене.

– Вы продолжали его доставать?

Андрюша отворачивается, и я получаю ответ без слов. Шагаю ближе, бывший командующий съеживается в ожидании удара.

– Подержи-ка, – говорю я, прижимая к его животу картонную табличку, а после пишу черным цветом одно слово прямо на лбу у Андрюши, которое полностью его характеризует. – А теперь улыбнись.

Просьба остается без внимания, но я все равно делаю пару кадров и отправляю все фотографии Лане. Теперь дело за девчонками, их ход. Закидываю лямку портфеля на плечо и направляюсь к двери. Вслед летит жалобное:

– Ты же не оставишь меня здесь?! Я сделал все, что ты просил!

Кладу мобильник Андрея на подоконник и бросаю, не оборачиваясь:

– Пусть тебя спасают друзья, если им, конечно, не плевать.

Выхожу на свежий воздух, белизна снега ненадолго ослепляет. Чуть в окно не сиганул. Если я прав, а ошибаюсь я редко, то наш следующий шаг может обернуться трагедией. Набираю номер Ланы и прижимаю телефон к уху, шагая к прорехе в заборе.

– Алло, – отвечает она взволнованно.

– Как я смотрелся?

– Ты был ужасен, настоящий якудза. Бита, пластырь на носу, безумный взгляд. Просто мороз по коже.

– Якудза – японская группировка, в Китае – Триада, – усмехаюсь я.

– Да? Я запомню.

– Что с реакцией на эфир?

– В комментариях разразилась настоящая бойня. Равнодушных почти не осталось.

– Это хорошо. Катя скинула видео манипулятору?

– Да, но он еще не ответил.

– Не пишите ему больше.

– Почему? Мы же еще не узнали, кто он.

– Зато я узнал. Переходите сразу к посту и напишите кому-нибудь из гимназии, чтобы пришли за Андрюшей. Я его там оставил.

– Елисей…

– Лана, я позвоню тебе позже.

– Что?! Нет! Куда ты собрался? К нему пойдешь? Один?! Не вздумай!

– Все будет хорошо. Не волнуйся, ладно?

– Как мне не волноваться?!

– Лана, ты мне веришь?

– Конечно, но…

– А без «но»?

– Только не отключай телефон, – тихо отвечает она.

– Держите меня в курсе, если вдруг что-то пойдет не так.