Глава 11

Палата превращается в баню, которую перетопили и теперь дышать нечем. Горячий воздух опаляет горло и легкие. Пытаюсь глотать кислород маленькими глоточками.

Поведение Макса меня пугает. После моей неудачной шутки он не выпускает меня из виду, словно боится, что когда отвернётся — я побегу к Левону. Смешно.

— Макс. — в последний раз пробую с ним поговорить. Трудно сосредоточиться, когда перед тобой переодеваются. Брат просто натягивает на себя рубашку, застегивая пуговицы на рукавах, разминая шею. Но как же это сексуально!

Белая ткань натягивает стальные мышцы, подчёркивает рельеф. Он словно упаковывает себя в белую подарочную упаковку, перевязывает ленточкой. Максу идет классическая одежда, она превращает его в солидного мужчину, подчёркивает его статусность.

Все мои силы уходят на то, чтобы не пялиться на него.

— Ты хотела что-то сказать. — грозно говорит он, раздувая пыль в воздухе, выталкивая из себя воздух. Он напоминает мне отца, тот с таким же лицом отчитывал меня за плохие оценки.

— Да. — прихожу в себя, сидя на стуле, как на экзамене. — Я не спала с Левоном. Каин не все так понял, неудачно пошутил, а ты зашёл в это время. Обидел своим таким отношением и я от злости наврала…

Макс замирает, сжимая и разжимая кулаки, рыча и подаваясь вперед. Он закатывает глаза, скалясь и выдавая неприличную брань. Даже искушенная в таких делах, зеленею от страха. Я впиваюсь пальцами в дерево стула, прикусывая нижнюю губу. Действительно, получилось некрасиво.

— Если хочешь, чтобы тебя воспринимали, как взрослую. Веди себя соответствующе. — говорит все же, шумно выдыхая и распрямляясь.

— Если хочешь, чтобы я не дурила, расскажи мне правду. Например, о том, что ты мне на самом деле не какой ни брат, о том, почему тебя и меня называют все Гроссерия. Мне бы хотелось услышать это все от тебя, а не от Левона, который в отличие от всех остальных уважает меня и считается с моими чувствами.

Макс садится на кровать, напротив меня, облокачиваясь к стене, подложив под спину подушки. Врач категорически запретил ему ходить, но разве его остановишь?

— Гроссерия — настоящая твоя фамилию. — говорит он, глядя мне прямо в глаза. Первая крупица правды. У меня даже спирает дыхание. — Ты дочь Луки и Алисы Гроссерия. Когда твоя мама забеременела, твой папа отправил нас в Монако, чтобы наслаждались теплом и безопасностью. Так как фамилия достаточно известна в определенных кругах — было принято решение изменить ее. Никто не должен был знать — чья ты дочь. Так появилась фамилия — Росси.

— Папа как-то связан с криминалом? Поэтому мы иммигрировали из России и вокруг столько охраны? Кто все эти люди, преследующие нас? Защищаясь от кого, родители приняли решение поменять фамилию?

— Все, что тебе нужно знать, что они все враги. Ты можешь доверять только мне, Каину, Кириллу, Майлзу и Алану. И, пожалуй, Левону. Ты должна быть осторожна. — просто отвечает Макс, закрывая глаза и потирая устала виски. — И давай постепенно, Аленёнок. Не все сразу. Ты спросила про фамилию, я ответил. Ты Алена Гроссерия, это твоё настоящее имя. Своё настоящее имя я уже и не вспомню… Оно стерлось из моей памяти. Иногда, я пытаюсь в ее недрах найти имя и фамилию, но не могу. Это было слишком давно… С кем-то другим.

Макс резко садится, я сразу замечаю боль в его синих глазах.

— Я был мальчишкой, ростом с табуретку, когда Лука подобрал меня. Я пытался его обворовать. В тот день я был очень голоден, не помню сколько не ел, убил бы за кусочек хлеба. Увидел очень солидного мужчину с торчащим бумажником из кармана, и подумал, почему мы бы и нет? Для него это явно не последние деньги. Лука поймал меня. Не знаю почему, но он решил меня усыновить. Ему нужно было не больше часа, чтобы принять это решение. Он стал моим отцом. Другого у меня нет. Другого я слабо помню. Моих родных родителей взорвали за несколько месяцев до нашего знакомства. Мой отец был военным, служил в Сирии, мы с мамой приехали его навестить. Это были обычные каникулы, ничего особенного не обещающие. Мне было невыносимо скучно там, поэтому я постоянно сбегал из дома и шнырял по дворам. Рассматривал закоулки, наблюдал за людьми.

В один из таких дней, когда я возвращался домой — на моих глазах из дома вышло двое мужчин в масках. Террористы с автоматами. Они сели в машину и уехали. А через тридцать секунд — наш дом взорвался. У меня глазах.

Я так и сидел там, смотрел как все горит. Никогда не видел такого яркого пламени. Никто даже не приехал тушить пожар. Дом все горел и горел, потом долго тлел, превращаясь в мёртвый пепел.

Все, что у меня было — превратилось в пепел. Все, кого я любил — стали пеплом. Моя жизнь сгорела, превращая и меня в пепел. Мальчик умер вместе со своими родителями. Для всех. Для него самого.

Я перестал существовать. И только встретив Луку я возродился, став Максом Гроссерия.

Потом я познакомился с Алисой. И она стала моей матерью, моим другом.

После истории Макса я посмотрела на него другими глазами. Раньше для меня он всегда был мальчиком, у которого всю его жизнь было все, но он этим просто не пользовался. А оказалось, он был мужчиной, у которого украли детство. Вот откуда эта жесткость.

— Я все равно люблю тебя. — выпаливаю на одном дыхании, не сдерживая внутренние чувства. Мои слова застают его врасплох. Макс шумно сглатывает и приоткрывает слегка рот, будто хочет мне что-то сказать. Чувствую, что он хочет рассказать о чем-то важном.

***

Мне становится не по себе. Вновь срабатывает невидимый магнит между нами, неистово притягивающий меня к Максу.

Затаив дыхание жду, когда он произнесет то, что собирается. Сердце перестаёт биться от волнения.

— Макс, любимый, какой вылет? Тебе нужно прийти в себя после операции! — Селена влетает в его палату словно ураган: злая и растрепанная. Вид у нее негодующий. Она напоминает воительницу. — Хватит играть в героя, если ты сляжешь, от этого никому не будет лучше. Со всем происходящим могут справиться без тебя. Я прошу тебя! Побереги себя!

Не верю своим глазам и ушам, тому как Селена разговаривает с ним. Они действительно давно вместе, она так фамильярно с ним говорит, не подбирая слова. Я не могу так легко с ним общаться. Для меня Макс закрытая книга, непонятно о чем думает и что чувствует.

— Все хорошо. Я чувствую, что меня починили. Совсем новенький. — Макс выдавливает очаровательную улыбку, грусть на его лице улетучивается. Он разводит руки, демонстрируя, что с ним все в порядке. Селена оборачивается и смотрит на меня, как на ребёнка, который идёт в качестве дополнения к любимому мужчине. Меня придётся терпеть, если она хочет быть с ним. Чувствую, что для нее я проблема, маленькая помеха. — Не переживай за меня. До свадьбы доживет.

Видимо я так и не услышу, что он хотел сказать. А может быть это и к лучшему, может быть я только разочаровалась бы.

— До нашей свадьбы точно нет. Если не забыл, она всего через месяц. Как бы ТЫ до нее сам дожил!

Чувствую себя лишней в этой комнате. Будто я подслушиваю чужой разговор.

— пф! Не переживай. Гадалка мне нагадала, что я умру в глубокой старости в своей постели. — он пытается ее успокоить. Выглядят очень мило, до скрипа зубов. Настолько, что мне приходится разодрать себе ладонь, чтобы не сказать лишнего.

Свадьба через месяц. Через четыре недели. Через тридцать дней.

Скоро. Совсем скоро.

Когда мне собирались об этом рассказать? Меня вообще собирались позвать на это счастливое событие? То есть я тут признаюсь ему в своих чувствах, а он скрывает от меня такие мелочи.

Не желая мешать их милостям, встаю и направляюсь к выходу.

— Алена! — брат окликает меня и встает кушетки, немного отодвигая в сторону Селену.

— Макс, не нужно за меня переживать. — перебиваю его до того, как он начнёт говорить. Наблюдая за Селеной, скрещивающей руки и делающей вид, что внимательно слушает. Она то и рада моему уходу. — Думаю, мне будет лучше рядом с Майлзом.

С этими словами я выхожу из его палаты, закрывая за собой дверь. Мне становится грустно и одиноко. На секунду прижимаюсь лбом к холодной двери, чтобы угомонить адское пламя внутри меня.

Заставляю себя оттолкнуться от двери. И вовремя. Потому что дверь распахивает и на пороге показывается разгневанный Макс, он деспотично хватает меня за руку и притягивает к себе. Близость с ним вызывает дискомфорт.

Напрягаюсь всем телом.

— Плевать я хотел на то, что ты там думаешь. — хриплый голос у самого уха, заставляет мои ноги подкоситься. Краем глаза замечаю гневное лицо Селены, которой явно не нравится такой финт Брата. — Я тебя не доверю никому…

Непроизвольно сжимаю и разжимаю руку Макса, дёргая ее. Не понимаю, что со мной происходит. Только киваю, понимая, что не могу ни согласиться. Его напор подминает меня под себя.

Макс не выпускает меня из виду. Постоянно придерживает за спину, направляя курс движения. Его ладонь обжигают кожу. Извиваюсь под его прикосновением. Потею. Борюсь со слабостью, чтобы не упасть в обморок.

В самолёте сажусь с Каином в самый дальний угол. Мне давно пора поговорить с другом.

В огромном самолёте только люди Макса и мы. Крестный тоже решил улететь в Москву с нами.

Я удивлена количеству охраны. Неужели все они работают на Брата и Крестного?

— Рассказывай, что тебя так мучает. — говорит шепотом Каин, приподнимая бровь. Друг чувствует меня.

— Мне кажется я влюбилась. — совсем тихо говорю я, облизывая губы и бросая быстрый взгляд на мощную фигуру брата. После чего перевожу взгляд на Левона, он развалившись на сиденье спит.

— В блондинчика? Он ничего такой. — усмехается Каин, приподнимаясь слегка, чтобы рассмотреть получше Левона.

— Нет. — глухо говорю я, прикусывая губу и съезжая. Скрещивая руки и закрываю глаза, прислушиваясь к своему сердцу. Но даже с закрытыми глазами я слышу этот пронизывающий голос, обволакивающий и ласкающий меня. — Мне кажется, что в Макса…

Мой голос совсем ломается, хрипит, прикусываю руку. Глаза Каина расширяются и он тоже съезжает, поражено глядя на меня. Видно, как старательно его мозг пытается переварить эту информацию.

— Но он же…

— Не родной мне брат, но все же брат. Да да да, все это понимаю, но я не понимаю, что со мной происходит. Он мне снится, когда он рядом — у меня все тело горит, я потом даже проверяю, нет ли ожоговых волдырей после его прикосновений. И я постоянно жду, чтобы он поцеловал меня. Никогда такого не испытывала. Меня сжирает жгучее разочарование от того, что он не поцеловал меня. Это полный треш, да? — смотрю на растерянного Каина.

— Нет. — успокаивает он меня, расплываясь в улыбке. — Твой Брат очень притягателен. В нем есть что-то первобытное, настоящий мужчина, хочется спрятаться за ним. Думаю, что Ангел мой он тоже любит тебя!

— Как сестру. В отличие от меня он дружит с головой. — после того, как я сказала об этом Каину, мне стало легче. Меня перестало съедать молчание. — Скорее всего так и нужно, так правильно. Да и посмотри на эту Селену, мисс очарование. Она точно участвовала в каком-нибудь конкурсе красоты, как минимум стала «Мисс секс». И эта рука еще. Она не просто деваха, как деваха. Она ещё и с изюминкой.

— Она, безусловно, ничего, но ты, Ангел мой, красивее, чем она. — Каин заговорщицки подмигивает мне. — Ты стоишь сотню таких Селен. Слышишь? Со всеми этими событиями, ты растеряла своё очарование, закапалась в сомнениях и страхах. Возвращайся к нам.

Друг стискивает мою руку, передавая через безобидное прикосновению свою энергию.

— Я так люблю тебя, Каин! — говорю искренне. Это правда. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Максом, стоящим совсем рядом.

Господи, что он успел услышать?

***

— Мне нужно с тобой поговорить. — внутри меня все ухает вниз. Что если он все слышал и сейчас будет рассказывать мне о своих братских чувствах?

Выбираюсь и иду за ним, Макс проводит меня в маленький кабинет в конце салона, в котором только стол и два кресла. На столе замечаю привинченную рамку с моей фотографией, сделанной пару лет назад во время концерта. Она никогда мне не нравилась, но Папа почему-то ее безумно любил.

Это его самолет и его кабинет. Сразу же догадываюсь я, усаживаясь в кресло. Становится не по себе, мы ведь до сих пор не знаем, где наши родители.

— Мы не договорили тогда в больнице, Селена нас прервала. — Макс усаживается за стол, располагая свои руки на подлокотниках огромного кресла точь-в-точь, как отец, с одним отличием. От папы всегда исходила холодная уверенность, от Брата же — горячее безумие. Он напоминает главного злодея из фильма, от которого необходимо спасать мир. — Я подумал, что нам стоит договорить.

— Наверное. — неуверенно выдавливаю из себя, вспоминая своё признание в любви. Оно было бы уместным и не вызывало бы подозрений, если бы не ураган внутри меня.

— Я хотел сказать, что для меня ты всегда занимала особое место в жизни. И ты все равно для меня моя маленькая сестрёнка, мой Аленький цветочек, Алененочек, которого я таскал на руках, укладывал спать. — слышать такие нежности от злюки Макса непривычно, приятно и почему-то больно. — Мы последние годы не ладили и не общались, но думаю, сейчас самое время показать всем — насколько сильны наши узы.

— Мы настолько долго не общались, что мне даже никто не сказал, что ты женишься. — выстреливаю в него обвинением. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — Честно говоря, было обидно узнать, что у тебя есть любовь всей твоей жизни.

Макс закрывает глаза, будто снова считает про себя, чтобы успокоиться.

— Так получилось. — мягко говорит он, не объясняя ничего. Складывается такое впечатление, что ему неприятно говорить на эту тему. — Теперь вы знакомы и ты все знаешь.

— Я знаю только то, что у Вас через месяц свадьба, но ничего о том, как вы познакомились, как съехались, сколько Вы вместе… Как вообще у такого сухаря как ты могут быть романтические чувства? — последние слова, пожалуй, я говорю уже от обиды за себя. Одёргиваю и ругаю себя, веду себя как капризная девочка, поэтому тут же быстро говорю: Прости меня, я просто нервничаю. Раньше я знала, как говорить с тобой, могла что угодно сказать, а теперь… подбираю тщательно слова.

Опускаю глаза, рассматривая руки. Наверное, я всегда была влюблена в своего старшего брата. Сначала просто как ребёнок восхищалась им и боготворила, потом просто это чувство затапливало меня и я не могла по другому. Не думала, что бывает по другому.

Родители всегда это знали, именно, наверное, поэтому Папа в какой-то момент отправил Макса путешествовать, чтобы я перестала быть зависимой от него.

И вроде бы я стала. Выросла и даже не думала, была уверена в том, что ненавижу его. Но оказалось, что я просто злюсь и скучаю. И теперь я сижу тут перед ним и снова, как та маленькая девочка Алена, папин птенчик, злюсь, что он мало внимания уделяет мне.

***

Когда-то в прошлом

Поправляя платье и разглаживая все складочки, я не переставала искать его глазами в зале. Он занимал все мои мысли.

Где макс?

Он обещал прийти на моё выступление.

— Николя обещал мне подарить цветы после нашего выступления. — горделиво заявила Жизель, упирая руки в боки. — Думаю, это будет значить, что мы встречаемся.

Всем девочкам отчаянно хотелось продемонстрировать, какие они взрослые и что у них есть ухажеры. Мне же мальчики были совсем не интересны, одноклассники часто приходили на наши выступления, но я быстро ретировалась, не желая принимать от них знаки внимания.

Все они были дураки. Все, что их интересовало: драки, девочки, кино о супер героях. То ли дело Брат, он всегда все знал, не хвастался, но был сильнее каждого. При его появлении все девчонки ахали и вертелись вокруг него, но он никогда этого не замечал.

В глубине зала показалась высокая, смуглая фигура юноши в чёрных джинсах и белой футболке. Он выглядел старше своих лет и не был таким угловатым, как его сверстники. Он угрюмо осмотрел зал и, увидев знакомые лица, направился к ним. Макс сел рядом с родителями, скучающе рассматривая сцену.

В груди разрастался пожар. Он впервые был на моем концерте. Сегодня я исполняла ведущую партию и собиралась показать класс. Нельзя перед ним облажаться.

— Ты чего так улыбаешься? — Жизель никак не могла успокоиться. Она вслед за мной оттянула портьеру, высовывая своё круглое лицо, чтобы понять, что вызвало у меня такие эмоции. Я лишь пожала плечами и заняла своё место, готовясь к началу.

Мне был безразличен этот мир, когда рядом был центр моей вселенной.

Расправив плечи, прикусив губы и расслабившись, я заняла стойку. Послышался голос нашей учительницы, объявляющей, что начинается зачетный концерт.

Заиграла музыка, превращающая мои руки в крылья. Я готова была взлететь к потолку. В таком состоянии я бы точно и до Луны долетела. Тело было пропитано возбуждением.

Когда наступил мой черед и я вылетела на сцену, как птичка, просидевшая долго в клетке и желающая быстрее насладиться свободой, я тут же встретилась с Максом глазами. С первого раза отыскав знакомые бледно-голубые, почти серые глаза, впитывающие каждое моё движение.

Его безразличие улетучилось, он подался вперед и внимательно следил за происходящем. Мне казалось, что я слышу его мысли даже сквозь музыку.

Я блистала. Порхала по сцене с легкостью выполняя сложные прыжки, такие как файи, шажман де пье, шасси, этюды.

По окончании партии в ушах так сильно стучало сердце, что я не заметила аплодисментов. Единственное, что меня интересовало — реакция брата. Он же тяжело дышал, смотрел на меня с полуулыбкой, находясь в таком же состоянии возбуждения, что и я. Ему понравился мой танец. Чувствовала это.

В какой-то момент он опомнился и стал тоже хлопать, глядя на меня, не моргая.

К Жизель подошёл какой — то парень, он был чуть старше нас, в его руках красовался огромный букет. Он что-то говорил ей на ухо, а она краснела. Может быть он боготворил ее, а может быть говорил типичные пошлости для мальчика его возраста. Но она была счастлива и это самое главное.

Ко мне не спеша направлялись родители с выдержанным букетом из роз Джульетты, моих любимых цветов. Они поздравляли меня, целовали и обнимали, как могут только родители. За ними стоял Макс, он ждал момента, когда мы сможем остаться одни.

— Тебе понравилось? — я буквально накинулась на него. Для меня так было важно, чтобы ему понравилось. Я была вдвое меньше его, поэтому говорила с ним всегда задрав голову. Руки брата покоились на моей спине.

В ответ он лишь подхватывает меня и кружит, пока я совсем не теряю связь с реальностью, не забываюсь. Смеюсь так сильно, что начинаю кашлять. А Макс все кружит… сердце разрывает от счастья.

— У меня нет слов. — выдыхает брат. — прости, я не разбираюсь в балете, как и в принципе во всем искусстве. В моем словарном запасе не так много подходящих эпитетов. Но я не мог насмотреться на тебя. Это было… вау.

Жмурюсь. Выдыхаю. Мне и не нужны слова. Прикладываю руку к его груди, чтобы почувствовать гулкое биение взволнованного сердца. Это мотор может завести всю солнечную систему.

— Я привёз тебе подарок. — ласково говорит он, усаживаясь прямо на край сцены и утягивая меня за собой. — Когда я увидел его, сразу подумал о моем Аленьком цветочке. Я мог бы подарить тебе цветок, и ты загадывала по желанию за каждый его лепесток, но потом решил, что исполню каждое твоё желание.

Макс разжимает огромный кулак, демонстрируя тонкую цепочку с кулоном в виде самого красивого цветка на свете на его ладони. Я аккуратно погладили лепестки, не веря, что это подарок мне. Мысленно обещая, подарить и ему какой-нибудь талисман. Что-то отображающее его сущность.

— Если у меня будет Аленький цветок, то значит и принц-чудовище должен быть. — шучу я, вспоминая сказку, бережно беря украшение в руку. Каждый лепесток был сделан из разных драгоценных камней: рубина, изумруда, бриллианта, сапфира, александрита и янтаря.

Кулон был произведением искусства, драгоценные лепестки завораживали.

— Я твоё чудовище. — глухо рычит Макс, и я чувствую, как его хватка становится жестче, он впивается пальцами в нежную кожу. Его дыхание учащается, а сердце начинает биться сильнее. Плечом чувствую горячую пульсацию в груди.

За спиной и вправду вырастают крылья.