Глава 7

Несколько дней назад

Прекрасный закат c красными бликами резко контрастировал с чёрной ямой в моей душе. Пожар все еще горел, только уже не снаружи, а внутри меня. Я все еще чувствовал его языки на моем теле. Хотелось их Алой крови, разодрать в клочья мудаков, которые посмели прийти в мой дом и причинить вред моей семье. И я это сделаю. Нужно просто время.

Месть — не просто холодное блюдо, это еще и долгоиграющий напиток, который должен настояться. Придет время и я освеживаю каждого из них.

— Вы должны понять, то что она жива — чудо. — мужчина поправляет очки и нервно сглатывает. Он напуган не меньше моего. Наверное, он впервые за свою карьеру вообще делал нечто подобное. — Мы сделали ей операцию на открытом мозге, она прошла очень успешно. Теперь остается только ждать. Когда опухоль сойдёт, она должна прийти в сознание и тогда станет ясно — есть ли последствия после гематомы…

Я заметил, что операция была на открытом мозге. Шикарные локоны моей жены были бесчувственно сбриты. Сейчас ее голова жестоко обмотана белыми бинтами. Нет возможности даже заглянуть в голубые глаза. Найти в них умиротворение. Мониша…

С момента рождения дочери не чувствовал… желание убивать… А сейчас внутри меня со дня океана поднимается волнами жгучее желание. Темнота пожирает, возвращая чудовище. Не я первый начал эту войну…

Думали, Дьявол ушёл на покой?

Подхожу к Монише, сажусь у ее постели и провожу перебинтованными пальцами по белоснежной коже. Беру в руки ее тонкую кисть. Горячая лава растекается по сердцу. Ощущаю ее боль как свою.

Даже если ты останешься лысой, я все равно буду любить твою маленькую аккуратную головку. Я люблю тебя. Слышишь? Просто живи. Ты же у меня сильная. Ради меня, ради дочери, ради нашего будущего. Я отдам все ради того, чтобы твоё сердце билось. Если будет нужно вырву своё руками и отдам…

Стискиваю обожженные ладони в кулаки, причиняя себе боль.

Алиса — единственная, кого я смог спасти из дома. Мне удалось вытащить её из-под горящих обломков. Малышку сильно придавило деревянными балками. Благо дочь сбежала из дома, Господь увёл ее буквально за несколько минут до взрыва.

— Мне нужна Ваша помощь, доктор. — тихо говорю ему, всматриваясь в его карие глаза. — Вы же смотрите новости? Значит видели, что мой дом был разнесен в щепки, на мою семью идёт охота, и она не похожа на ту, что показывают в голливудских фильмах. Все намного страшнее. — делаю паузу, чтобы он мог переварить услышанное. — Нам нельзя оставаться в больнице. Рано или поздно они сопоставят загадочное появление мужчины и женщины с ожогами и взрыв и найдут нас. И тогда, все Ваши старания по спасению жизни моей жены полетят к черту. Поэтому нам нужно выбираться отсюда…

— Но это невозможно. — перебивает меня он. — Ей нужно быть подключённой к аппарату.

— Возможно. — жестко говорю я, возвращая себе устрашающие нотки. — У Вашего отца в доме престарелых есть минимальный набор аппаратуры для поддержания жизни. Мы перевезем ее ночью туда в закрытую палату. Под этой тонной бинтов никто не поймёт, кто это. Очередная бабка после инсульта, пришлось спасать жизнь. Там будем ждать, когда она придет в себя. Не нужно удивляться, Док. Все знать это моя работа, я не просто так пришел именно к Вам. Когда-то я изучал всех врачей Королевства и Вы мне показались самым честным и компетентным. Я все знаю о Вас и Вашей семье. Нет, это не угроза. Я прошу Вас о помощи, взамен я стану Вашим другом. Поверьте мне, моя дружба стоит дороже миллионов.

— Перевозить сейчас её очень опасно. Ваша жена в критическом состоянии. В любой момент сердце может остановиться или мозг умереть.

— Опаснее оставить здесь. Скоро они найдут тела и сделают соответствующие расчеты, и тогда поймут, что мы живы… Они даже в больницу не зайдут, снесут тут все из гранатомёта.

Мужчина лихорадочно стучит пальцами по стулу, прикидывая шансы и перспективы после того, как он поможет. Понимаю его, каким бы он не был хорошим человеком, у него есть семья, обязательства. Помощь нам может обернуться для его семьи катастрофой. Но если все выгорит, то у него будет самая большая больница не то что в Королевстве, но и во всей Европе.

— Вам самому нужна помощь. Необходимо обработать раны. Может случиться сепсис.

— Док, сепсис это меньшее, что может со мной случиться. — мне не хочется латать свои раны, пока она там лежит без сознания и борется за свою жизнь. Нужно действовать быстро.

— Я помогу Вам. — наконец говорит мужчина. — Но Вы будете слушаться меня. Я не хочу потерять ее по дороге… Безопасность безопасностью, но согласитесь все будет бессмысленно, если мы не соблюдем минимальные требования…

— Командуйте, Док!

***

Настоящее время

— Макс? — просыпаюсь от того что мне становится холодно. Брата нет рядом. — Ты где?

Слажу с диванчика и выхожу из купе, пытаюсь найти его. Стараюсь двигаться бесшумно, просто иду по вагону, прислушиваясь и пытаясь найти брата. В самом конце в дальнем купе говорит свет, по голосам различаю Макса и Кира. Они очень тихо о чем-то разговаривают.

— Она не должна знать… Ее это шокирует. — фраза брата настораживает и я тихонечко замираю, прислушиваясь к разговору мужчин. — Я обещал Луке, что сделаю все, чтобы она жила нормальной жизнью. Кино, мороженое, танцы… никакого этого дерьма…

— Думаешь, так получится? Они всю жизнь будут ее преследовать. Не Хозяин, так кто-то другой. Она его дочь, понимаешь? Она самый лакомый кусочек для всех этих отморозков. Алена должна знать, чтобы она могла защитить себя. Блин, Бес, она имеет право знать правду! Она уже не маленькая!

— Нет. — отрезает брат. Даже не видя его лица, представляю отчетливо, как искорки разгораются в его глазах, а желваки вздуваются сильнее. Упрямец. — я дал слово… Пусть лучше меня считает во всем виноватым.

— Думаешь, им удалось выжить? — от вопроса Кира у меня внутри все холодеет, становится страшно услышать, что на самом деле думает брат. Он ничего не отвечает на мои вопросы, может, ответит Киру? — Ты был там, даже камни сгорели. Ничего не осталось.

Съезжаю на пол, прикрывая рот рукой, чтобы не выдать себя, хотя ноги меня уже не удерживают.

— Не хочу верить в то, что они мертвы. И это же Лука, он не мог так глупо умереть в собственном доме. Сколько раз его пытались убить? Сколько раз стреляли в самое сердце? И тут взяли и взорвали? Не верю. Он Дьявол… бессмертный. Не сгорит в огне. В доме стояли тепловизоры и самоотводы. Должно было сработать предупреждение. А сколько охраны всегда было вокруг дома? Да все ближайшие дома были наши!

Прикусываю зубами ладонь, испытывая шок.

Папу и раньше пытались убить? В него стреляли? Охрана? Охрана? Дома? О чем он говорит?

Горячие слезы начинают течь по холодным щекам, принося мне практически физическую боль. Они обжигали и раскалывали голову. Маленькие крупицы информации рождали новые вопросы, на которые я так хотела получить ответы. И судя по всему, они не будут радостными.

— У Хозяина хорошие возможности. Ты сам понимаешь, сколько он под себя подмял. Ему сейчас подчиняются практически все. После смерти или исчезновения, если тебе так нравится больше, даже все союзники переметнулись к нему. А нам даже не удалось узнать — кто он.

— Очередной ублюдок, которого нужно убить.

Слышу шуршание, заставляю себя встать, нужно идти в купе, чтобы не попасться. Переставляю ватные ноги, возвращая себя под одеяло в купе. Меня начало тошнить и немного качать из стороны в сторону.

— Алена? — голос брата парализует, и я буквально проглатываю язык. Не оборачиваюсь и продолжаю просто идти дальше. Тогда голос Макса, начинает грохотать: Алё-на!

— Да? — оборачиваюсь с максимально невинным выражением лица. Хотя разве его это обманет?

— Тебя разве не учили, что подслушивать нехорошо? — Макс щурится и скрещивает руки. Поза у него очень воинственная.

— Ты о чем? — хлопаю глазами часто-часто, строя из себя дурочку. — Я запуталась, где тут туалет. В этом конце или в том. Да и за Каина переживаю…

— Со мной это не прокатит, Аленёнок. — грозно говорит он и начинает двигаться в мою сторону. Вот опять, от детского прозвища у меня начинает покалывать кожа. Мне ничего не остается, как ломануться в купе, чтобы скрыться от него. Брат очень быстро меня догоняет. Я с силой пытаюсь закрыть дверь, захлопнуть ее перед его носом. Но он с легкостью одной рукой распахивает и оказывается внутри.

Он пьян. Зол. И хочет надрать мне задницу. Смотрит как на бифштекс после трёх дней голодания. До мурашек пробирает его взгляд.

— Нельзя подслушивать о чем говорят взрослые.

Слова «я не маленькая» застревают в горле при виде боли в горящих глаза Макса.

***

— Мне всего лишь нужна правда, Макс. — пытаюсь оправдаться перед ним, понимая, что сейчас я для него самая настоящая заноза в заднице, которая мешает ему разобраться со всем этим. — Ты сказал, что папу много раз пытались убить, почему?

— Какая же ты упрямая. — цедит он и подхватывая меня под мышки как пушинку, отрывая от пола и усаживая на диванчик. В его грубых руках столько и силы и дури, сожмёт чуть сильнее и сломает мне что-нибудь. — Что мне с тобой делать?

— Сказать правду? — напоминаю себе сломанную пластинку, на которой осталась только одна фраза. Брат горько усмехается и садится рядом. Чтобы его успокоить, я нежно касаюсь его руки, обвиваю пальцами и поглаживаю. Мне нравится чувствовать его тёплое тело, наполненное дикостью и мужественностью, так я чувствую себя в безопасности. — Мне тоже больно, и от того, что я не понимаю того, что происходит — мне еще больнее. И страшно. Я понимаю, что ты хочешь защитить меня от страшной правды, но так получается только хуже.

— Я сказал тебе правду: понятия не имею кто взорвал дом. На бизнесменов всегда жёсткий прессинг, на них покушаются постоянно из-за денег. Во всем разобраться поможет Майлз, нужно добраться до него здоровыми и невредимыми. Нас ищут по всему миру, поэтому нужно быть очень осторожными. Очень осторожными, Алена! Поэтому ты должна не высовываться, слушать должна каждое моё слово! Любая оплошность может привести тебя прямо в руки Хозяина, который хочет не твоей смерти, а превратить тебя в секс игрушку.

— Кто такой Хозяин?

— Я не знаю, Алёна! Если бы знал, давно бы грохнул бы его. — брат чертыхается и со всей силы прикладывает кулаком по столу, сдирая кожу с костяшек. У меня перехватывает дыхание.

Я беру в руки его ладонь и как маленькому ребёнку дую на кровавые ранки.

***

Париж нас встретил хмурым небом и противным дождем, который никак не хотел прекращаться. Пасмурная погода усиливала чувство гадливости на душе.

Мне так и не удалось заснуть, всю ночь я просидела рядом с братом, прислушиваясь к его размеренному дыханию.

— В последний раз я была в Париже с родителями. — для чего-то говорю Каину, который выглядит отдохнувшем. Друг явно все это время беззаботно спал в поезде. — Прошлым летом…

— Детвора, соберитесь, пожалуйста. Сейчас гуляем пару часов по Парижу и садимся на поезд до Праги. — Кир обрывает меня, оглядывая нас с ног до головы. Парень вообще выглядит шикарно. Тёмные волосы стильно зачёсаны назад, глаза горят. На губах играет полуулыбка. — Нужно переодеться всем в свежее.

Макс арендует чёрный Мерседес на вокзале, после чего отвозит нас в центральный торговый центр, чтобы купить новую одежду.

— Давайте разделимся, чтобы закончить побыстрее. Не больше минут двадцати на магазины. — командует он, закуривая у торгового центра. — И, пожалуйста, ничего яркого и броского. Можно купить что-нибудь и на завтра.

— Двадцать? — в ужасе переспрашивает Каин и осуждающе смотрит на брата. — Нельзя за двадцать минут выбрать себе одежду, чтобы она подходила тебе! Нужен, как минимум час!

— Каин, не нужно, чтобы подходила, нужно чтобы было тепло, удобно и практично. — с этими словами Макс загибает пальцы, а Кир пытается побороть растущую улыбку. После того как брат сказал мне, что он гей, я не могу спокойно спать. Эта мысль не дает мне покоя. Кир неплох, очень красив. Он бы подошёл Каину. У меня никак не находится минутки, чтобы рассказать об этом другу.

Макс сам ведёт меня в огромный магазин с холодным выражением лица. Он пересекает территорию широкими шагами, уверенно двигаясь к цели. Со стороны все выглядит так будто это его торговый центр и он зашёл в него собрать дань.

Я еле успеваю за ним, замечая по пути, как девушки с интересом поглядывают на высокого брюнета с мрачным выражением лица.

Мы заходим в один из магазинов и к нам сразу же подбегает девушка с очаровательной улыбкой. Высокая брюнетка с пухлыми губами и янтарными глазами просто прыгает при виде нас.

— Максимилиан, добрый день! Очень рады Вас видеть, заказ уже готов. — она вытягивается перед ним, растягивая губы в улыбке. Я же шокировано стою за братом, пытаясь осознать, что его тут хорошо знают и еще встречают как родного.

— Спасибо, Мэри. Пожалуй, я переоденусь сразу, если Вы не против. — Макс говорит на идеальном французском, целуя вежливо девушке руку и очаровательно улыбаясь. Его лицо тут же преобразилось, превращая Беса в настоящего Ангела. Это не мой брат! Мой так не умеет. Он одаривает девушку такой улыбкой, что она начинает светиться, ощущая себя особенной. — Знакомьтесь, это моя младшая сестрёнка. Лину. Подберите ей, пожалуйста, что-нибудь на свой вкус. Не вычурное, практичное и со вкусом. Я доверяю вашему вкусу.

На этих словах у меня уже отпадает челюсть, а из ушей начинает валить пар. Полной неожиданностью становится, то, что он знает о моем прозвище. В отличие от меня Макс видимо ничего не упускал, активно интересовался моей жизнью.

Когда девушка мило улыбаясь, скрывается в недрах магазина, я подхожу к Максу, впиваюсь в его руку ногтями и злобно начинаю шипеть:

— Мистер французский Угодник, почему я должна одевать вещи, которые мне выберет эта дурочка? Ты считаешь, я себе не могу выбрать вещи? — меня действительно задевает, что он простит кого-то мне подобрать образ, даже не советуясь со мной. Для него любая клуша умнее, чем я?

— Мэри — очень хороший стилист. — спокойно говорит Макс, уворачиваясь от моего захвата. — У нее безупречный вкус, а у нас нет времени ходить по всему торговому центру и выбирать нудные цвета и размеры. Я не Каин, детка, мне не доставляет удовольствие шоппинг.

— Стоило сначала это обговорить со мной. — более примирительно, но ещё не успокоившись, говорю я, пиная его. Ему не больно, но мне легче. Вообще, мне доставляет отдельное удовольствие оставлять синяки на брате.

— Как-нибудь обязательно. Стой тут, чтобы я тебя видел.

Макс распаковывает пакеты и отправляется в примерочную, чтобы переодеться. Мне остается ждать его стилистку с безупречным вкусом.

Продолжая бросать недовольные взгляды на Макса, который не до конца закрыл шторку в раздевалке и продолжал наблюдать за мной, видимо чтобы я не успела во что-нибудь влипнуть, начинаю чувствовать жар.

В магазине словно включили отопление. Вся моя спина покрывается липким потом. Может быть это на адреналине? Моя жизнь круто изменилась за последние дни.

Макс тем временем остается в одних белых боксёрах, подчеркивающих его внушительное достоинство. Я тут же смущенно отворачиваюсь, у меня даже во рту пересыхает, но перед глазами все равно стоит его образ.

В магазине становится еще жарче. Да зачем они так топят!

Господи помилуй. Что творится с моим мозгом.

***

Меня просто поражает, что Макс не просто силён, я это замечала и до этого. Да это было очевидным всегда! Даже слепой на него наткнувшись, ощутил бы эту гору мышц.

Но сейчас я обратила внимание на то, что он практически идеально сложен. Не напоминает качка на анаболиках, но при этом у него четко прорисованы все анатомические мышцы. Я никогда не видела в живую пресс с такими кубиками. Только в кино или на картинках.

Макс, черт возьми, был красив, сексуален и умел улыбаться как Аполлон, когда этого хотел. И это мой брат?

Вечно хмурый парень, который всегда молчит и дерется со всеми, вот он? Хотя что я удивляюсь, он в школе чуть ли не обрюхатил свою учительницу. Дамский угодник.

Даже сейчас меня передергивает от этой истории. Она была между прочим и моя учительница. Всегда такая внимательная по отношению ко мне. Тогда я даже подумать не могла, что это все из-за брата.

Отгоняю накативший дурман. Я перегрелась. Перенервничала. И у меня переизбыток брата за эти дни. Нужно просто подумать о чем-нибудь другом. Наверное, то каким он раскрывается для меня сейчас служит сильным контрастом. Вот и мерещится всякое.

Нет, Алёна, не думай о бугре в белых боксёрах. Подумай о… может он, подкладывает туда что? Почему он такой большой? Это не естественно… Да, там точно накладка какая. Сейчас же шьют трусы увеличивающие визуально размеры…

— Я принесла Вам очень удобные брюки и рубашку. Будете как куколка в них! — Неожиданное появление стилистки заставляет меня подпрыгнуть на месте, чуть не сношу стойку с галстуками. Мэри возвращается с розовыми брюками, по бокам которых белые лампасы и белоснежной рубашкой, у которой массивные золотые пуговицы. Стоит признать, что вкус у барышни есть.

Она протягивает мне одежду и оборачивается к Максу, который успел натянуть только чёрные брюки и сейчас застёгиваю ширинку. Я так и вижу, как ее глазки задерживаются на причинном месте, скрытом белыми трусами. От нее тоже не укрывается это зрелище. Мэри подходит к брату и помогает ему одеться.

— Вам очень идет чёрный цвет. Он делает Вас … опасным. — она прикусывает губу и стреляет в него глазами. Макс улыбается, перехватывает руку, целует ее и надевает белую футболку с глубоким вырезом, поверх которой накидывает чёрную джинсовую рубашку.

Не удерживаюсь и фыркаю, как лошадь вслух.

Он и вправду так напоминает плохого мальчика. Хотя таким и является.

Брат уступает мне примерочную, и я бросаюсь быстро переодеваться. Никогда так не торопилась, из-за этого постоянно путаюсь в вещах. К моей спине все противно прилипает. Мне приходится прислушиваться к тихим голосам, чувство такое, что они сейчас точно зажимаются, пока я тут пытаюсь натянуть на себя брюки.

Напоминаю себе старую перечницу, пытающуюся защитить честь своего внучка.

— Да блин! — впопыхах я выворачиваю рубашку не той стороной. Почти плачу от негодования. От злости ударяю ногой пару раз рядом стоящий стул.

Шторка распахивается и показывается Макс. Я испуганно прижимаю руки к груди, чтобы прикрыть торчащую грудь. Он вздыхает и забирает у меня скомканную ткань, чтобы распутать ее.

— Не смотри! — тихо говорю я, отталкивая его.

— Что я там не видел уже? — Макс намекает на то, как я щеголяла в прозрачном платье. Но все равно. Мне не комфортно, что он может увидеть меня раздетой. Мне хватает его образа в трусах, и его я бы выбросила из своей памяти. Он распахивает рубашку и помогает мне надеть ее.

— Я думала, что ты уже таскаешься с Мэри. — для чего-то говорю я, рассматривая его угрюмое лицо.

— Она не в моем вкусе. — отвечает Макс. Вид у него не радостный, а наоборот, даже очень напряженный. Мне очень хотелось спросить его: «А кто тогда по вкусу», но я не стала расспрашивать. Это не мое дело. Хотя теперь мне уже не казалось, что брат не может никому понравится. Напротив. У меня закрылись мысли, что он еще тот ловелас и сердцеед. Девушка откровенно сохла по нему, а ему хоть бы что, даже бровью не повёл.

— Ничего себе! Prada? — Каин в рваных джинсах и клетчатой рубашке буквально налетел на меня при виде моего образа. — У тебя как всегда восхитительный вкус. Поражаюсь, как за такой короткий период ты так быстро нашла эти очаровательные вещи из новой коллекции!

Поджимаю губы, мечтая наступить ему на ногу с его комментариями. Макс просто еле сдерживается от едкого комментария в мою сторону. Так и вижу, как слова зудят на его языке.

— Раз у нас есть несколько часов в Париже, предлагаю пообедать с видом на Эйфелеву башню. Тут есть замечательный ресторанчик! — Каин не успокаивается, продолжает причитать, набрасывая идеи. Друг напоминает диковинную птичку, хлопающую своими крылышками. По-моему, он совсем забыл при каких обстоятельствах мы тут оказались.

— Почему бы и нет… — согласие Макса шокирует даже Кирилла.

Мы приезжаем в шикарный ресторан Парижа, дорогу к которому Макс находит по памяти. Значит он был здесь уже не раз. Ведь нельзя узнать ресторан по одному названию.

— Ты уже был тут? — спрашиваю его, когда нас ведут к столику, который располагается на балконе. Он просто кивает.

Я действительно ничего не знаю о нем. Мне всегда казалось, что брат прожигает жизнь не пойми где, ввязываясь в сомнительные авантюры. Я даже не знаю, чтобы он учился в каком-то университете. Он просто уехал и путешествовал, занимался каким-то своим делом, редко появляясь дома.

А тут оказывается, что его лучший друг — гей. У него в Париже свой стилист и он неплохо знает пафосные рестораны. Чем еще он меня удивит?

— Добрый день! Вам как обычно? — официант подлетает к нам, наклоняется в низком поклоне и смотрит в рот Киру и Максу. Да что происходит тут?

— Нет, мы подумаем, что заказать. — говорит Кир, открывая меню.

— Значит, ты часто бываешь тут? — спрашиваю Макса.

— Алёна, я начинаю уставать от бесконечных расспросов. Тебе нужно пойти учиться на следователя. Настойчивости тебе не занимать. — невольно краснею от его слов, но отступать не собираюсь.

— Смотри, какая блондиночка. Шикарная телка. Но как обычно в жизни и бывает, красивая баба — проститутка. Такие только на деньги ведутся.

— С чего ты решил, что она проститутка?

— А какая баба шастает по ресторанам с тремя мужиками?

Разговор трёх русских недалеко от нас заставляет меня смущенно сжать меню, чувствуя себя отвратительно. Вот поэтому мне никогда и не хотелось на родину. Варвары.

Они действительно думают, что единственные, кто может знать русский язык?

Брат поворачивается к ним и пальцем манит к себе, мне не удается рассмотреть его выражение лица, но судя по испуганным лицам земляков — на нем не улыбка.

Когда один из них подходит к брату, он хватает его за шиворот и ставит на колени перед собой без лишних усилий:

— Проси прощения у моей сестры.

— Простите меня, я сегодня перепил… — парень запинается и смотрит себе под ноги. Мне даже становится жалко его.

— Вали отсюда. — шипит Макс, выпуская его и закуривая неторопливо сигарету, как ни в чем не бывало. Для брата унизить другого человека — расплюнуть, даже не вспотеет.

— Не нужно было этого делать. Это слишком жестоко. — говорю ему я, чувствуя себя виноватой. — Эти парни просто сказали глупости, за слова не наказывают физически. Они имеют право говорить что угодно.

— Пусть говорят про угодно, но не про мою сестру. — в глазах Макса разгорается что-то страшное. Внутри него ящик Пандоры, не понятно, что скрыто.

Когда к нам подходит официант, я сразу же делаю заказ, мечтая выпить и расслабиться:

— Можно мне, пожалуйста, лавандовый джин-тоник, луковый суп и мидии в трюфельном соусе.

После меня заказ делают Каин и Кир, парни заказывают стейки, Макс же выбирает последним:

— Петуха в винном соусе, пожалуйста, американо и девушке изменить джин-тоник на просто тоник. — даже тут я оказываюсь под колпаком в его власти. Когда парень уходит, брат поднимает на меня тяжёлый взгляд и приподнимает бровь, ожидая моего возмущения и сопротивления. Неужели я могла подумать, что он даст мне свободу выбора? Я не доставляю ему удовольствие и не вступаю в спор, но мне жутко хочется разбить фарфоровую тарелку о его голову.

— Как твоё самочувствие, Каин? — спрашивает Макс, оборачиваясь к моему другу.

— Лучше. Голова уже почти не кружится.

— Тебе не нужно никому позвонить, предупредить, что с тобой все хорошо?

— Нет, спасибо. Скажем так, Алёна единственная, кто за меня бы переживал.

— Ладно. Я хотел поблагодарить тебя, что ты не бросил её. Это многое значит… Многие просто сливаются еще…

— Ты сейчас на Жерома намекаешь? — перебиваю брата, пока он не сказал лишнего. Он в одном шаге от того, чтобы сидеть с тарелкой супа на голове.

— Может быть и на него…

— Ты… мелкий…

— Хватит. — обрывает Кирилл, вытягивая примирительно руки. — Мы уже все поняли, что у Вас очень тесные семейные узы, от которых Вы постоянно собачитесь, давайте без этого, окей? Надоело слушать, как Вы ругаетесь.

— Без проблем! — выплёвываю я, закидывая ногу на ногу. — Мне тоже надоело слушать мерзкий лай, Кирилл, расскажи лучше о себе. Мы ничего о тебе не знаем. Кроме твоего имени, и того, что ты прекрасный актёр.

— Да что обо мне можно рассказать? Рост, вес? — отшучивается Кирилл. — Мы с твоим братом вместе со школы. Потом вместе учились в … ммм… институте. Что можно рассказать?

— Например, как русский из Монако оказался до сих пор мне не знаком? У Макса в Монако не было друзей в школе. Так, где Вы познакомились? И в каком же все-таки институте Вы учились? — засыпав их вопросами, я довольно хмыкнула, замечая как Макс заулыбался. От этого мне стало тепло, значит я на верном пути.

Кирилл же даже немного растерялся, бросая на брата вопрошающий взгляд.

— У твоей сестры хватка как у Бульдога.

— Она в мать… — усмехается брат и отпивает кофе, которое ему уже принесли. — Мы познакомились в летнем лагере, в который я ездил каждое лето. Кирилла родители тоже его туда отправляли. Сам Кир не из Монако, он из Санкт-Петербурга. Учились мы оба в Бесовского государственном. Ты довольна?

— А сам Кирилл умеет за себя говорить?

— Да. Но как друг, я защищаю его от твоих нападков. Он не виноват, что у меня избалованная и невоспитанная сестра.

— Тебя же он как-то терпит.

Кирилл с Каином одновременно устало вздыхают, намекая, что мы вновь стали заводиться и переходить на личности.

— Знаете, Вы все скрытничаете. С Вами даже не о чем поговорить. — подытоживаю я, с удовольствием отправляя ложку лукового супа внутрь себя.

— Ты забыла, я тупой неандерталец, со мной впринципе трудно разговаривать. — братец все же не удерживается от язвительного комментария. Мы встречаемся глазами, и я стискиваю ложку пальцами.

Слишком самодовольное лицо. Бесит!

Я бы расцарапала его, чтобы стереть это самодовольство.

— Давай отсядем от них? — Кирилл оборачивается к Каину и закатывает глаза.

***

Поезд «Париж-Прага» практически не отличается от предыдущего. Макс и здесь выкупил билеты во всем вагоне. В ближайшие годы я не захочу повторить такое путешествие. Даже начинает немного тошнить от поездов. Вроде необременительное путешествие по столицам Европы, но осадок неприятный, повод мрачный.

— Можно мне отдельное купе? — спрашиваю у брата, идущего позади меня. Он слишком близко и это меня напрягает. Его постоянное присутствие угнетает меня.

Когда-то я и шага не могла ступить без него, но потом все изменилось. Наши отношения стали другими. И потом еще эта ссора…

Что бы не говорил тогда отец, пытаясь примирить нас, я никогда ее не забуду. Для меня он навсегда останется глупым неандертальцем.

— Нет. Мне нужно видеть тебя, чтобы быть уверенным, что ты никому себя не продала…

Фыркаю и сбрасываю кроссовки, забираюсь с ногами на диванчик. Я слишком устала и хочу спать, а не вступать с ним в словесную битву.

— Ну как хочешь! — с этими словами я избавляюсь от блузки и штанов, остаюсь в нижнем белье и укладываюсь спать. — В одежде твоего стилиста не удобно. Я буду ходить так! Если ты извращенец, можешь остаться и разглядывать меня.

Макс ничего не говорит, но он явно недоволен моим поведением. Просто проводит рукой по волосам и ругается вслух, выходя из купе. А мне только этого и надо. Пусть бухает с другом в другом месте и не мешает мне.

***

Затягиваюсь, рассматривая прекрасное лицо Мониши. Годы не тронули ее, все такая же маленькая девчушка с трепетными ресничками. Моя малышка.

Она медленно открывает немного покрасневшие глаза и машинально облизывает губки. Вид у нее очень слабый, еле дышит. Глаза лихорадочно начинают бегать по палате, пытаясь восстановить события и разобраться во всем происходящем.

— Алиса, успокойтесь, пожалуйста. Вы в больнице, Вам нельзя сейчас делать резких движений. — но её же не остановить, она уже пытается встать, пытается сесть на больничной кушетке, метая злобные молнии глазами в Дока.

— Мониша. — встаю с кресла; вижу, как она вздрагивает и закрывает глаза. — Я здесь. Врач должен осмотреть тебя.

Все эти дни я не спал. Боялся, что если закрою глаза, то потеряю ее. Пропущу что-то и не смогу потом спасти ее. Просто сидел и прислушивался к ее дыханию, смотрел на показатели практически не моргая. Боролся вместе с ней за жизнь каждую секунду.

— Посмотрите на меня. Следите за огоньком. Так хорошо, теперь попробуйте сжать мою руку… не переживайте, силы вернуться, когда Вы окрепнете. Сейчас Вам будет трудно говорить, но постепенно станет легче и речь восстановится. — доктор удовлетворительно кивал. — Не вижу видимых нарушений. Чуть позже будет необходимо сдать дополнительные тесты… а пока не буду Вам мешать.

Док выходит, оставляя нас наедине. Я сажусь на краешек кушетки и нежно целую ее в висок. Медовая пряность окутывает мой нос. Как же сладко она пахнет даже сейчас.

— Алёна. — хрипло шепчет Мониша. В ее глазах немая паника.

— Все хорошо, ее не было в доме.

— Где она сейчас? — глаза жены въедаются намертво в меня. Даже слабая с обритой головой, она готова бороться. Моя.

— Я не знаю. — честно отвечаю ей, продолжая гладить ее. — Макс позаботится о ней.

— Макса самого еще нужно защищать. Лука, ты должен найти её! — не знаю о каких проблемах с речью говорил Док, звонкий голос Мониши с требовательными нотками оглушает меня.

Эта женщина может из меня любую верёвку свить. Моя госпожа.

— Мониша. — прикасаюсь губами к ее виску. Она совсем бледная и холодная. — Макс, давно не ребенок. Я не сомневаюсь в нем ни секунды и доверяю ему больше, чем себе… Он сдохнет, но не даст никому в обиду нашу девочку. Я уже стар, размяк совсем от семейной жизни. Не зря же его прозвали Бесом, Лютоволком. Он справится со всем.