Глава 8

Когда все это закончится я надену красивые туфельки и платье и пойду танцевать с Каином. Буду блистать так, что самые красивые мужчины этой планеты приклонят колени передо мной.

А еще я отправлюсь на пикник с родителями, чтобы можно было просто посидеть и поговорить по-семейному.

Из моих сонных мыслей меня вырывает брат, возникший из ниоткуда.

— Макс? — брат резко сдергивает с меня одеяло и садится рядом со мной. Он успел снять рубашку и теперь оставался в одной футболке, которая лишь усиливала эффект от его крышесносной фигуры. Наверное, неприлично подбирать к фигуре брата такой эпитет. Неправильно. — что случилось?

Но брат ничего не говорит, он лишь жадно скользит глазами по моему телу. От этого мне становится жарко. Жар сгущается между ног… Я просто начинаю разгораться под действием его откровенно наглого взгляда. У Макса особенный взгляд, он смотрит сквозь, не просто снимает с тебя одежду, но как будто вступает в контакт с твоей душой, обнажает всю…

Почему он вообще так неприлично на меня смотрит? Слишком похабно, интимно и запретно.

Словно «запретно» вообще давно пылает в моей голове красными буквами.

Не могу сдержать порыва, вытягиваю руку и касаюсь груди. Хочу почувствовать биение его сердца. Облизываю пересохшие губы. Когда-то я трогала его всего, не стесняясь и не думая ни о чем. Могла просто зарываться носом в его шею. А теперь боюсь даже прикоснуться.

Макс снимает футболку, словно читая мои грешные мысли. Я льну к нему, потираясь щекой о поросль волос как кошка. Как же приятно он пахнет. Терпко и сладко одновременно, неприторно, но вкусно. Боже. Вихрь эмоций сносит все мысли, оставляя в голове завывающую пустоту. Я же не соображаю ничего. Ополоумела.

В детстве я сходила с ума по нему. Не могла заснуть, если его не было рядом со мной. И сейчас то же самое, нуждаюсь в нем, как в кислороде.

Его руки ложатся мне на спину, гладят кожу, пробираясь выше к лопаткам, и затем зарываясь в волосах. Мысленно умоляю его не останавливаться.

Я чуть выпрямляюсь и прижимаюсь уже всем телом, чувствую его силу. Он уже давно не мальчик, не тот, который качал меня на руках. Теперь он здоровый мужчина. Защитник. Не меньше отца.

Между ног уже неприлично влажно, смазка сочится через трусики на простынь. Даже чувствую ее запах. Что происходит со мной? Нельзя такое чувствовать к… на меня даже Жером так не воздействовал.

— Макс… — повторяю в его губы, которые пытаются поцеловать меня. Порочно запечатывают мой рот, его язык проникает в меня и я издаю порочный стон, чувствуя как меня уносит куда-то далеко. — МакС!

— Аленёнок. — его хриплый шёпот доводит меня до экстаза. Я трусь промежностью о ворох простыней в поисках заполнения внутренней пустоты. Все моё тело горит.

— Макс? — не верю, что это происходит в его объятиях. Меня практически накрывает с головой. Конвульсии охватывают все моё тело. Неужели, это то, что я думаю? Не веря своим ощущениям, я истошно начинаю кричать, не задумываясь, что нас могут услышать Кир с Каином: — МААААААКС!

***

— Алена? — руки брата подхватывают меня и прижимают к себе, выдергивая из глубокого и такого реалистичного сна. — Успокойся, это просто кошмар!

— Что? — недоверчиво спрашиваю я, открывая глаза. Ко мне начинает приходить осознание происходящего. Чувство стыда топит все моё сознание. — Не трогай меня!

В панике я отскакиваю от брата, успевая зарядить ему пощечину, и забиваюсь в другой угол, стараясь прикрыться. Меня начинает трясти от чувства отвращения и ненависти к себе. Руки трясутся как при Паркинсоне, меня подбрасывает на месте.

Мне только что приснился первый в моей жизни эротический сон с участием… моего брата! Гребаного неандертальца! С чего бы? Господи, брата!!!!

Макс примирительно поднимает руки, стаскивает с себя футболку и протягивает мне. Лучше он мне не делает.

С моих губ срывается глухой стон. Жмурюсь, чтобы не видеть его. Вытягиваю одну руку, чтобы он не подходил ко мне.

— Надень ее. Она будет тебе как платье. — он говорит очень мягко и нежно, в каждом его движении столько заботы и нет и тени насмешки. В критических ситуациях Макс умеет быть хорошим.

Нехотя принимаю ее, хотя от его острого запаха мне плохо. Макс отворачивается, чтобы не смотреть, как я торопливо одеваюсь.

— Что тебе приснилось? — спрашивает он серьезно. Его голос даже угрожающе рокочет. — В том домике, они тебе что-то сделали? Трогали? Ты так кричала… звала меня…

Мне становится стыдно, потому что мне самой себе неприятно это говорить, тем более ему. Как я могу признаться, что звала его совсем не от кошмара?

— Нет. — честно отвечаю я, забираясь с ногами на диван. — Я не хочу говорить на эту тему. Дай закурить…

Мне нужно прийти в себя. Поспать. Просто я потеряла отца, который меня всегда защищал, он был моей стеной и опорой. И теперь мой мозг болезненно сублимирует. Принимая Макса за моего нового защитника, он подбрасывает все эти образы.

Я никогда не видела голого мужчину. Нет, на пляже или в кино, конечно, видела. Но, чтобы в трусах передо мной — нет. Меня слишком сильно это впечатлило. В жизни же у меня нет никакого влечения к брату, даже наоборот. Сплошное отвращение.

Макс просто сидит рядом, не говоря и слова. Он раскуривает сигарету и дает ее мне.

Никогда не курила, даже не тянула, но сейчас хочу обмануть мозг.

— Никогда не была в Праге. — говорю брату, стараясь не смотреть ему в глаза. Избегаю контакта, потому то в голове так и крутится непристойный эротический сон. На нервной почве я стала сходить с ума. Наверное, я так долго не видела брата, еще предательство Жерома… я просто поплыла мозгами. Мне нужно отдохнуть. Да да, все дело в этом!

— С тобой все в порядке? — Макс чуть наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза. Он был очень озабочен моим состоянием после кошмара, ему казалось, что мне что-то сделали в том домике. За это я чувствовала свою вину. От того, что не могла сказать ему правду, я причиняла ему боль. — Ты совсем притихла. Бледная и потерянная.

Облизываю губы и стискиваю сигарету пальцами сильнее. Не успеваю ответить брату, потому что поезд резко останавливается, мы практически падаем с дивана на пол. И наверное, именно это и спасает нас, потому что через пару секунд раздается оглушительная автоматная очередь.

Макс накрывает меня всем своим телом. Я затихаю и стараюсь считать вслух, чтобы успокоить свои нервы и не паниковать. Брат тяжело дышит, но не издаёт и звука.

По телу пробегают тонкие тёплые струйки; я не сразу понимаю, что это кровь. Его кровь: тёплая, алая и ароматная. Как заворожённая рассматриваю вязкие капли скатывающиеся на пол по моим пальцам.

Боюсь шелохнуться, обернуться и увидеть, что Макс мёртв…

***

Стрельба заканчивается также резко, как и началась. Становится оглушительно тихо, а в воздухе повисает запах пыли и пороха. Несмотря на то, что я в одной футболке мне становится жарко, начинает гореть все тело, словно я обгорела на солнце. Адреналин бьет по мозгам.

— Лежи тут. — хрипло говорит Макс в самое ухо и я выдыхаю, сковывающий страх отступает. Он ранен, но жив. Брат скатывается с меня и ложится рядом, лицо у него болезненное. Ему простелили спину и стоит только догадываться на сколько серьезно ранение.

Он быстро достаёт пистолет и снимает с него предохранитель, после чего пытается встать. Брата сильно шатает, а кровь продолжает обильно сочиться из раны.

— Макс. — я приподнимаюсь на локтях, планируя встать и помочь ему, но он решительно обрывает меня:

— мне будет лучше, если ты останешься тут. Пожалуйста.

Он смотрит так, что я послушно ложусь обратно. Лишает меня дара речи своим бесовским взглядом. Просто заставляю себя довериться ему, хотя моё сердце разрывается от чувства боли и страха за него. Только сейчас осознаю, как сильно он мне дорог и нужен. Открываю рот, чтобы сказать ему сейчас об этом пока непоздно, но тут же закрываю, не решаясь. Засмеёт же потом.

Брат тихонько приоткрывает дверь в купе и выглядывает в коридор. В вагоне слышится возня и тихие шаги, кто-то зашёл в него и теперь открывает каждое купе по очереди. Незнакомец явно ищет нас.

Боже, что с Каином и Кириллом? Вдруг их убили?

— Бл! — кто-то издаёт истошный вопль, после чего раздается несколько хлопков. Мне приходится прикусить язык до крови, чтобы не вскрикнуть. Вдруг это убили Кирилла или Каина. Встречаюсь глазами с Максом, он приободряющие подмигивает мне.

Раздаются более тяжёлые и уверенные шаги, они заполняют весь поезд. Этот грохот оглушает. Кто-то тяжёлый и массивный идет по коридору вагона. С каждым его приближающимся шагом мне становится дышать все труднее.

Мысленно рисую огромного мужика в бронежилете с пулемётом, который пришел по наши души. Хозяин. Может быть это он лично пришел за нами?

— Макс, нет времени на прятки! — рокочущий голос мужчины кажется отдаленно знакомым, но от него у меня стынет кровь в жилах. Поджимаю онемевшие пальцы на ногах. Воспалённый мозг не может его узнать, хотя интуиция говорит, что я его слышала. Он слишком знаком…

Макс же напротив расслабляется и обмякает.

— Мы тут! — кричит он и распахивает дверь до конца. Я так и продолжаю лежать на полу, прижимаясь к полу. Поэтому сначала мне удается увидеть только армейские сапоги перед лицом. Мужчина возвышается над нами и тяжело дышит. Мне кажется, что своим появлением он приносит темноту и холод. Потом заставив перебороть себя страх, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Крёстным, смотрящем на меня с теплотой и легкой насмешкой.

— Малая, ты хоть попу прикрой! — странно, как ему в такой ситуации удается шутить. Я тут же подскакиваю и кидаюсь на шею, не заботясь о приличиях и о том, что оголена до предела. Крестный смеется, прижимая меня к себе. Его руки с легкостью отрывают меня от земли. Он стоит в проеме в чёрном костюме с автоматом на перевес. Позади него несколько мужчин. — Рад, что вы целы.

— Там еще… — не успеваю договорить, потому что показываются Кирилл и Каин и меня совсем отпускает. Наворачиваются слезы. С меня словно сняли тяжёлый груз, который пришлось тащить несколько кварталов. Мы живы и самое главное теперь под защитой.

— Ты, пиздец, как вовремя, Майлз. — хрипло говорит Макс, облокачиваясь о стену. На его губах играет слабая усмешка, немного саркастичная, но при этом и болезненная. На глазах лицо Макса становится бледным, губы синеют до черноты. Брат отключается.

***

Крестный без лишних слов и церемоний ставит меня на пол и бросается к Максу, аккуратно переворачивая его и осматривая рану, при этом он громко присвистывает. Я вижу лишь маленькую дырочку на одежде брата, из которой обильно льётся кровь.

— Рана серьезная? — сразу же спрашиваю я, но сейчас ему видимо не до этого, потому что он как ребенка поднимает Макса на руки и командует:

— На выход. Сейчас важна каждая минута.

Мне не нужно повторять дважды, выскакиваю в коридор и бегу к выходу, на ходу рассматривая мужчин в поезде. Они все напоминают военных, при полной амуниции в темно-зеленой форме. Лица у всех не просто серьезные, а каменные, ни одной эмоции. Смотрят холодными глазами сквозь меня.

Даже не замечаю, что я босиком. По дороге к машинам режу ступню в нескольких местах. Это сейчас так не важно. Мелочь. Максу приходится намного больнее. Не время быть неженкой.

Мы садимся в здоровую машину, припаркованную прямо у поезда, который разнесен автоматной очередью. Рядом лежат мёртвые тела других людей в чёрной одежде. Все они похожи на друг друга. Какие-то безликие. Стараюсь не смотреть на их лица и не задумываться сейчас о том, кто они: бандиты или случайные прохожие. Но зрелище все равно холодит душу. Подсознание впитывает это все как губку.

Крестный аккуратно усаживает брата, затягивая рану оторванным куском ткани и пристёгивая его ремнём. Макс как в бреду, слабо приоткрывает глаза, но так слаб, что не может пошевелиться. Я беру его за руку и стискиваю ее. На глазах наворачиваются слёзы.

— Макс, умоляю не закрывай глаза. Тебе нужно оставаться в сознании. — шепчу, теребя его длинные пальцы, покрытые кровью и грязью. Целую его тёплую щеку, поражаясь ее гладкости. Раньше я думала, что бородатые мужчины колются, но не Макс. Его борода кажется мягкой. — Я не могу потерять и тебя!

Крестный садится за руль и выжимает сразу газ, мча в неизвестном мне направлении.

— Да, Майлз? — машину заполняет голос дяди Алана, папиного друга или брата не по крови, как называл его сам Папа. Дядя Алан — хирург от Бога. Папа говорил, что он может вернуть покойника с того света. — Как все прошло?

— Хреново. Макс ранен в позвоночник. — от этих его слов мне становится совсем плохо. Я понимала, что ранение серьёзное в области позвоночника, но надеялась на лучшее. Крестный же подтвердил мои опасения. — В Москву не довезем. Сильная потеря крови. Нужна проверенная больница в Праге.

— Везите в центральную военную, там работает мой друг, я его предупрежу. Мы вылетаем. Будем у Вас через три с половиной часа.

Коротко и четко. Никакой паники и удивления.

Сейчас мне удается уже более трезво оценить ситуацию. Внимательно оглядываю крестного, как дерзко он ведёт машину одной рукой, пока второй снимает с себя автомат.

Было бы слишком наивно после всего этого полагать, что они просто русские бизнесмены. Конечно, многие в Европе говорят, что каждый русский бизнесмен — преступник, но не до такой же степени!

— Как ты нашёл нас? — спрашиваю его, потому что тишина давит на уши, плющит мозг. — Нас будут искать власти Праги после этой перестрелки?

— По камерам Парижа отследил твои розовые штанишки. — спокойно отвечает он, посматривая в зеркало больше на Макса, чем на меня. Крестного сильно беспокоило его состояние. — Не будут, мы с ними уже договорились.

— Они закроют глаза на десяток трупов? — оснований ему не верить у меня нет, но звучит все равно фантастически. Пытаюсь переварить услышанное. У него был доступ к камерам другой страны, а сейчас он перестрелял десяток людей еще в одной. Чем же Вы занимаетесь?

Крестный с возрастом только приобрёл шарма. Густые брови придают его взгляду пронзительности, а небрежная русая щетина с проблесками седины — брутальности. Дядя Миша, Михаил Зале, Майлз — это все не разные мужчины, а мой Крестный, который всегда катал меня на плечах и слушал мои версии сказок. Брат моего отца. В отличие от моего отца Крестный очень улыбчивый человек, он всегда был душой компании.

Никогда не была так рада ему, как сейчас. Всегда думала, что знаю о нем все, но как оказалось, я не знаю ничего о нем. Чем же они все таки с отцом занимаются? И Макс видимо знает и даже в теме.

Не замечаю, как начинаю грызть ноготь указательно пальца, прокручивая в голове раз за разом все детали. Что-то чувствую, сознание подбрасывает какие-то ответы, но правда происходящего ускользает в самый последний момент. Пазл не складывается.

Не ориентируюсь в Праге, но мне кажется, что до больницы мы доезжаем невероятно быстро. Преодолеваем километры в считанные минуты. Крестный нарушил все возможные правила и даже несколько раз выезжал на встречную полосу.

Караван из чёрных машин устрашающе мчал по брусчатке Праги.

Крестный быстро закидывает брата на плечо и несёт в больницу, бросая на ходу:

— Алена, не отставай.

Мы идём к центральному входу. Смотримся мы со стороны как кучка психов: девчонка в белой мужской футболке с окровавленными ногами, здоровый мужик, похожий на спецназовца, и израненный парень с оголенным торсом.

Люди провожают нас взглядом, не удерживаясь и тыкая пальцами.

К нас на встречу выбегает коренастый мужчина в хирургическом халате. Она напоминает мне норвежского крота из мультика.

За ним спешат несколько медбратьев с носилками.

— Есть еще раненые? — коротко спрашивает он. Крестный лишь качает головой, помогая аккуратно уложить брата на носилки. — В операционную его… Пульс еле прослеживается. Задет межпозвоночный диск…

Я словно в иммерсионном шоу. Вокруг меня происходят события, я внимательно слежу за ними, но никак не могу воздействовать на происходящее. У меня нет сил даже и слова сказать. Язык прилип к небу.

Мне приносят белоснежный халат и тапочки, чтобы я могла нормально одеться. Несколько раз врачи пытаются отвести в палату, чтобы осмотреть, но я не позволяю себя увести. Сижу на стуле у операционной, ожидая вердикта врача. Даже почти не моргаю, глядя на двери.

Там за синими дверьми со стеклянными окошками Макс, ему больно и он борется за свою жизнь. А значит я должна быть тут. Должна молиться за него. Я отчетливо представляю его волевое лицо. Не может быть, что такого как мой Брат — легко убить.

Если бы вернуться в прошлое в тот самый момент, когда мне выкатили огромный торт на день рождение с толстыми свечками, я бы загадала совершенно другие желания. Не ту детскую ересь, о которой я мечтала. Типо, как отдать себя Жерому… а нормальные желания! Я бы попросила, чтобы Мама с папой всегда были рядом, чтобы никакие невзгоды им не угрожали. А еще я бы попросила примирения между мной и братом. Потому что когда-то в одну ночь я потеряла самого близкого мне человека. Он был для меня всем, моих воздухом, даже смыслом жизни и потом все… Он предал меня, причинил боль.

Умер для меня. Именно так я думала. Что умер мой брат и остался этот бешеный неандерталец. Может быть я накаркала беду на него?

***

Врач выходит и проходит мимо меня, по его лицу понимаю, что произошло что-то серьёзное, он явно ищет Крестного, чтобы переговорить с ним. Я тихо иду за ним, наступая только на носочки, потому что ступни еще кровоточат.

Задерживаюсь, потому что слетает тапок, приходится за ним вернуться. За это время мужчина скрывается в коридорах больницы. Приходит искать его.

Я нахожу его с Крёстным только каким-то чудом, случайно натыкаюсь, они шепчутся в одном из кабинетов. Замираю у него, внимательно прислушиваюсь к тому, о чем они говорят. Последнее время я много подслушиваю, но по другому никто при мне не будет говорить правду.

— Ему нужна пересадка костного мозга, чтобы сохранить ему подвижность. Так быстро донора не найти. Иногда на это уходят годы. Вы сказали, что здесь его сестра, обычно кровные братья и сестры с огромной вероятностью оказываются возможными донорами. Для девочки это будет совершенно не опасно.

Даже на таком расстоянии слышу вздох и отборную брань Крестного.

— Не вариант, нужно искать донора! Мы будем сдавать все анализы на совместимость. Кто-то из нас обязательно подойдёт.

— Но сестра… нужно взять анализы у нее…

— Док… у них абсолютно разные родители! Никакой генетической связи или как у Вас там врачей это называется… у них нет и быть не может.

Слышу, как удар кулака о стену.

У меня же темнеет перед глазами еще до того, как доходит до мозга страшный смысл слов Крестного. Во рту пересыхает и ноги подкашиваются. В груди, там где должно быть сердце, происходит взрыв, разрывающий моё сознание. На месте этого взрыва образуется зияющая дыра, которая разрастается и становится все больше и больше.

***

Мониша дергается и подскакивает на кровати. По ее щекам обильно текут слёзы, она судорожно ловит воздух своими нежными губами, хватаясь руками за перекладины кровати.

— Ей больно, Лука… — совсем тихо говорит она, прижимая руку к сердцу. Смотрит на меня своими огромными глазищами и у меня сердце разрывается. — Я чувствую это! Как будто сердце разорвалось от боли… Что-то произошло с нашей девочкой. Что-то ужасное случилось!

Лучше бы мне под ногти вогнали иголки. Было бы не так больно. Сколько раз в голове я прокручивал все возможные пути, как мы можем выбраться отсюда. Но пока никак…

У Алисы сильные травмы. Любая спешка в лечении может привести к тому, что у нее начнёт пропадать память и она не восстановит двигательные функции. Док сказал что нужно недели две три на восстановление. Много. Очень много. Но стоимость спешки слишком высока.

Придётся ждать. Все телефоны прослушиваются, они ищут меня везде. Стоит мне поднять трубку и набрать номер друга, как они через пять минут будут здесь. Я не смогу защитить ее в таком состоянии. Нужно ждать. Макс справится. Он не даст Алене страдать.

Майлз. Друг не должен подвести. Он не бросит моих детей, как и я бы не бросил его.

— Все хорошо, Мониша. Тебе приснился всего лишь сон. — целую ее, прижимая к себе. Она совсем исхудала, одни кости. Моя маленькая девочка. — Мы всегда воспитывали Алёну так, чтобы она могла многое выдержать и побороться за себя. Они справятся с Максом…

Чтобы я не говорил, ее сердце чувствует. У Алисы дар, она чувствует тех, кого любит. Тогда, когда никто не верил, что я жив, она знала… Чувствовала это, и теперь это.

— Я хочу, чтобы врач удвоил нагрузку. Буду больше заниматься, чтобы мы могли выбраться отсюда поскорее. — лицо Алисы искажается. Тонкая струйка крови из носа стекает по лицу. Она вытирает ладонью лицо и сжимает руку в кулак. — Ты должен оставить меня здесь. Со мной ничего не случится. Я не прощу себе… если с ней…ты понимаешь… Потом ты заберёшь меня отсюда…