ГЛАВА 7. НЕПРЕОДОЛИМОЕ РАССТОЯНИЕ

Мне снилось, странное место, разделенное на две половины невидимой границей. Одна выглядела как моя старая детская в столичном особняке Уваровых, другая как строго, но дорого обставленная мужская спальня. И мы с Кайденом стояли каждый на своей стороне. Я рассматривала его, безуспешно пытаясь бороться с острым чувством опасности, ведь не было ничего правильно в его холодном, тяжелом взгляде. Он не смотрел — наблюдал — за мной, словно хищник, приготовившийся к прыжку. Кайден точно не узнавал меня.

Неожиданно в его руке появился длинный клинок. Точное движение, и меч с гладкой рукоятью без навершия оказался направлен мне в солнечное сплетение.

— Кай, не надо! — в ужасе отпрянула я назад, чтобы спастись от смертельного удара.

Но по воздуху, как по водной глади, разбежались затухающие круги. Оказалось, что нас разделяла прозрачная перегородка, и непроницаемое лицо темного паладина с черными, как смоль, глазами подернулось рябью…

Задыхаясь от паники, я села на кровати, сипя, хватала ртом воздух. Кто-то похлопал меня по спине.

— Эй, Валерия, очнись! — сквозь звон в ушах донесся голос.

Все еще находясь в кошмаре, до жути похожем на явь, я попыталась сфокусироваться на лице знахаря в паутине спутанных кудрей.

— Пришла в себя? — спросил он.

— Сколько я была без сознания?

— Всего минут двадцать. Не вставай, а то опять дурнота накатит.

Он вернулся к поленьям, сложенным у камина, а я проверила руку. Пальцы и ладонь были перепачканы в крови, но порезы уже затянулись и превратились в свежие рубцы.

— Хотел обработать тебе руку, — поделился знахарь, кивнув на приготовленный ящичек с лекарскими инструментами и баночками с мазями, — но у тебя уже все зажило. Руна, скорее всего, разошлась из-за резкого перемещения.

— Вот как? — пробормотала я себе под нос, сжав кулак.

— Я сейчас вскипячу воду, но вся женская одежда на чердаке. Моя подойдет, чтобы переодеться?

— Вполне, — отозвалась я, опускаясь обратно на подушки.

— Как ты в этот раз убежала от паладинов? — спокойно спросил знахарь, видимо, считавший, что меня снова похитили ради развлечения.

— В этот раз меня не похищали, строго говоря… — тихо отозвалась я. — Я ехала в столицу из Кромвеля, и на омнибус напала банда. Среди грабителей был темный маг.

— Он перетащил тебя в Абрис?

— Что-то вроде этого…

— Тебе везет, как утопленнику, даже в Тевете сумела нарваться на темного мага. Скорее всего, стихийный, — пустился знахарь в рассуждения. — Они слабенькие, а руна перемещения слушается только сильного колдуна. Вот и утянул тебя в Абрис. Слушай… а как ты ко мне попала?

— К тебе? — Я задумалась. — Не знаю. Когда скользила, то отчаянно молилась Светлым духам приземлиться у тебя во дворе. Может, услышали?

— Не хочу настаивать, но теория явно прихрамывает…

Вдруг он оборвался на полуслове, поднял голову и прислушался к тишине, царящей в доме.

— Что случилось? — насторожилась я.

— У нас гости.

— Какие еще гости? — От страха меня бросило в жар.

— Вставай, Валерия.

Не задавая лишних вопросов, я соскочила с кровати на ледяной пол и пошатнулась, когда в глазах смешалось. Знахарь потушил ночник, единственный источник света в комнате, и мы оказалась в сизой темноте. В коридоре и вовсе было хоть глаз выколи.

— Сюда, — еле слышно произнес хозяин дома, отодвинув незаметную панель в нише, и мне пришлось залезть в длинную узкую дыру на уровне пола. — Придется здесь посидеть.

— Хорошо, — поджав колени, я прижалась спиной к стене, а когда грот был заложен досками, оказалась замурованной в крошечном убежище, где было невозможно повернуться. В воздуховодах слышался яростный вой ветра, было холодно, как в могиле, а тяжелые шаги на деревянном крыльце прозвучали неожиданно четко. Открылась входная дверь. В кухне появились чужаки.

— Чем обязан появлению паладинов? — Голос знахаря звучал так ясно, словно мы находились в одной комнате.

— Мы ищем теветку, — резко вымолвил один из грозных визитеров.

— Со сна что-то плохо соображается. — Хозяин дома говорил с таким недоумением, что даже я бы поверила, будто он не понимает, о чем, в смысле, о ком идет речь. — Кого именно?

— Двуликого, — спокойно вступил в беседу другой голос, отчего-то показавшийся знакомым.

Судя по тяжелой паузе, последовавшей после этого слова, ничего хорошего оно не означало.

— Это девка. Она переместилась в Центральный зал и сорвала амулет у Маризы Гленн. Была ли это провокация, или она просто заблудилась, мы не знаем, но сейчас амулет хранительницы в твоем доме, а значит, и теветка здесь.

Двуликий — это я, что ли?

Перед мысленным взором появилось скорченное от гнева старушечье лицо. Амулет потерялся во дворе, когда меня вышвырнуло из пространства на обледенелую землю, и, наверное, сейчас его завалило снегом — точно не найдешь. Похоже, своим неожиданным появлением я испугала темных колдунов ничуть не меньше, чем напугалась сама.

— То есть, Йен, — когда в тишине прозвучало имя человека, выжегшего мне темную руну, у меня перехватило дыхание, — хочешь сказать, что я прячу в своем доме выродка? Чего ради? Меня и так привязали к этому богом забытому месту на шесть лет, и поводок спустили всего на милю. Полагаешь, мне жить надоело, или я не помню, что меня могут в любой момент казнить?

— Ходят слухи, что Сердце Абриса едва теплится, и сейчас сам Кайден Вудс пытается отыскать в Тевете двуликого. Не слышал? Разве вы с Вудсом лучшие друзья?

— Я не злопамятный, но после суда завязал дружить с наследниками верховных кланов. А что до столичных сплетен? Если ты не заметил, у меня тут окрестности безлюдные, новости не доходят, слухи тем более.

— В таком случае, Рой, ты ведь не станешь возражать, если мы осмотримся?

— Мой дом в вашем распоряжении, — с непередаваемым спокойствием отозвался тот, легко представлялось, как он развел руками в насмешливо-приглашающем жесте, и вдруг добавил с незнакомыми ледяными интонациями: — Но, Йен, когда ты здесь никого не найдешь, то немедленно уберешься. Я, знаешь ли, за последний год несколько поотвык от гостей, которые не имеют привычки разуваться в дверях.

По комнатам ходили люди. От напряжения я даже не чувствовала холода, сидела, боясь пошевелиться. Тяжелые шаги прозвучали на деревянной лестнице, половицы прогибались под подкованными сапогами. Человек остановился точно напротив моего грота, и я затаила дыхание.

— Нашли что-нибудь? — тихо спросил Йен у подопечных.

— Ничего.

Шаги начали отдаляться, и вдруг кто-то из стражей произнес:

— Посмотрите, господин Гленн, мне кажется, что здесь в стене закрыта ниша.

У меня потемнело в глазах.

— Гляньте, щель между панелями.

Секундой позже в стену шарахнули, над головой раздался оглушительный треск. Чтобы сдержать крик, я вцепилась зубами в рукав и сжалась комком, невольно стараясь быть незаметнее.

— Пусто.

В просветах между досками пробивались острые лучи света. Видимо, когда начался обыск, был зажжен световой шар.

— Дерьмо, — сплюнул Йен. — Все проверили? Шкафы? Чуланы? Чердак? Он точно блефует.

— Разве что он ее во дворе спрятал.

— Не успел бы. Похоже, она перемещалась не один раз, и если выпала здесь, то точно без сознания, — рассудил паладин, собственно, недалеко уйдя от истины.

— Так, может, она переместилась в лес рядом с его домом?

— Ладно, надо убираться из этой дыры, — напоследок Йен громыхнул ногой по стене, отчего мое бешено стучавшее сердце чуть не остановилось.

Не знаю, сколько мне пришлось просидеть в ледяной гробнице, но к тому времени, как знахарь, которого, как оказалось, звали Роем, со стуком убрал дощечки, я перестала чувствовать тело. С трудом подняв голову, сощурилась на свет лампы, буквально резанувшей глаза.

— Эй, Голубая кровь, они ушли, так что вылезай, — произнес Рой. — Кажется, у нас назрел разговор по душам…

Я сидела за кухонным столом, мяла в кулаке перепачканное пальто и ощущала обвинительный взгляд знахаря. Хозяин дома стоял, прислонившись к кухонному прилавку, и ждал. В мрачной тишине было слышно, как в каминной трубе стонал ветер, старый дом скрипел и ворчал на метель.

— Я жду, — подогнал меня Рой.

Быстро оглядевшись, я нашла единственную руну на деревянном боку ящичка с лекарскими принадлежностями, инструментами и пузырьками с мазями.

— Ладно, — не выдержал Рой. — Я тебе давал шанс, моя совесть чиста…

— Это спящая руна? — тихо перебила его я.

— Да.

— Какая?

— Холод.

Единственная руна, какой мне волей или неволей пришлось пользоваться, была руна скольжения, но каждый раз она действовала по-разному: один раз перемещала через границу совершенно незаметно, другой, как сегодня, буквально выхватывала из светлого мира и точно толкала с головокружительной высоты в воду. Хотелось верить, что после пробуждения охлаждающей руны, подобной той, что в Тевете вырезали на холодильных шкафах, пол в доме знахаря не покроется коркой льда.

Протянув все еще грязную от крови руку, кончиками пальцев я дотронулась до символа. По вырезанным глубоким бороздкам пробежала юркая искра, вспыхнул световой контур, а потом руна разгорелась. На лице знахаря не дрогнул ни единый мускул, когда он следил за тем, как стенки ящичка покрываются тонким налетом инея.

— Как понимаешь, темные руны в Тевете сложно найти. Я случайно обнаружила, что могу их пробуждать. В библиотеке была рунический сборник. Вероятно, ее составлял человек, обладавший темным даром, потому что руны оказались живыми. Я даже не поняла, как переместилась в то странное место, которое Кайден назвал домом Исаи Гленна. Светлой руны для скольжения не существует в природе, так что я до сих пор не знаю, как сумела оттуда выбраться.

— Понятно, — только и произнес Рой. — Гасить тоже можешь?

— Не пробовала.

Парень взял со стола стило и потушил руну, потом некоторое время, молча, наблюдал, как тает белая ледяная пудра, а ящик темнеет от влаги.

— Я не соврала, когда сказала, что сегодняшней ночью на мой омнибус напала банда. Так все и было. Просто это не меня переместили в Абрис, а я утащила за собой того разбойника.

— Тебе не надо оправдываться, — бросил на меня быстрый взгляд знахарь. — Я не в чем тебя не обвиняю.

— Я не оправдываюсь, а заткнуться не могу.

— Кстати, где амулет ведьмы Гленн?

— Потеряла во дворе.

— Зачем ты его украла?

— Я не крала! Вернее, сорвала, конечно, но не специально. Сначала мы выпали в доме Исаи Гленна. Я сбежала от грабителя, но когда переместилась в толпу народа вместо улицы, то запаниковала. Если бы увидела руну на стене, то пробудила бы ее, а так от страха вцепилась в амулет. Я всегда плохо соображаю, когда начинаю паниковать.

У Роя вырвался смешок.

— Ладно, Голубая кровь, здесь не зал суда, а тебе надо отдыхать. Я попытаюсь найти Кая. Надеюсь, он все-таки в Абрисе.

— В Тевете, — подтвердила я. — Город Кромвель, район Каменных Горгулий. Улицу и строение тоже назвать?

— Ты ему подбросила талисман-маячок? — фыркнул знахарь.

— Мы живем вместе, в смысле, в одном доме. Я на первом этаже, Кайден — в мансарде.

Последовала странная пауза. На языке крутился десяток вопросов, но после ночных злоключений вряд ли мне бы хватило сил переварить очередную порцию правдивых ответов.

— Мне кажется, что я сейчас умру от передозировки признаниями, — честно сдалась я и направилась к лестнице на второй этаж, но потом остановилась: — Я не подслушала, а просто услышала твое имя. Рада познакомиться, Рой.

Он не улыбнулся в ответ и невпопад произнес:

— Я не подслушал, а просто услышал, что он называет тебя Лера. Так?

Мне оставалось только медленно, настороженно кивнуть.

— Вряд ли ты знаешь, что в переводе с древнего рунического языка «лера» означает неизбежность. Чем дальше он бежит от тебя, тем ближе к тебе оказывается. Это к тому, что ты можешь называть меня по имени, Валерия, но совершенно точно я не рад нашему знакомству.

— Вы, абрисцы, такие искренние в душевных порывах, что даже плакать хочется.

Едва передвигая ноги, я поднялась на второй этаж, добрела до стылой, темной спальни и завалилась на кровать поверх холодного покрывала. Меня тошнило от упадка сил и бесконечного дня. Закрыв глаза, я провалилась в глубокий сон, больше походивший на обморок.

То ли Рой пытался извиниться за грубость, то ли просто был гостеприимным хозяином, но с утра меня ждала теплая вода в купальной комнате, а на стуле женская одежда. Более того, дом пропах горелой кашей, видимо, он еще и накормить меня завтраком собирался. Я хотела от души поблагодарить его за вынужденную помощь и предложить приготовить приличный обед, но когда спускалась на кухню, то услышала, как он с насмешкой вымолвил:

— Ты, старик, задержался.

— Где она?! — громыхнул голос Кайдена, и, вцепившись в деревянные перила, я застыла на середине лестницы, сама не понимая, отчего так сильно перепугалась. В кухне прозвучали быстрые шаги.

— Эй, у тебя такой вид, как будто ты хочешь ей свернуть шею.

— Угадал, — невесело отозвался гость. — Именно это я и планирую сделать!

Он неожиданно появился на лестнице и, увидев меня, застыл. Злым взглядом ощупал с макушки до пяток. Первое, что бросилось в глаза — Кайден был небрит, взъерошен и под расстегнутым пальто одет в ту же рубашку, что и накануне, когда мы вдохновенно выясняли отношения.

— Откуда у тебя царапина на щеке? — требовательно вопросил он.

Недолго думая, я развернулась и, от поспешности чуть было не потеряв одну туфлю, бросилась наутек.

— Не могу поверить, — устало выдохнул он. — Ты сейчас пытаешься сбежать от паладина?

Огрызнулась бы, но только слепец не заметил бы, что для споров господин Вудс находился явно в озверелом настроении. Однако спрятаться в спальне мне не дали. Только я повернула ручку, как Кай появился буквально из воздуха и ладонью с яростью прихлопнул едва отрывшуюся дверь.

— Ой!

— Ты хотя бы представляешь, что я пережил в эту проклятую ночь?! — рявкнул он.

Без преувеличений, я вжала голову в плечи, точно боялась, что получу затрещину. Последовала длинная пауза. Похоже, вид у меня получился столь жалкий и испуганный, что Кайден резко выдохнул, явно стараясь вернуть самообладание.

— Иди сюда.

Он мягко притянул меня к себе и крепко обнял. Это были первые настоящие объятия с момента нашего знакомства. Я чувствовала, как под моей прижатой к его груди ладонью билось сердце, и пах он мускусным сугубо мужским ароматом.

— Ради всего святого, кто так поступает? — произнес Кай с укоряющей интонацией. — Устроить грандиозный скандал, собрать вещи и, молча, укатить на вокзал. Мы ведь не дети.

Спорное утверждение. Относительно меня так точно. На его фоне я наверняка выглядела неразумным дитя.

— Скажи, что мне было делать, когда под утро в дом пришли стражи и попросили приехать на опознание тела? — корил меня он.

— Клянусь, я оставил в участке лет десять жизни! Какое счастье, что тебя просто перетянули в Абрис. Отсюда я, по крайней мере, могу тебя вернуть…

Тут он примолк, задумался на мгновение и отстранился, чтобы озадачено посмотреть мне в лицо.

— Кстати, Лера, а как ты оказалась здесь?

Тут я осознала сразу две вещи. Кайден действительно не догадывался о том, что со мной сделала темная руна. А второе, знахарь не передал ему ни слова из нашего ночного разговора, оставив за мной выбор, снова соврать или открыться.

— Переместилась? — неуверенно вымолвила я, точно спрашивала его, верно ли отвечаю.

Некоторое время мы рассматривали друг друга. Не знаю, в какой момент он все понял — его лицо оставалось непроницаемым, ни один мускул не дрогнул. Он выдал замешательство, когда, отойдя от меня на шаг, запустил руки в растрепанные волосы и со странным видом прошелся по коридору. Потом вернулся.

Когда он крепко сжал мои плечи ладонями, то я почувствовала себя маленькой и очень хрупкой.

— Как давно ты узнала? — склонившись ко мне тихо спросил он.

— За пару дней до твоего появления. Совершенно случайно, когда нашла тот сборник рун в библиотеке.

— Кому-то рассказывала?

— Только здравнику.

— Хорошо. — Он помолчал. — Понятно.

Снова отпустил меня и направился к лестнице.

— Кай… — позвала я. — Объясни, что происходит? Что за переполох? Те люди, которые сюда ворвались вчера, назвали меня двуликой.

Он замер на секунду, точно ноги отказали, и, не оглядываясь, произнес:

— Мне надо выпить… И чего-нибудь покрепче.

Секундой позже Кайден исчез и, судя по всему, оказался в кухне. То, с какой естественностью он пользовался темным даром, даже не пытаясь скрыть его силу, наводило на мысль, что в Тевете ему постоянно приходилось себя контролировать.

— Виски с утра? — услышала я Роя, насмехавшегося над другом. — Сюрприз удался?

— Не то слово, — хмуро отозвался Кай, и вдруг в воцарившейся тишине с такой яростью шибанула дверца от посудного шкафа, что я даже вздрогнула.

— Полегче, старик, — немедленно огрызнулся знахарь, — этот шкаф сколотил еще мой дед.

Когда я спустилась в кухню, пропахшую подгорелой кашей, то мужчины одарили меня одинаково мрачными взглядами. Невольно я заметила на кухонном прилавке откупоренную пузатую бутылку виски. Похоже, хлебалось оно прямо из горла.

— Ладно, вы тут выясните отношения, а я пока вздремну, — объявил Рой, позволяя нам остаться наедине. — Только, чур, не бить посуду и не ломать мебель.

На втором этаже стихли его шаги, а мы по-прежнему не произнесли ни слова.

— Двуликий. Обладатель Истинного света, способный зажигать темные руны, — заговорил Кайден. — Существо, по сути, противоестественное природе магии. Изменяется ли магия из-за постоянных перемещений через границу, из-за нанесенных рун или еще по какой-то причине — неважно. Время от времени такие появлялись в Абрисе и обязательно приносили несчастья.

— Выходит, окажись на моем месте другой человек, то его бы приговорили?

— Это нечестный вопрос, — мягко осек меня Кайден.

Он был прав. Вынуждать его подстраиваться под мир романтических оборок и девичьих фантазий о благородных темных ведунах, несущих добро и справедливость, нечестно. И еще нелепо. С самого начала было ясно, что человек, способный убивать, никак не вписывался в образ идеального героя, и либо я принимала Кайдена с багажом, либо жила без Кайдена. Второй вариант вызывал у меня глухую боль в груди, в районе сердца.

— В Тевете ты искал двуликого?

Он кивнул.

— Зачем тебе нужен двуликий? Ведь не для того, чтобы просто поймать и казнить… или что вы там делаете…

Молчание.

— Не скажешь?

— Нет. — Он покачал головой. — Ты просила уважать твое право на правду, так что не вынуждай меня снова лгать.

— Выходит, Рой был прав. Когда ты вернулся в Тевет, то не собирался со мной встречаться? Никогда?

— Я не буду извиняться за то, что считаю правильным даже сейчас, — спокойно парировал он.

— Но ты ведь не мог не понимать, что мы снова столкнемся в университете?

— Откровенно говоря, я не знал, где именно ты учишься, Валерия. Кромвель — академический город, помимо университета в нем пять академий и институт благородных девиц.

— Ладно, с этим ясно, но зачем ты поселился в моем доме?

— Вообще-то, дом принадлежит университету, — мягко намекнул он, что его расквартировали по желанию ректора, как когда-то отца.

Я почувствовала себя окончательной дурой. В глубине души мне нравилось думать, будто он перебрался в Тевет исключительно из тоски по мне. Фантазии обычно противоречили логике и не позволяли трезво думать.

— Двуликие всегда проявлялись там, где происходили хаотичные перемещения через границу, — продолжил он. — В разное время ими являлись простые путешественники, исследователи Абриса, преступники и, определенно, в этот раз им являлся адепт, участвующий в игре. Изобразить из себя преподавателя было самым простым. В конце концов, кто знает традиции Абриса лучше самого абрисца? Оливер Вудс назвался моим отцом и дал рекомендации в университет. Мне оставалось только следить за скользящими.

— Тогда почему ты не увидел этого во мне? Я испугалась, когда решила, что умираю.

— На самом деле, я все время слишком пристально наблюдал за тобой, — отозвался Кайден. — В этом вся проблема. Когда ты рядом, я теряюсь в пространстве.

Он сделал большой глоток виски из горла и обтер губы тыльной стороной руки.

— Ты быстро опьянеешь, если будешь пить без стакана, — заметила я.

— Было бы неплохо, — вздохнул он, но бутылку закупорил.

В растерянности я смотрела в окно. В воздухе порхали крупные хлопья снега, и тишина казалась до жути глубокой. Он рассказал мне так много, но фактически ничего не сказал. Наверное, паладинов с детства учили искусству недоговаривать.

— И что теперь? — тихо произнесла я.

— Ни о чем не беспокойся, просто живи, как жила прежде. Никто не знает ни кто ты, ни где тебя искать. Я позабочусь о том, чтобы так и оставалось.

— А ты? — В груди странно заныло. — Ты попадешь в неприятности?

— Неприятности? — Он невесело хмыкнул, давая понять, что ситуация гораздо хуже, чем мне кажется. — Вероятнее всего. Но, Лера, для меня не стоит выбор между мной и тобой, в любом случае, это всегда будешь ты. Я осознавал это раньше и еще яснее осознаю теперь.

Меня охватило оцепенение. В животе завязались крепкие узлы.

— Выходит, мы снова прощаемся? — язык еле-еле шевелился. — Ты прощаешься со мной?

— Вообще-то, если мне не изменяет память, именно ты хочешь расстаться. Цитируя дословно «давай больше никогда не встречаться». И еще «я отказываюсь тебя видеть». Разве не твои слова?

— Мои, — не стала отпираться я. — Поэтому ты вдруг решил послушаться и исчезнуть?

— А ты бы приняла меня?

— Да, — не раздумывала ни секунды я.

Последовала долгая пауза. Сердце билось в груди, как безумное.

— Дурочка, — наконец, мягко усмехнулся Кайден, — ты должна была отказаться.

Я следила, как, выйдя из-за кухонного прилавка, он неторопливо приближался, в этот раз не срезая путь стремительными, отчасти пугающими перемещениями, а просто подошел и обнял меня. Было здорово оказаться в его объятиях, но я стояла по-глупому напряженная, точно нашкодившая лицеистка.

— С каждым разом отпускать тебя становится сложнее, — вымолви он. Губы едва ощутимо коснулись моих еще влажных после купания волос, и тело от макушки до пяток пронзило магическим разрядом, словно я превратилась в громоотвод и по мне в землю прошла молния.

— Если отпустишь меня окончательно, то потом будешь до конца жизни жалеть, — пригрозила я.

— Знаю.

— Ты мне душу наизнанку выворачиваешь, — вдруг вырвалось совершенно некстати и как-то очень жалобно для самого серьезного в моей жизни признания. Оставалось только носом шмыгнуть.

— И это я тоже знаю, — вздохнул он.

Позже Кайден устроил мне допрос с пристрастием обо всем, что случилось ночью. Было непонятно, о чем он думает, слушая рассказ о нападении и о темном маге в доме Исаи Гленна, ведь его лицо оставалось непроницаемым. Более того, он даже смотрел не на меня, а в окно, но напряженная поза со скрещенными руками на груди говорила о том, что он слышал и оценивал каждое мое слово.

— И еще кое-что… — Я, наконец, решилась рассказать про убитую королеву школы. — Когда я переместилась в первый раз, то столкнулась с Аглаей Коваленко.

— Погибшая адептка? — Он бросил на меня острый, пробирающий до мурашек взгляд.

— Она была в том доме, и мне показалось, что по собственной воле. Позже ее нашли с четырьмя вырезанными рунами на руке. Что это, вообще, за место такое странное, что оттуда невозможно выйти через дверь?

— Ворота между Теветом и Абрисом.

— А почему их называют домом Исаи Гленна? — опешила я.

— Потому что когда-то ворота и были домом колдуна, виноватого в магическом взрыве.

Похоже, вид у меня был столь дурацкий, что Кайден впервые за последний час усмехнулся.

— Что, госпожа Уварова, вас учили другой истории Абриса?

— Не то слово, — отозвалась я, вспоминая, как зубрила уроки истории, где говорилось, что причиной большой взрыва был магический катаклизм. Странно было прожить почти двадцать лет и вдруг услышать, что катаклизм имел имя и фамилию.

В Тевет мы вернулись глубокой ночью, хотя перемещаться стали, когда заметенные окрестности дома знахаря погрузились в вечерние сумерки. Время скольжения через границу для меня всегда оказывалось сюрпризом.

Столицу поливал ледяной осенний дождь, ставший неожиданным и неприятным сюрпризом. Нам с трудом удалось поймать кэб, и когда возница остановился, я отодвинула кожаную занавеску. Особнячок за кованной оградой спал, озарены были только окна на первом этаже, в кабинете отца.

Дорожку к каменному крыльцу засыпали опавшие кленовые листья. Ступени блестели под светом тусклого фонаря, висевшего под крышей.

— Пойду. — Я бросила на Кайдена, сидевшего напротив, быстрый взгляд. Его лицо терялось в темноте салона.

— До встречи, Кайден.

Он сдержанно кивнул. Выбравшись под дождь, я сложила ладони над головой и ринулась к крыльцу, перепрыгивая лужи на выложенной плитками дорожке. Заскочила под крышу, но не успела потянуться к бронзовому дверному молоточку, как Кайден схватил меня за локоть и резко развернул к себе. На его волосах и лице блестели капли дождя. Глаза казались шальными.

— Ты что делаешь? Если отец увидит…

Я осеклась, когда холодными пальцами он сжал мне подбородок. Его губы нашли мои. Поцелуй был мягкий, легким, скорее намек, обещание чего-то большего, чем настоящий поцелуй.

— До встречи, Лера.

Все произошло так быстро, что я даже не успела ни распробовать, ни насладиться, так и стояла, как дура с широко открытыми глазами и смотрела, как он возвращается в карету.

Звякнул дверной колокольчик, когда-то давно еще подвешенный мамой, при жизни она любила всевозможные уютные мелочи. Открылась дверь.

— Валерия? — услышала я испуганный голос отца и резко оглянулась. — Светлые духи, это ты!

Помятый, в расстегнутом домашнем халате он остолбенел в дверном проеме и, не делая попытки обнять или просто пусть в дом, таращился на меня с таким ужасом в осунувшемся лице, точно увидел привидение. В этом мы с ним были похожи, в шоке и в панике всегда начинали туго соображать.

— Привет, пап… — И я понимала, что нас ждал сложный для обоих разговор.

Где-то далеко безлюдная улица наполнилась звонким цоканьем лошадиных копыт и грохотом колес отъезжающего кэба.

Дознавателем, появившимся в обед на следующий день, пришлось скормить сказку, будто я заблудилась ночью в лесу, после того как убежала от грабителей, и почти сутки добиралась до столицы. Хотя версия не выдерживала совершенно никакой критики, мне не задали ни одного лишнего вопроса. Видимо, все были счастливы просто от того, что я появилась.

Когда, изображая гостеприимных хозяев, мы всей семьей, то есть я, отец и тетушка Матильда, поили исключительно нелюбопытных стражей дорогущим цветочным чаем, по первому этажу разлетелся настойчивый стук дверного молотка.

— Посмотрю, кто пришел, — заявила я, заметив, как с какой готовностью тетка приподнялась с полосатого дивана.

Когда я открыла входную дверь, то даже ойкнуть не успела, как оказалась стиснутой в крепких объятиях Валентином Озеровым. Он с такой силой привлек меня к худощавому, жилистому телу, что я даже прикусила язык, в прямом смысле этого слова. От гостя пахло мужским благовонием и кисловатым запахом, характерным для перемещений сквозь магические ворота. Над нами от сквозняка истерично звенел колокольчик, на окне рядом с дверью парусом надулась занавеска, а из гостиной народ с большим удивлением следили из гостиной, как мы сливались в объятиях и вряд ли что-то понимали.

— Ты что делаешь? — зашипела я, пытаясь освободиться.

— Заткнись, Лерой, и постой спокойно, — пробормотал он, зарываясь лицом в мои распущенные волосы. — Я потратил целое состояние на твои поиски, так что заслужил компенсацию.

— Я, типа, так отрабатываю? — упираясь ладонями в его грудь, процедила я.

— Молодые люди, закройте дверь, иначе все тепло выпустите, — донесся из гостиной сдержанный голос тетушки Матильды. Отец немедленно закашлялся, подозреваю, что пытался замаскировать смех.

Наконец, заметив посторонних, Тин отпрянул от меня, как от чумной. Думала, что даже дверь закроет с другой стороны, но врожденное нахальство дало о себе знать. Он с достоинством прошел в гостиную и со всей вежливостью поклонился присутствующим.

— Валентин Озеров, — представился гость дознавателям. Те странно переглянулись, вероятно, оценив звучность фамилии и все, что за ней стояло, и быстренько распрощались.

— Весь чай выдули. Может, ждали, что их еще и накормят? — с грустью вздохнула тетушка и, с тоской посмотрев на дно опустевшей чашечки, вылила в рот последние капельки. — Молодые люди, как насчет обеда?

— У меня еще дела, — немедленно отказался Валентин.

— Я провожу тебя к карете, — предложила я, накидывая на плечи вязаную шаль.

Столицу Тевета не зря называли Кленовым городом, с приходом сезона листопадов улицы расцветали желто-красными факелами. Обычно под ногами шуршали листья, и дворники едва успевали сгребать разноцветный ковер на пешеходных мостовых, но в этом году осень зачастила дождями, и в рябких кленовых шевелюрах уже светлели заметные проплешины.

До экипажа шли в молчании. Тин на ходу натягивал кожаные перчатки, а я куталась в шаль.

— Как тебе удалось добраться до дома? — спросил он тихо.

— Как-то, — дернула я плечом, старательно избегая взгляда на него и стуча носком домашней туфли по выступающему камню. На улице гулял сильный ветер, срывал с деревьев ледяные дождевые капли, трепал волосы и одежду.

— Ты была в Абрисе эти сутки?

Я резко вскинулась и посмотрела в его бледное лицо, вдруг заметив темные круги под глазами.

— Нет. — Пауза оказалась слишком долгой, чтобы он поверил моей лжи. — Да и как бы я туда попала?

— Мои люди нашли выжженный круг в лесу. Оттуда явно кто-то перемещался.

И хотя я понимала, что чем яростнее огрызаюсь, тем подозрительнее оно выглядит, все равно спросила:

— Почему ты говоришь так, как будто обвиняешь меня в чем-то?

— Я не обвиняю, Лерой. — Тин покачал головой, а потом осторожно, пальцем в кожаной перчатке убрал мне за ухо выбившуюся от ветра прядь волос. — Я до смерти испугался. Кстати, в участке сказали, что опознание тела проводил ваш сосед по дому? У вас появился сосед?

— Подселили кое-кого, — туманно отозвалась я. — Преподавателя. Он единственный был в доме, когда ночью пришли стражи. Ну, ты езжай…

Он усмехнулся, догадываясь, что его просто выставляют, чтобы не отвечать на неловкие вопросы.

— Иди в дом, потом поеду.

— Ладно, — согласилась я и быстренько посеменила к крыльцу.

— Лерой, постой! — позвал Тин, заставив меня оглянуться.

Он подошел стремительной походкой, на ходу снимая перчатки.

— Что случилось? — удивилась я.

Без предупреждения, он обнял мое лицо теплыми ладонями, а потом прижался горячими губами к моему лбу. Не знаю, было ли в планах у Тина ошеломить меня, но я вытаращилась на него, как баран на новые ворота.

— Что это было?

— Не знаю. — Он одарил меня полуулыбкой. — Что это было?

В ответ я очень по-умному хлопнула ресницами. Нет, когда он полез ко мне целоваться по-взрослому, то было хотя бы ясно, как реагировать, но сейчас ему действительно удалось сбить меня с толку, не вмажешь же по лицу за детский чмок в лоб. И, наверное, я была ужасным человеком, если невольно вспоминала прошлую ночь, невыносимо нежный поцелуй Кайдена, и то, как неистово, до боли, сжималось сердце.

— Увидимся, Лерой. — Валентин едва заметно щелкнул меня по носу.

— Ага, — промычала я в ответ, а когда он повернулся спиной, то, сама от себя не ожидая, потерла лоб ладонью, как будто прикосновение мужских губ оставило отпечаток, точно след от губной помады. Краем глаза я заметила, что на окне первого этажа шевельнулась занавеска. Видимо, за нашим странным прощанием следила тетка Матильда.

— Я за вами подглядывала, — без стеснения заявила она, проходя мимо. — Мне не нравится Валентин Озеров. Он играет с тобой.

— Знаю.

До вечера я заперлась в отцовской библиотеке и изучала книги о параллельном мире, пытаясь найти хотя бы упоминания про Сердце Абриса или о двуликих, но складывалось ощущение, будто сами абрисцы слыхом не слыхивали ни о том, ни о другом.

Когда ко мне заглянул отец, то вдруг стало ясно, что в комнате давно царят грязноватые сумерки и холод — я не зажгла свет и забыла пробудить руну тепла. Папа щелкнул пальцами у светильника, и все лампы на стене одновременно вспыхнули, заливая библиотеку белым светом.

— Я получил подтверждение от профессора Вудса, завтра он ждет тебя, — произнес он, плотно закрывая за собой дверь.

— Спасибо, — отозвалась я.

После вчерашнего возвращения мне пришлось рассказать ему почти про все: про темную руну, про странности, происходящие с даром Истинного света и даже про невольное путешествие в Абрис.

— Что изучаешь? — спросил он, вытаскивая с полки толстый том по истории Тевета.

— Ты когда-нибудь что-нибудь слышал о Сердце Абриса?

Он задумался, а потом покачал головой:

— Не приходилось. Абрисцы, вообще, очень скрытные, когда дело касается магии. В Тевете магическим светом владеют абсолютно все, там — только избранные. Они занимают верхушку, и зачастую обычные люди сами не разбираются в рунах родного мира.

Некоторое время папа молчал, и вдруг стало ясно, что он собирался сказать нечто важное, но просто не знал, с чего начать.

— Говори уже, не томи, — пробурчала я, закрывая книгу.

— Подумай над тем, чтобы сделать перерыв до осени, — вдруг огорошил он меня. — Я думаю, что тебе нужна пауза. Приведешь в порядок магический свет, обдумаешь будущее. Ты же знаешь, что тебя всегда ждут в Королевской Академии. Ты ведь не хочешь переводиться из-за Валентина?

— Глупости, — фальшиво усмехнулась я.

— Ты увлечена им.

Вот он наступил неловкий момент, когда без двух седмиц совершеннолетняя девица неожиданно вынуждена говорить с отцом «про мальчиков»!

— Я переросла влюбленность к Валентину Озерову еще в старших классах лицея и выбрала университет из-за программы по артефакторике.

Лгунья! Если бы Тин не надумал переехать из столицы в провинцию, я бы, не сомневаясь ни на мгновение, приняла бы приглашение от Королевской Академии и сейчас создавала бы магию в лучшей артефакторной учебной лаборатории в Тевете. Но моя первая любовь, не колеблясь ни денечка, умотал на малую родину. Сейчас, когда наваждение Валентином Озеровым прошло, я поняла, как было глупо выбирать университет только из-за парня, но сам того не подозревая, он привел меня к Кайдену. Точно неизбежность! Наверное, стоило поблагодарить Тина и угостить хорошим обедом.

— Так ты подумаешь насчет перерыва?

— Подумаю, — вздохнула я, чтобы его успокоить. Ночью, после тяжелого разговора, он закрылся в кабинете, накачался виски, как бывало во времена маминой болезни, а потом плакал, тихо и горько, так могли плакать только убитые горем отцы дочерей, попавших в огромные неприятности.

В дверь постучались, и в библиотеке появилась тетушка. В руках она несла коробку.

— Тебе принес посыльный. — Матильда протянула посылку мне.

— От кого? — удивилась я. В столице друзей у меня не осталось.

— Тебе лучше знать, — усмехнулась тетка и, прежде чем выйти, объявила: — Скоро будем ужинать. И не смейте приносить в столовую макулатуру!

«Макулатурой» она бесцеремонно называла книги. После смерти мамы трапезы в нашем доме проходили в гробовом молчании, способном отбить аппетит даже у человека, месяц проголодавшего в Выжженных пустошах. Я ела, как правило, уткнувшись в какой-нибудь учебник по магической физики или алхимии, а отец — в исторический альманах. Уважение и к еде, и к теткиным усилиям проснулось во мне чуть позже, после нашего с отцом переезда в Кромвель, тогда стало ясно, что без Матильды и ее стряпни нам грозит голодная смерть.

Внутри коробки лежала тонкая пластина из белого камня размером с женскую ладонь. Артефакт позволяющий передавать сообщения на расстоянии, просто записав их на поверхности пластины, я встречала только в дорогущей магической лавке, куда обычно захаживали исключительно представители высшего общества. Ну, и Тин меня затащил ради нового стило, к сожаленью, безвозвратного потерянного в разграбленной карете на дороге между Кромвелем и столицей. Я считала, что придумка штуковины принадлежит теветским артефакторам, но круг рунической вязи в углу пластины был образован незнакомыми символами и на осторожное касание отозвался красноватым сиянием темной магии.

— Что там? — вероятно, заметив подозрительную вспышку, полюбопытствовал отец.

— Безделица от Валентина, — выпалила я, поспешно закрывая крышку и пряча абрисскую вещицу от чужих глаз.

Закрывшись в спальне с розовыми стенами и моделями артефактов на полках, на которых девочки обычно хранили фарфоровых кукол, я уселась за письменный стол и вытащила почти невесомую платину из коробки. На дне пряталась сложенная вчетверо записка:

«Скучаю».

В отличие от моего, у Кайдена был четкий, понятный почерк.

Едва руна разгорелась, как белая глянцевая поверхность приобрела матовость, характерную для листа обычной бумаги, и немедленно появилась первая надпись на абрисском языке:

«Лера, ты в порядке?»

С глупой широкой улыбкой я вытащила из ящика стола старенькое ученическое стило, перечеркнула послание, отчего оно немедленно исчезло, и нацарапала по-теветски:

«Ты в Тевете?»

«Нет».

«Жаль».

«Что-то случилось?»

«У меня есть новость».

«?!»

«Я до смерти в тебя влюблена».

По-моему, для столь откровенного признания было написано слишком неразборчиво, просто как курица накарябала левой лапой, хоть печатными буквами пиши.

В кабинете профессора Оливера Вудса, в противовес моим ожиданиям, пахло не здравницей, а густым ароматом кофе (он ведь в курсе, что абрисские товары в Тевете запрещены?), а на стенах вместо портретов и пейзажей висели заключенные под стекло изображения темных рун, причудливых и многообразных. Мебель стояла на уважительном расстоянии, вероятно, чтобы легко проезжало инвалидное кресло.

Сам теветский абрисец, сидевший напротив меня, оказался абсолютно лысым тщедушным человечком и терялся на фоне высокой деревянной спинки. Кожа выглядела пергаментной, сероватой, руки заметно дрожали от старости, но взгляд темных до жути молодых глаз словно буравил во мне дыру. Я невольно выпрямляла спину, словно снова оказалась в младших классах лицея, а строгая преподавательница отвешивала шлепки линейкой по плечам, если замечала, что кто-то сутулился.

— Что ж, госпожа Уварова. — Профессор сцепил пальцы в замок. — Как правило, в случаях, похожих на ваш, я предлагаю угнетать магический свет, чтобы не возникало проблем, но вы артефактор. Откровенно сказать, даже я пользуюсь тем замечательным дорожным сундуком без дна.

— Вы пользуетесь мануфактурной моделью, — спокойно парировала я. — В прототипе мне удалось решить проблему веса, но это оказалось слишком сложным для массового производства…

Проклятье? Что я несу? Совершенно точно, когда я нервничала, как сейчас, мне стоило пить не валерьяновую настойку, а травки для немоты, чтобы уж из моего рта не вылетело ни одного ненужного слова.

— Извините, — краснея, пробормотала я и, взяв со стола стакан с водой, отпила маленький глоточек, но тут же поперхнулась, как назло.

Профессор понимающе улыбнулся.

— В вашем случае, Валерия, остается только одно средство — держаться подальше от всего, что связано с параллельным миром, и уж точно от темных рун. Свет перестанет набирать силу, и вы, в конечном итоге, научитесь им управлять, как это происходит с боевыми магами.

— Забавно, что ваш коллега из Кромвеля провел такую же параллель, — нервно улыбнулась я.

И тут случилось совершенно неожиданное. Ловко управляя инвалидным креслом, профессор подъехал к горящему камину и, вытащив из кожаной папки все бумаги с моей историей болезни, швырнул их в огонь. Листы мгновенно начала темнеть и съеживаться, стремительно превращаясь в пепел.

— Что вы делаете? — Я точно приросла к дивану.

— Спасаю вам жизнь, милая барышня, — с мягкой улыбкой глянул на меня профессор и бросил в камин последнюю бумажку.

В кабинете на некоторое время воцарилась глухая тишина.

— Я знаю, в кого превращаюсь! — резко выпалила я, сжимая в кулаки ткань платья.

Он повернул голову и остановил на мне внимательный взгляд, выдержать которой оказалось — ох, как — непросто. Пауза длилась и длилась. От волнения в висках стучала кровь.

— Похоже, Валерия, у вас накопилось множество вопросов, и сюда вы пришли за ответами? — наконец, улыбнулся он.

— Да. — Наши глаза встретились. — Мне посоветовали ни о чем не беспокоиться и жить, как прежде.

— Вам сделали очень щедрый дар, позвольте заметить. Если параллельный мир, не дай Светлые духи, узнает о таких, как вы, то финал бывает невеселым.

— И как мне жить, если я меняюсь?

— Справедливый вопрос.

— В таком случае, вы расскажете? Объясните, почему они убивают таких, как я? Двуликих…

— Поразительно, вы только что произнесли это слово — «двуликий» — на чистом абрисском языке. Никакого акцента.

— Простите, я пока не различаю, когда использую их язык. Он звучит для меня, как теветский.

Профессор сложил пальцы домиком.

— Думаю, вы знаете, сколько обязательных ключей [6] в светлых рунах?

— Один, — машинально ответила я. — Ключ «свет».

— Верно, всего один, и он заставляет руну пробуждаться. Созидательная магия проста и понятна. Она легко подчиняется, особенно обладателям истинного дара, передающегося через поколения. Но темная магия изначально другая по природе. В основу любой темной руны закладывается семь ключей, и каждый из них важен.

— Семь? — Я невольно посмотрела на ладонь со шрамом. Руна «знание» выглядела простой, как пять медяков: квадрат и несколько изогнутых линий.

Сама не знаю для чего-то, я вытерла влажную ладонь о платье и немедленно заметила внимательный профессорский взгляд.

— Темная магия не любит небрежности, важен каждый ключ. Но разве может оценить эту важность человек, привыкший к простой и понятной магии света? Он не подчинит темноту, она слишком сложная. Последний двуликий, заявивший о себе в Абрисе, поднял из могил захоронение абрисских воинов. Возможно, он и не пытался создать армию живых мертвецов, но не справился с рунической вязью. Через ворота их перенесло в Тевет, кровавые последствия той авантюры вы изучали на уроках истории.

— Вы имеете в виду Десятилетнюю войну? — изумилась я.

Профессор кивнул.

Десятилетняя война началась именно с нападения зомби, оживших мертвецов, неведомым образом перебравшихся через границу из Абриса. Они налетели на мирный город на Третьем континенте, и за одну ночь сожрали почти всех жителей. На этом месте теперь чернели Выжженные пустоши, потому что остановить давно умершую армию вышло только огнем. Абрис объявили агрессором и ответили ударом на удар. Война, к слову сказать, закончилась ничем. Миры подписали соглашение о ненападении, разорвали дипломатические отношения и перекрыли границы.

— Тогда ясно, почему они нас недолюбливают… — пробормотала я со смешком. — Что ж, воскрешать мертвецов я точно не стану.

— Зато, какие можно создавать артефакты на основе темных и светлых рун, не находите? — многозначительно изогнул брови профессор.

— Нахожу, — согласилась я, понимая намек профессора.

Что ж, соблазн отмести границы и запреты был велик. Но я не настолько жаждала славы, чтобы рисковать собственной головой.

— Вы что-то еще хотели узнать? — уточнил профессор.

— Да. — Я глубоко вдохнула, чтобы решиться. — Сердце Абриса… Что это?

На одно мгновение глаза Оливера Вудса расширились от изумления, но он быстро вернул самообладание. Видимо, железный контроль над эмоциями в клане Вудсов являлся одной из семейных черт.

— Думаю, бесполезно спрашивать, где вы услышали про Сердце Абриса?

— Так и есть, — согласилась я.

Полуулыбка на лице старика стала деревянной, будто высеченной резцом. Я видела, как он напряженно думает и перебирает в уме слова, точно продвигается осторожными шагами по истонченному льду.

— Это очень древняя руна, идеальное сочетание семи ключей, — наконец, прозвучал ответ-пустышка.

— И что будет, если эта очень древняя руна вдруг погаснет? — осторожно уточнила я, чувствуя, как сама мгновенно вступила на тот же самый лед.

— Изменения.

— Необратимые?

— Как знать…

В пугающей тишине профессор повернул обода на колесах инвалидного кресла и рывками вырулил к столу.

— Записей о вас, милая барышня, не осталось, а я страдаю ужасной забывчивостью. Все время забываю людей, которые сюда приходят, о чем они говорят, какие вопросы задают. Возраст, знаете ли.

Он меня откровенно выставлял за дверь, давая понять, что раскрыл достаточно чужих секретов, но и я противиться не собиралась. Надо было переварить и осознать все, что прозвучало в профессорском кабинете. Поднявшись, я расправила длинную бархатную юбку, помяла в руках ридикюль.

— Спасибо, профессор.

Оливер Вудс не поднял головы и не оторвался от изучения манускрипта, лежавшего перед ним на столе, отчего складывалось ощущение, будто я превратилась в человека-невидимку. Оставалось напоследок поклониться и уйти.

Погода точно издевалась. С утра небо, казалось, просветлело, и в разрывах бегущих облаков выглянуло бронзовое солнце, но когда я вышла из дома профессора, то снова пошел дождь. Сначала осыпался крупными каплями, а потом полился стеной, как бывало весной во время грозы. Люди прыснули в разные стороны, ища убежище, я заскочила полосатый матерчатый козырек над дверьми торговой лавки и принялась отряхивать одежду, пока влага не впиталась в мягкую ткань платья. Улица быстро пустела, только по мостовым грохотали экипажи с возницами, нахохлившимся под дождем.

Кайден появился неожиданно, точно вышел из громыхающего по мостовым дождя. Спокойно встал под навес, рядом со мной, сложил зонт трость, стряхнул с него воду. Он был одет с иголочки, в очередное узкое пальто, на шее намотан шарф, руки в перчатках из тонкой кожи. Выбрит и выхолен, совершенно не похож на того хулигана в темных одеждах и с колечком в губе, вытащившим меня из дома Исаи Гленна в мое первое скольжение. Похоже, сами того не подозревая, даже разделенные границами и обстоятельствами, мы меняли друг друга. В меня влюбился крышесносный парень, но в любви признался — взрослый привлекательный мужчина.

Кажется, я разучилась дышать.

— Разве ты не в Абрисе? — сначала выпалила, а потом прикусила язык и огляделась вокруг — не услышал ли кто-нибудь.

— Верно, но в один момент я вдруг понял, что будет здорово позавтракать с тобой.

Впервые с момента знакомства видела, чтобы его глаза лучились.

— Сейчас обед, — заторможено вымолвила я.

— Что ж, в отношениях на расстоянии есть свои минусы, — отозвался он и, открыв зонт, предложил мне локоть. — Ты знаешь поблизости хорошее место, где здесь можно поесть?

— Сомневаешься?

Я чувствовала себя странно, точно парила над залитой дождем пешеходной мостовой. Прикасалась к мягкой ткани его пальто, чувствовала аромат благовония, чистый и сугубо мужской. А в груди становилось тесно от счастья, такого невообразимо огромного, что оно не помещалось во мне и почти приносило боль.

— Как ты узнал, где меня искать? — полюбопытствовала я.

— Подсказали, — уклончиво ответил он и, переложив зонт из одной руки в другую, скомандовал: — Погоди!

Кайден легко подхватил меня за талию и перенес через большую лужу.

— Злишься? — спросила я.

— Нет. — Он поставил меня на брусчатку. — Оливер — гениальный знахарь.

— Гениальный здравник, прости, знахарь сжег бумаги с историей моей болезни.

— Потому что ты, слава Богу, не больна, — поянил Кайден. — Что тебе посоветовали?

— Никогда не изучать темные руны.

— Мудрый совет.

— Подумываю им воспользоваться. Не хочется случайно оживить пару десятков мертвецов на каком-нибудь абрисском кладбище.

Трактир на Судной площади, где когда-то, в эпоху до Схождения проводили казни, никогда не жаловался на отсутствие посетителей, а в дождь, обрушившийся на город кленов, и вовсе оказался переполнен. Обеденный зал ломился от едоков, едва помещавшихся за длинными столами. Толкаясь локтями, посетители набивали животы знаменитой солянкой и запивали промозглый день горячим вином с гвоздикой.

Мы подумывали поискать место потише, но подавальщик остановил нас почти в дверях и пообещал за пару медяков дать кабинет на втором этаже, «куда обычно хозяин чужих не пускает». Не знаю, чего он уж напридумывал, но обещанный кабинет оказался номером для постоя, разделенным резной ширмой. На одной половине стоял большой круглый стол со стульями, а на другой — большая круглая кровать с высокой периной, тюлевым балдахином и пошлым золотым покрывалом с алыми сердцами. Не могу сказать, что именно меня смутило больше: сердца, кровать или многозначительная ухмылочка подавальщика, но щеки и уши загорелись.

— Что ж, стол и стулья есть, значит, обедать мы будем сидя, а не лежа, — резюмировал Кайден с таким серьезным видом, что и не уловишь издевки.

— А вы есть собираетесь? — не понял подавальщик.

— А вы предполагали, что бой подушками устраивать? — изогнул брови абриссец. — Любезный, я заплачу золотой за кабинет, в котором не будет кровати, и нас все-таки накормят.

Неразбериха закончилась, нас усадили в приличный кабинет, где имелись и стол, и камин, и стулья, но не было никаких кроватей и ярких покрывал. Скользкий прислужник разжег огонь и, пообещав «накормить, как родных», наконец, закрыл за собой дверь.

— Сегодня точно день подавальщика, — фыркнула я, расстегивая душегрейку и усаживаясь за стол. — Спорим, после смены он уволится и потом откроет собственный трактир?

Кайден прошел по комнате, снимая на ходу пальто. Внизу оказался превосходно сидящий костюм, и мне пришлось в голову, что, возможно, сюда он сбежал с какого-то другого, слишком удручающего завтрака в Абрисе.

Только я хотела открыть рот, чтобы спросить, что так сильно его беспокоит, как снова появился подавальщик. Перед нами появилось блюдо с жареным мясом и овощами, кувшин с напитками, мелкие тарелки с острыми закусками. Судя по прыткости, хитрец принес нам чужой заказ и совершенно не испытывал никаких угрызений совести.

Кайден принялся резать мясо на мелкие кусочки.

— Почему не ешь?

— Поздновато для завтрака, — отшутилась я, понимая, что подавлюсь первым же куском.

— У меня есть новости. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Теветку, ворвавшуюся на прием в клан Гленнов, считают погибшей. Маг, которого ты перетащила в дом, исчез. Может, сам выбрался, может, вытащили, сейчас не определишь.

Кайден, не задумываясь, поменял местами наши тарелки, забрав себе пустую, а передо мной поставив с горой еды.

— Почему ты так на меня смотришь? — изогнул он брови, я действительно не могла отвести от него глаз. — Ешь.

— Спасибо. — Есть совершенно не хотелось, даже ни кусочка пробовать. — У тебя все в порядке?

— Конечно. — Он улыбнулся и небрежно, точно рассказывал, что накануне в Абрисе неожиданно потеплело, бросил: — Вчера я официально разорвал помолвку.

И я подавилась так сильно, что стало нечем дышать. Схватилась за стакан с водой, плеснула себе на юбку. Отхлебнула и, конечно же, снова подавилась.

— Похлопать? — услужливо уточнил Кай.

Замотала головой.

— Как отреагировала невеста? — когда дыхание вернулось, прохрипела я.

— Не знаю.

— Не знаешь?!

— Когда мы виделись в первый и последний раз, ей не было десяти лет. Вряд ли родители спрашивали ее мнение по поводу обряда обручения. Почему у тебя такое лицо, как будто я не от помолвки отказался, а придушил обрядника?

— Зачем ты разорвал помолвку? Я не настолько наивна, чтобы не понимать, что это договор между кланами, и не просила… — Он смотрел со снисходительным пониманием, и слова вдруг закончились, как и воздух. — В смысле, если ты позже пожалеешь…

— Не пожалею. Решение не спонтанное, у меня было время подумать. Говоря откровенно, очень много времени. Я не отпущу тебя до тех пор, как ты сама не захочешь уйти, поэтому не надо чувствовать себя обязанной.

— Я вовсе не чувствую себя обязанной. Кайден, просто… ты так пытаешься вписать меня в свою реальную жизнь?

— Что? — Он хохотнул. — Лера, порой ты делаешь ужасно смешные выводы. Я не пытаюсь вписывать тебя в свою жизнь, это даже звучит оскорбительно, а меняю свою жизнь так, чтобы она подходила тебе…

На некоторое время мы замолчали, смотрели друг на друга, забыв про еду. Я бы хотела, чтобы мы стали деревьями, тесно переплелись корнями, запутались кронами и навеки вечные стояли месте. Всем назло, сплетенные и неделимые. Неважно, какую цену пришлось бы заплатить.

— Скажи, Лера, где бы найти третий мир и спокойно жить? — вымолвил Кайден. — С тобой. Вместе.

Что у него происходило там, за границей Тевета, куда мне был закрыт путь? Он не рассказывал, а спросить не хватило духу.

— Ты же знаешь, что в любое время можешь сбежать ко мне? — тихо спросила я. — Обещаю, в моем мире тебе будет спокойно.

Перед уходом из трактира я заглянула в дамскую и едва не споткнулась на пороге — у зеркала стояла Кларисса. Мы встретились глазами в отражении.

— Валерия? — уточнила она, открывая баночку с алой помадой для губ. За последний месяц из памяти выветрилось, насколько невеста Тина была красива.

— Привет. — Я подошла к раковине и принялась мыть руки.

— Давно в столице?

— Позавчера приехала.

— А здесь?

— Обедала с другом.

— А, у тебя много друзей, — с нехорошей усмешкой заметила Кларисса и принялась мизинчиком мазать губы помадой, превращая их в расцветший алый мазок. — Еще один друг детства? Этот хотя бы не помолвлен?

— Нет.

— Наконец-то, нашла свободного парня?

— Он не друг детства, — сухо ответила я, стараясь не реагировать на агрессивный тон. Выглядело так, будто она собиралась мне вцепиться волосы.

Тут рукав ее платья спустился и обнажил на внешней стороне запястья погасшую руну обручения, теперь похожую на нанесенную хной татуировку. Судя по тому, что рисунок был совсем свежим, помолвку парочка разорвала совсем недавно. Без преувеличений у меня глаза полезли на лоб. Догадавшись, на что именно я таращусь, Кларисса поскорее закрыла баночку с помадой и скривила алый рот:

— Удачи, Валерия.

Она вышла, но, как оказалось, ненадолго. Не прошло и полминуты, как Кларисса вернулась обратно и, встав на пороге, уперла руки в бока. Сквозь отражение было видно, что как у нее пылали щеки даже через слой маскирующей пудры. Изогнув брови, я послала вопросительный взгляд.

— Хотела промолчать, но сил моих нет! — заявила она и сдула со лба выбившуюся из прически прядь волос. — Ты, наверное, счастлива теперь?

Как есть вернулась, чтобы вцепиться мне в глотку за разрыв помолвки! Выяснять отношения с отражением было, по меньшей мере, глупо. Пришлось развернуться к разъяренной девице лицом.

— Сегодня молельщик погасил наши руны! — Она резко выставила руку, демонстрируя потухшие линии. — Помолвка разорвана!

Я почти открыла рот, чтобы высказать приличествующие случаю сожаления, но она воскликнула:

— Не смей говорить, что ты сожалеешь! Так и знала, что нельзя его было оставлять одного, нельзя было уезжать из вашего паршивого городишки! — Она начала приближаться ко мне, выплевывая обвинения на каждый шаг. — Знаю, что ты захлебывалась от ревности, когда я появилась. А что в тебе такого есть? В отличие от тебя я богата, красива и желанна у мужиков. Но знаешь, что меня унизило больше всего? То, что после молельщика, он притащил меня в эту чертову едальню! Что? Расстаться как цивилизованные люди?! Ха-ха три раза! Он решил отметить наш разрыв! Козел!

Тут уж не поспоришь. Как есть, козел.

Она подошла ко мне почти вплотную, нос к носу, невольно заставив попятиться и вжаться спиной в мраморную столешницу.

— Нечего сказать, Валерия?

— У тебя помада размазалась.

С дико горящими глазами скандалистка отшатнулась от меня, взмахнула рукой и попыталась влепить пощечину. Не на ту напала. Слету я схватила ее за запястье, а когда вход пошла другая рука, то перехватила и вторую.

— Отпусти! — потребовала бывшая невеста. — Отпусти, тебе говорят! Ты заслужила!

— Чем же? — холодно спросила я и с силой оттолкнула ее.

Взвизгнув, она снова кинулась на меня.

— Кларисса, — теперь еще крепче перехватывая ее запястья, процедила я. — Умоляю, не заставляй меня это делать…

И когда та попыталась дотянуться до моей шевелюры, без того взлохмаченной ветром и дождем, ловко заломила ей руку за спину. Видимо, прыткости от соперницы Карисса никак не ожидала и, вытянувшись по струнке, даже растерялась в первый момент.

— Ты красивая и богатая, но почему же ты такая жалкая? — процедила я ей на ухо. — Неужели не понимаешь, что единственный человек, которого Валентин любит по-настоящему, это он сам! Радуйся, что вы разбежались прежде, чем он сделал тебя глубоко несчастной женщиной!

В этот душещипательный момент «разговора по душам» в дамскую вошла госпожа средних лет. Увидев нас, она моментально попятилась и пробормотала:

— Извините.

— Нет-нет, не терпите! — выглядывая из-за плеча скрученной истерички, позвала я. — Мы уже закончили.

Клариссу пришлось вывести в коридор с заломленной рукой, чтобы она не попыталась снова вцепиться мне в волосы.

— Какого абрисского демона тут происходит? — раздался недоуменный возглас Валентина, вероятно, потерявшего невесту в уборной. Он стоял в проходе и выглядел как никогда возмущенным. Тин, вообще, ненавидел публичные скандалы, всей душой любимые его матушкой. Немедленно выпуская пленницу, я слегка толкнула ее в спину, для ускорения. Ну и, чтобы выиграть пару секунд на случай нового раунда «кошачьих боев».

— Лерой, как ты здесь оказалась? — настаивал Тин, переводя недовольный взгляд с меня, на свою бывшую невесту.

— У меня свидание. — Сделав вид, что не заметила, как вытянулось у приятеля лицо, я добавила: — И мне пора.

— Ради всех светлых духов, да уже перестань врать! — скривилась Кларисса, видимо, решившая, будто не до конца испытала мое терпение. — Все знают, что нет у тебя никакого парня. Когда ты предъявила этого — как его там — я решила тебе подыграть, потому что надеялась, что ты уже отстанешь от моего жениха.

— Клара, перестань нести чушь, — вставил в обличительную речь Тин. — Ты же не собираешься выяснять отношения перед туалетом?

— Я несу чушь? — Она истерично хохотнула. — Как будто ты не знаешь, что твоя тихая подружка влюблена в тебя с самого детства!

Я покосилась на Валентина, лицо которого стало каменным.

— Знаю, — наконец, вымолвил он, и, клянусь, у меня отпала челюсть.

Ради всех Светлых духов, что он сейчас сказал?! Он знал, что я по нему сохла, но все равно седлал каждую мою подружку и мало-мальски симпатичную знакомую? Ну, кроме Кристины, бесившей его с первого дня знакомства, а может, просто до нее руки не дотянулись.

— Вот ты скотина, Озеров! — вырвалось у меня от искреннего возмущения.

И в этот момент, когда я была готова разорвать парочку на лоскуты, на сцене появился Кайден, и на его фоне, в общем-то, жилистый и крепкий жених, не поделенный между дамами, стал походить на субтильного юношу.

— Валерия, ты встретила друзей? — спокойно произнес абриссец, заставив участников скандала обернуться.

Пауза была достойна театральных подмостков. Парни скрестились тяжелыми взглядами, не делая попытки выглядеть любезными, как предписывали правила приличий и просто здравый смысл. Видимо, когда речь шла о защите территорий, этот самый здравый смысл и вовсе отбивало напрочь сложными для женского понимания химическими процессами в мужских мозгах. Хотелось как-нибудь разрядить разрядить накаленное молчание, оскверненное возгласами из обеденного зала, например, попытаться представить двух важных в моей жизни мужчин друг другу, но я начисто забыла, каким именем назвала Кайдена, когда летом знакомила с Клариссой, поэтому просто кусала губы и не понимала, как поступить лучше.

Вдруг дверь уборной чуть-чуть приоткрылась, и в образовавшийся проем выглянула крайне смущенная дама, замурованная внутри из-за неожиданно вспыхнувшего скандала.

Молодые люди, я слышу, у вас тут тихо стало. Если вы закончили выяснять отношения, то позвольте мне выйти? — прошептала она, ткнув пальчиком в кружевной перчатке в сторону обеденной залы.

— Извините, — проблеяла я.

— Мы уходим! — рявкнув в унисон, Кайден и Валентин снова обменялись крайне нехорошими взглядами.

Дама испуганно юркнула обратно в уборную, словно черепаха — в панцирь, а потом все-таки вынырнула и по стеночке, прижав сумочку к объемной груди, прошмыгнула к выходу, но тут наткнулась на Кайдена, ойкнула и пробормотала:

— Какой красивый мужчина…

Тот немедленно уступил дорогу и протянул мне руку:

— Пойдем, Лера.

— Надеюсь, вы еще передумаете насчет помолвки, — вымолвила я, обращаясь к не случившимся супругам, и, вложив руку в раскрытую ладонь Кая, кивнула: — Пойдем?

Молчание, каким нас проводила бывшая парочка, било по нервам. Спиной я чувствовала тяжелый взгляд Тина. Он поражен, что у меня действительно есть парень? И вдруг в голову пришла догадка: друг детства изумлен тем, кто он.

— Вы с Валентином знакомы? — посмотрела я в лицо абриссца.

— Когда ты называла фамилию Озеров, я не даже не догадывался, кто имелся в виду, — кривовато усмехнулся тот, но немедленно улыбнулся, стараясь стереть неприятное впечатление: — Тебе интересно, где мы познакомились?

— Очень даже.

— Во время визита пару лет назад, когда обсуждалось примирение.

— Валентин участвовал? Он ведь ненавидит… — осекшись, я торопливо огляделась, не слушает ли кто-то, и все равно проглотила окончание фразы.

— На сто процентов, — отозвался Кайден, открывая передо мной дверь таверны.

Мы вышли на омытую осенним дождем Судную площадь.