Глава 10. Макар

Ночь. Была. Адом.

И не каким-то там метафорическим, не-е-ет! Она была буквальным, огненным, преисподним адом!

Я лежал в постели, обложившись пакетами молока, сметаны и льда. Рот горел так, что казалось язык расплавился и стёк в желудок.

Губы распухли.

Горло саднило.

В животе бушевал вулкан.

Каждые полчаса я вскакивал и бежал в туалет. Потом обратно к холодильнику, за новой порцией молока.

К двум часам ночи я выпил шесть литров. Молоко не помогало.

К трём попробовал сметану. Деревенскую, ложками, прямо из банки. Легче не стало.

К четырём я сидел на кухне с открытым ртом над миской с ледяной водой и думал: "Она меня убила. Убила к чёрту двумя пирожками".

Но при этом... При этом, блин, я ею восхищался.

Какая же ты, Лиза Ковалёва, жестокая женщина. И какая сильная. Это я так думал, потому что говорить я не мог.

К пяти утра стало чуть легче. Я выполз на террасу и сидел там, обхватив кружку с холодной водой, и полоскал рот каждые две минуты.

Рассвет занимался медленно, окрашивая небо в нежно-розовый. Красиво. Умиротворяюще.

А у меня жизнь рушится.

Я думал о Лизе. О том, как она ушла. О словах: "Больше никогда тебя не видеть".

Она серьёзно. Она не простит. И у меня нет шансов.

Если действовать, как раньше.

Но я больше не могу по-старому. Не после вчерашнего. Не после того, как она два часа собирала муку, чтобы испечь эти проклятые пирожки.

Надо думать. Как исправить? Как помочь ей так, чтобы она не послала меня к чёрту?

Я обвёл взглядом её участок и наткнулся на зияющую обломками дыру в заборе.

Забор. Униженный, мать его, ниже просто некуда. Накаркала же, а?

Дальше. Теплица. Это очевидно. Но если я просто заявлюсь поставлю новое — она взбесится. Скажет, что я снова лезу без спроса.

Значит, надо сделать так, чтобы она не знала.

Пока не увидит результат.

Идея начала формироваться, смутная, но реальная.

Восстановить забор. Точно таким же, каким был. Не новым, не дорогим — старым, простым, каким его делал её отец. Таким новым, но чтобы старым. Прораб меня в дурку сдаст.

А теплицу... Нет, не одну. Три. Нормальные, с автоматическим проветриванием, подсветкой, капельным поливом. Чтобы она могла выращивать рассаду круглый год.

Но чтобы она не узнала, пока всё не будет готово.

Да? И как я это сделаю...

Я достал телефон и начал искать контакты. Бригада для забора. Поставщик теплиц. Электрик для подсветки.

Звонил, договаривался, записывал.

К восьми утра план был готов. Оставался вопрос: как сделать всё так, чтобы Лиза не увидела?

Надо, чтобы её не было дома. Хотя бы день. Или два.

Но как? Она никуда не уезжает. Сидит на своём участке, как...

Я замолчал на полумысли, потому что за забором — вернее, за тем местом, где он был — появилась Лиза.

Я замер, глядя на неё.

Она была в джинсах, кроссовках, старой кофте. Волосы собраны в хвост. Лицо осунувшееся, бледное.

Тоже не спала.

Она выкатила из сарая старенький велосипед. Ржавый, со скрипучими колёсами, и повесила на руль сумку.

Куда она собралась?

Лиза толкнула велосипед к дороге. Сумка сползла с плеча, упала. Из неё выкатился небольшой металлический термос.

Термос.

Она берёт еду. Значит, уезжает надолго.

Сердце ёкнуло.

Это шанс. Единственный.

Лиза подняла термос, сунула обратно в сумку, закинула её на плечо. Села на велосипед и поехала прочь — медленно, тяжело, явно из последних сил.

Я смотрел ей вслед, и в голове билась одна мысль:

Успею. Я должен успеть.

Схватил телефон, позвонил прорабу:

— Андрей, срочно. Сегодня. Прямо сейчас. Всю бригаду. Двойная оплата, если к вечеру закончим.

— Макар Андреевич, вы серьёзно? Сегодня же выходной...

— Тройная оплата. Только быстро.

— Уже выезжаем.

Я отключился и посмотрел в сторону, куда уехала Лиза.

— Ты, Лиза, конечно, сибирячка, — пробормотал я, массируя всё ещё пылающий рот. — Но ты не учла одного момента...

Я тоже — сибиряк.

***

Лиза

Весь вечер я просидела на кухне, уставившись в стену.

Теплица — развалины. Забор — развалины. Макар... Макара — зло.

И что дальше?

Денег почти не осталось. Но жить-то на что-то надо.

Огород — не вариант. Там нечего растить, всё сломано.

Надо искать работу.

В деревне работы нет. Все сами еле концы с концами сводят. Значит, надо ехать в райцентр.

Там всегда можно найти что-то. Листовки раздавать, прилавки убирать, что угодно. Хоть триста рублей за час, но заработаю.

Я легла спать поздно. Проснулась в пять утра. Голова гудела, тело ломило, но я встала. Выпила кипяток, оделась удобно: джинсы, футболка, кроссовки, старая кофта сверху. Собрала сумку: термос с чаем, бутерброды, паспорт.

Выкатила велосипед из сарая. Он скрипел на все голоса, надо бы смазать, но некогда.

Толкнула к дороге, налетела на ямку, сумка сползла, упала, термос выкатился. Я подняла и засунула его сунула обратно.

Села на велосипед и поехала.

До райцентра — сто километров. Но мне и не надо в самый его центр, мне и его начало годится. Десять километров от границы и всё — уже можно что-то искать. На велике — часов пять, если не останавливаться.

Я крутила педали, смотрела на дорогу, и думала о чём угодно, только не о Макаре.

О том, что надо купить муки. О том, что надо бы крышу подлатать. О том, что Макар...

Стоп. Не думай о нём.

Но мысли лезли сами. Перед моими глазами стояло его лицо, когда он ел пирожки. Красное, мокрое от слёз, но упрямое. Он не выплюнул. Доел оба.

Идиот. Зачем? Чтобы доказать что? Мне бы хватило и первого укуса...

Я крутила педали сильнее. Ноги болели, спина ныла, но я не останавливалась.

К двенадцати дня я наконец доехала до райцентра и сразу пошла на рынок. Там всегда нужны люди — разгрузить, убрать, что-то перетащить.

Мне повезло, на вечер я договорилась убрать два торговых ряда, но это после шести вечера, а пока надо что-то другое найти.

И мне опять повезло, а нашла варик — раздавать листовки у торгового центра. Три часа, по сто рублей в час.

Стояла, улыбалась, совала листовки прохожим. Большинство отмахивалось, некоторые брали.

К обеду заработала триста рублей.

Потом повезло: на большом рынке в овощном секторе понадобилась срочно уборщица. Заезжал новый арендатор прилавка, и надо было и прилавки помыть, и полы протереть, и мусор вынести.

Я работала четыре часа. Быстро, качественно. Хозяйка осталась довольна, дала четыре тысячи семьсот.

Пять тысяч за день! Это... это много.

Вечером я убрала два торговых ряда и получила у администратора свои пять тысяч.

Несмотря на то, что я устала, как собака, мою грудь распирало от радости и облегчения. ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ!!!

Я сунула деньги в карман, купила хлеба, молока, немного муки и десяток яиц. Засунула всё в рюкзак, села на велосипед и поехала обратно.

Тело гудело, руки дрожали от усталости, ноги еле крутили педали.

Но я была счастлива.

Я справилась. Сама. Без помощи. Без Макара.

Домой я доехала уже ближе к полуночи, мои ноги полыхали огнём, я взмокла, как марафонец на финише, и мечтал только об одном: добраться до дома и упасть, не раздеваясь, в кровать.

Я крутила педали на последние метры. Темно. Тихо. Только луна светит, да фонарь у дороги мигает.

Я свернула на свою улицу, и сердце ёкнуло.

Что-то не так. Что-то было не так...

Подъехала ближе — и чуть не сверзилась с велика.