Глава 9

Я не спал всю ночь. Лежал в постели, смотрел в потолок и прокручивал вчерашний день. Снова и снова.

Теплица. Забор. Лицо Лизы — сначала в ужасе, потом в ярости.

Я полный идиот. Хотел помочь, а сделал только хуже.

К утру я принял решение: сегодня же найду бригаду, пусть восстанавливают и забор, и теплицу. За три дня управятся. Лиза, конечно, будет против, но я настою. Скажу, что это моя обязанность.

Я встал, принял душ, оделся. Выпил кофе, не чувствуя вкуса. Достал телефон, начал искать контакты прорабов.

И тут позвонили в калитку.

Я вышел на крыльцо и замер.

У ворот стояла Лиза.

В простом ситцевом платье, с распущенными волосами, с тарелкой в руках. Выглядела... смущённой. Но решительной.

Сердце ёкнуло.

Она пришла. Сама.

Я почти бегом бросился к калитке, распахнул её.

— Лиза?

Она протянула мне тарелку.

— Я пришла извиниться. С пирожками.

Я уставился на неё, не понимая.

— Извиниться? Это я должен...

— Нет, — она покачала головой. — Я понимаю, что ты хотел помочь. Просто... у меня накипело. Всё вместе: ярмарка, забор, теплица, огород. И я сорвалась. На тебе. Это было неправильно.

Я медленно взял тарелку. Под салфеткой — два пирожка. Румяные, пышные. Запах ударил в нос — невероятный, домашний, тёплый.

Она испекла. Для меня. Пришла извиняться.

— Откуда мука? — спросил я хрипло. — Ты же говорила, что кончилась...

Лиза посмотрела мне в глаза.

— Собрала. Ту, что ты рассыпал на крыльце. Ложечкой сидела и собирала то, что не успело земли коснуться. Два часа потратила.

Меня ударило.

Я вспомнил, как она сидела, собирала муку. По крупицам. Два часа. И потратила она эту муку на пирожки для меня.

Горло сжалось. Я посмотрел на неё, на эту маленькую, гордую, упрямую женщину, которая никогда не просила помощи, которая всё делала сама.

"Боже, как же я её люблю" — звездануло по моему скудному мозжечку. Я, вдруг, с пугающей ясностью осознал, что всегда помнил эту смешную девчонку с глазами, как озёра. Как на принесла мне тот злосчастный буке, как мои друганы прикалывались над ней, как мне было стыдно, и как я... бля... И как она стояла на дороге, провожая автобус, на котором я уезжал, взглядом... бляа-а-а....

— Лиза...

— Ничего, — она улыбнулась. — Главное — результат. Вот. Угощайся. Если ты боишься, то я тоже могу откусить.

Я мотнул головой, ну вот ещё глупости, боюсь. Я ничего не боюсь. Я смело взял один пирожок, поднёс ко рту и откусил сразу половину.

Первая секунда — вкусно. Тесто нежное, начинка сочная.

Вторая секунда — что-то не то.

Третья — О БОЖЕ, ЧТО ЭТО?!

Рот взорвался. Язык превратился в раскалённый уголь. Нёбо горело, как в аду. Глаза немедленно наполнились крупными, жгучими, непроизвольными слезами.

В носу защипало. Из ноздрей потекло. Дыхание перехватило,я судорожно втягивал воздух, но это только усиливало жжение.

"Выплюнуть. Немедленно выплюнуть" — мелькнула спасительная и здравая мысль, но я посмотрел на Лизу.

Она стояла, держа тарелочку с оставшимся пирожком, и смотрела на меня. Внимательно. Изучающе. Настороженно.

И я сглотнул. Жжение полыхнуло с новой силой, прокатившись по пищеводу огненной волной.

Господи, это же не перец. Это напалм. Это чёртова лава.

Слёзы текли по моим щекам ручьями, зрение затуманилось, лицо горело так, что, казалось, я вот-вот вспыхну факелом. В ушах звенело, а сердце билось, как отбойный молот.

Но я жевал.

Не сдамся. Не покажу слабость. Она пришла... а я... а я докажу, что мне не всё равно.

Доел.

Проглотил.

Язык онемел. Наверное, просто выгорел к чёртовой матери.

Лиза смотрела на меня, и ни тени сочувствия на лице.

Второй пирожок.

Я протянул руку.

— Макар, не надо... — сказала она, отодвинув тарелку, но я покачал головой.

Надо. Я отобрал тарелочку.

Откусил.

На этот раз было хуже.

Во-первых, потому что рот уже был израненным полем боя. Во-вторых, потому что этот пирожок оказался ещё более адским.

"ОНА НАСЫПАЛА ТУДА ЕЩЁ БОЛЬШЕ?! КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?!"

Внутри всё горело. Желудок взбунтовался, требуя немедленной эвакуации содержимого. Глаза плакали так обильно, что я почти ничего не видел. Сопли текли рекой, и я даже не пытался их вытирать.

Дыхание. А вот дыхание стало проблемой.

Каждый вдох обжигал лёгкие изнутри, воздух превратился в раскалённый металл. Я хрипел, втягивая его, но облегчения не наступало.

Я умираю. Точно умираю. Сейчас рухну, и всё. А она будет стоять и смотреть.

Но я доел.

Из последних сил.

Проглотил.

Пошатнулся.

Схватился за калитку, чтобы не упасть.

Стоял, тяжело дыша. Мир вокруг меня вертелся каруселью, в глазах мутнело. Лицо горело так, что казалось, кожа вот-вот отвалится.

"Сказать что-то. Надо сказать.

— Вкусно, — прохрипел я, и мой голос звучал, как у гастролирующего в аду демона. — Спасибо.

И улыбнулся.

Сквозь боль, слёзы, сопли — я улыбнулся ей.

Потому что это было важно. Важнее, чем всё остальное.

Лиза смотрела на меня долго. На её лице на долю секунды промелькнула какая-то эмоция, но потом оно стало каменным.

— Не зли, Макар, сибирячку, — сказала она тихо. — Надеюсь, больше никогда тебя не видеть в своей жизни.

Что?

— Л...и...за... — высипел я еле как.

— Поставь забор повыше. Метров пять. И желательно бетонный. Чтобы от тебя даже звуков не доносилось.

Она развернулась и пошла прочь.

Я стоял, вцепившись в калитку, и смотрел ей вслед.

Нет. Нет-нет-нет. Она не может. Не сейчас. Не после...

Хотел окликнуть, но горло не слушалось. Хотел побежать за ней, но ноги подкашивались.

Я смотрел, как она уходит с прямой спиной и высоко поднятой головой, и ничего не мог сделать.

Лиза прошла прямо сквозь развалины забора и поднялась на крыльцо.

Обернулась, ровно на секунду, и посмотрела на меня.

И я увидел. В её глазах.

Боль. Такую же, как у меня.

Потом она зашла в дом и закрыла дверь.

Я рухнул на колени прямо у калитки, тарелка выпала из рук и разбилась.

Она ушла. Навсегда.