Глава 14

После отъезда Алины, я думал, станет легче. Не стало.

Потому что теперь, когда не нужно было отбиваться от её звонков и объяснять Лизе, что она мне никто, я остался один на один с главным страхом.

А что, если я не справлюсь? Что, если я снова что-нибудь сломаю? Что, если Лиза посмотрит на меня и увидит не мужчину, который её любит, а того идиота с поленом?

Неделю я ходил вокруг да около. Помогал в огороде, таскал доски, поливал грядки, чинил всё, что можно было починить. Но так и не решался сказать главное.

Не формальное «люблю», которое я уже выпалил на дороге. А настоящее, выстраданное, так, чтобы она поверила.

Лиза тоже молчала. Но иногда смотрела на меня так, что у меня сердце останавливалось.

И вот, в один из вечеров, когда мы сидели на её восстановленной скамейке и смотрели на закат, я понял, что тянуть больше нельзя.

— Лиза, — начал я.

— М-м-м? — она не обернулась, но я видел, как напряглись её плечи.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Она повернулась, удивлённо подняв бровь.

— Опять сюрприз? А помнишь наш уговор? Никаких сюрпризов без спроса.

— Это не сюрприз, — сказал я. — Это... обещание.

Я встал, взял её за руку и повёл к её к забору. К тому самому месту, где я тогда перелетел через штакетины и разнёс всё в щепки.

Сейчас там... стояла арка.

Я работал над ней пять дней. Пока Лиза спала по ночам, я вырезал из дерева, шлифовал, собирал. Не приглашал бригаду, не нанимал дизайнеров. Сделал сам. Впервые за много лет сам сделал что-то своими руками.

Арка была резной, с переплетением веток, как в старых дворянских усадьбах. Я покрыл её лаком, а по бокам прикрепил кашпо с живыми цветами — петуньями, которые купил у тёти Зины на рынке. Она долго смеялась, когда я, такой серьёзный дядька, выбирал «что-нибудь попышнее и порозовее».

— Это... — Лиза подошла ближе, провела пальцами по резьбе.

— Это забор. Униженный по твоему требованию. Мне кажется, ниже уже некуда, — я усмехнулся, но внутри всё дрожало.

Она обошла арку и заглянула с другой стороны.

— А что здесь? — спросила она, показывая на небольшую табличку, ввинченную в верхнюю перекладину.

Я подошёл, взял её за руку.

— Читай.

Она прочла вслух, и голос её дрогнул:

— Здесь, где был сломан забор, теперь строится любовь.

— Лиза, — я повернул её к себе, взял за обе руки. — Я дурак. Я идиот. Я сломал твою теплицу, твой забор, твои пирожки. Я растоптал твои цветы двадцать лет назад и вернулся, чтобы снова всё испортить. Но я люблю тебя. Не «малявку», не девочку с косичками. Тебя. Сильную, упрямую, невыносимую, самую красивую женщину на свете.

Она смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы.

— Не реви, — попросил я. — А то я тоже разревусь.

— Не обещаю, — прошептала она.

— Лиза Ковалёва, — я встал на одно колено, прямо на землю, прямо перед аркой. — Я не принёс кольца, потому что хочу, чтобы ты сама выбрала. Могу бриллиантовое, могу деревянное, какое скажешь. Но я хочу спросить... Ты будешь моей женой?

Она помолчала секунду, другую, потом шагнула ко мне, наклонилась и поцеловала — прямо в губы, крепко, так, что у меня в голове всё поплыло.

— Дурак, — сказала она, отстраняясь. — Конечно, да.

Я вскочил, подхватил её на руки и закружил. Она смеялась, я смеялся, и где-то за забором, кажется, хлопала в ладоши Валька.

Мы стояли под аркой, и закат золотил её волосы.

— Макар, — сказала она.

— Что?

— Ты уверен, что не хочешь в Москву? К своим стеклянным домам и совещаниям?

— Там нет тебя, — ответил я. — А без тебя мне и в раю не радость.

— Поэт, — она улыбнулась.

— Практик, — я поцеловал её в лоб. — Завтра начинаем строить дом. Наш. Где ты захочешь.

— А твой дворец?

— Продам. Или сделаю гостевой дом для твоих пирожковых туристов.

— Ты серьёзно?

— Никогда так не был серьёзен.

Она обняла меня, прижалась щекой к груди.

— Знаешь, я, кажется, тоже тебя люблю.

— Кажется? — я притворно нахмурился.

— Ну, не кажется. Точно.

— Тогда пошли пить чай. С твоими пирожками. Только, ради бога, без перца.

Она рассмеялась, взяла меня за руку, и мы пошли к дому.

Оставив за спиной арку, забор, два метра глупого профнастила — и всё, что между нами было.

Впереди была жизнь. И я знал — теперь мы её не сломаем.