Глава 2. Макар

Я приехал в деревню ранним утром, когда над полями ещё стелился туман, а воздух пах свежескошенной травой и чем-то забытым, из детства.

Я вёл свой чёрный «Мерседес» по разбитой дороге, морщась каждый раз, когда колесо попадало в яму. За рулём арендованного внедорожника сидел Игорь, мой водитель и помощник, а следом тянулся грузовик с мебелью.

— Макар Андреевич, вы уверены, что здесь можно жить? — Игорь с сомнением оглядывал покосившиеся домики по обе стороны дороги. — Тут же цивилизации ноль.

— Здесь можно работать, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — А жить я буду в нормальном доме. Своём.

Который я построил на месте того сарая, где вырос, скупив все соседние участки. Пустовавшие и заселённые. -Деньги решают всё.

Я не признавался бы в этом вслух, но возвращение сюда было чем-то вроде терапии. Доказательством — себе, всем, кто когда-то смотрел на меня как на нищего деревенского пацана, — что я всё сделал правильно.

Уехал. Пробился. Заработал. И теперь могу позволить себе вернуться победителем.

Двадцать лет я строил бизнес. Двадцать лет вкалывал, чтобы вот так вот приехать и построить здесь то, что захочу. Не спрашивая разрешения.

Особняк показался за поворотом: светлый, монументальный, нелепо роскошный на фоне деревенских развалюх. Я улыбнулся.

— Красота, — пробормотал Игорь.

— Ага.

Я свернул к воротам. Проект был почти завершён: фасад доделан, внутри шла чистовая отделка. Ещё месяц — и можно заселяться.

Я вышел из машины и потянулся, расправляя затёкшие плечи. Прораб уже бежал навстречу, вытирая руки о штаны.

— Макар Андреевич! Добро пожаловать! Как доехали?

— Нормально. Что по срокам?

— Всё идёт по плану. Если погода не подведёт, через три недели сдадим объект.

Я кивнул, оглядывая территорию. Газоны, дорожки, фонтан в процессе установки. Всё как я хотел.

— Хорошо. Покажешь, что внутри сделали.

— Конечно! Только... — прораб замялся. — Есть один момент.

— Какой?

— Соседка, — прораб кивнул в сторону забора. — Участок через дорогу. Приходила, скандалила. Говорит, наш забор ей огород затеняет.

Я нахмурился.

— И что?

— Ну, она требует убрать забор или перенести. Или унизить.

— Кого унизить? Забор?

— Забор.

Я критически уставился на красневшего прораба. Он вроде, на идиота не тянул. Я тоже.

— В смысле что... сказать ему, что он... мудак? Так достаточно для забора унизительно будет?

— Да нет. Сделать забор пониже там, где её участок.

— Забор по границе?

— Да. Всё согласовано, по документам.

Я пожал плечами.

— Тогда какие проблемы? Пусть обращается в администрацию, если что-то не так.

— Я так и сказал, но она... настойчивая. Может ещё прийти.

Настойчивая. Господи, сколько таких за эти годы. Все хотят денег, внимания, уступок. Все считают, что если ты богатый, то обязан всем вокруг.

— Если придёт, вызывай охрану, — сказал я равнодушно. — Я не для того сюда приехал, чтобы выслушивать жалобы местных. Пошли внутрь.

Прораб облегчённо кивнул и повёл меня к дому.

Я провёл внутри особняка около часа, проверяя отделку, делая пометки, указывая на недочёты. Меня раздражало, что мраморная плитка в холле положена неровно, что стык обоев на стене заметен, что камин немного смещён относительно центра гостиной.

Я плачу за идеал. За то, чтобы всё было так, как я хочу. Не примерно. Не почти. Именно так.

Когда я наконец вышел на крыльцо, солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть жарким. Игорь разгружал вещи из грузовика. Я закурил — дурная привычка, от которой не мог избавиться, — и прислонился к колонне, разглядывая деревню.

Ничего не изменилось. Те же кривые домики, те же покосившиеся заборы. Только теперь среди них возвышался мой особняк, как инопланетный корабль.

Я отсюда. Я помню каждую улицу. Помню, как бегал босиком по этой пыльной дороге. Помню, как уезжал с одним рюкзаком и твёрдым намерением никогда не возвращаться. А теперь вернулся. Но не назад, а наверх.

— Эй! — раздался резкий женский голос.

Я обернулся.

Через дорогу, у калитки соседнего участка, стояла девушка. Стройная, в выцветших джинсах и майке, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо красивое, но сейчас перекошенное от ярости.

Она шагнула ко мне, и я машинально выпрямился.

— Ты хозяин? — выпалила она, ткнув пальцем в мою сторону.

О. Это и есть настойчивая соседка.

Я медленно выпустил дым, разглядывая её.

— Я.

— Наконец-то! — она подошла ближе и остановилась в паре метров, скрестив руки на груди. — Значит, это ты решил отгрохать тут дворец и заодно уничтожить мой огород?

Я поднял бровь.

— Огород?

— Да! Огород! — она ткнула пальцем в сторону своего участка. — Твой забор закрывает мне солнце! У меня там всё в тени! Помидоры гибнут, зелень сохнет! Ты вообще в курсе, что так нельзя?!

Она серьёзно?

Я сделал ещё одну затяжку, разглядывая её. Что-то в ней было... знакомое? Нет, вряд ли. Я здесь двадцать лет не был, откуда знакомое.

— Забор по границе моего участка, — сказал я ровным тоном. — Всё согласовано. Если есть претензии — обращайтесь в администрацию.

— В администрацию?! — её голос взлетел на октаву выше. — Да я уже там была! Они говорят, что формально ты прав! Но это же несправедливо!

— Справедливость — понятие относительное.

— Да ты... — она шагнула ближе, и я увидел, что её глаза зелёные, яркие, горящие. — Ты вообще понимаешь, что из-за тебя я могу остаться без заработка?! Я тут не для красоты огород растила!

Вот оно. Деньги. Всегда упирается в деньги.

Я затушил сигарету о подошву ботинка, бросил окурок в карман пиджака, привычка осталась с тех времён, когда мусорить на стройке было нельзя.

— Сколько? — спросил я.

— Что — сколько?

— Сколько ты хочешь за участок? Я куплю. Переедешь в другое место, где солнца будет достаточно.

Она застыла, и на её лице отразилось такое изумление, что я почти улыбнулся.

— Ты... предлагаешь мне продать дом?!

— Участок. Дом, если хочешь. Назови цену.

— Это мой дом! — она шагнула ещё ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. — Я здесь родилась! Здесь выросла! Ты думаешь, всё можно купить?!

Можно. Я давно это понял.

— Обычно — да, — сказал я холодно. — Всё имеет цену. Если не хочешь продавать — твои проблемы. Но забор останется на месте.

— Ты бездушный урод, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто злость. Что-то личное.

Откуда это?

Я нахмурился.

— Мы знакомы?

— Нет, — отрезала она. — И не хочу быть знакома. С такими, как ты, знакомиться не о чем.

Она развернулась и пошла прочь, и я невольно проводил её взглядом.

Странная. Красивая. И злая, как оса.

— Макар Андреевич, — окликнул меня прораб, — там насчёт плитки хотели уточнить...

Я оторвал взгляд от удаляющейся фигуры девушки и кивнул.

— Иду.

Забыл уже. Деревенская истеричка. Таких полно.

Но почему-то образ её горящих зелёных глаз не выходил из головы весь остаток дня.

Вечером я сидел на террасе, потягивая виски и разглядывая закат. Игорь уехал в город, прораб и рабочие разошлись. Тишина. Непривычная после Москвы, где даже ночью шумели машины.

Я слышал, как за забором, на соседнем участке, хлопнула дверь. Потом раздался звук шагов и негромкое бормотание.

Она.

Я встал и подошёл к краю террасы. Отсюда, сверху, был виден её участок. Маленький домик, покосившийся сарайчик, и вот тот самый огород — грядки, действительно накрытые тенью от моего забора.

Она стояла посреди грядок, обхватив себя руками, и смотрела на зелень, которая явно увядала.

И что я должен чувствовать? Вину? За что? Я построил дом на своей земле. Я никого не трогал.

Но что-то внутри кольнуло.

Она не врала. Ей действительно нужен этот огород.

Я сделал глоток виски, зажмурился.

Но я не могу уступить. Если уступлю ей, завтра придут другие. Все хотят кусок от успешного человека. Все считают, что он им что-то должен.

Я вернулся в кресло, но виски больше не радовал.

На следующее утро я снова столкнулся с ней — буквально. Я выходил из магазина, единственного в деревне, маленького, с облупившейся вывеской, а она заходила. Я держал в руках бутылку дорогого виски, а она — пакет муки.

Мы замерли в дверях.

— Ты, — выдохнула она.

— Я, — подтвердил я.

— Освободи проход.

— После тебя.

— Нет уж, после тебя. Ты же привык, что всё вокруг тебя вертится.

Опять.

Я прищурился.

— Слушай, красавица, у тебя какая-то личная претензия ко мне, или ты всех так встречаешь?

— Только тех, кто ведёт себя, как последний эгоист.

— Эгоист? — я усмехнулся. — Я построил дом на своей земле. Где тут эгоизм?

— Ты уничтожил мой огород!

— Я поставил забор по границе участка! — моё терпение лопнуло. — Какого чёрта ты ко мне привязалась?! Я тебя не трогаю!

— Не трогаешь?! — она шагнула ближе, и я невольно отступил. — Из-за тебя я лишилась заработка! Из-за тебя мне теперь не на что жить! Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы твой дворец стоял!

— Если тебе не на что жить, продай участок! Я же предложил!

— А ты купи совесть! Может, хоть тогда поймёшь, что с людьми так нельзя!

— Истеричка!

Она медленно сощурила глаза, и чётко поставленным голосом, на весь задрипаный магазин, сказала:

— Говорят... что чем больше у мужчины эго... тем меньше... ЧЛЕН!

Она отпихнула меня локтем и протиснулась, задев плечом. Я застыл на пороге, сжав бутылку так, что побелели костяшки пальцев.

Что с ней не так? Почему она так зла на меня?

Продавщица в магазине — бабка лет семидесяти с любопытным взглядом — покачала головой:

— Ох, Лизонька, ну чего ты на человека кидаешься? Он же по закону всё сделал.

— По закону, Вера Петровна, — голос девушки звенел от злости, — можно много чего. Но это не значит, что так правильно.

Лиза. Её зовут Лиза.

Я вышел из магазина, сел в машину и завёл мотор. Но не поехал. Сидел, глядя в пространство, и думал.

Лиза. Знакомое имя. Откуда?

Смутное воспоминание шевельнулось где-то на задворках памяти: маленькая девчонка с косичками, которая вечно путалась под ногами. Как её звали?

Лизка? Лиза?

Нет, не может быть. Та была ребёнком, когда я уезжал. Ей было лет... восемь? Девять?

Значит, сейчас ей двадцать восемь. Примерно столько этой выглядит.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить лицо той девчонки. Не получалось. Слишком давно. Слишком много воды утекло.

Да и какая разница? Даже если это она, я её не помню. И она меня, судя по всему, помнит плохого.

Я резко выжал газ и рванул с места, оставив за собой облако пыли.

Хватит. У меня дел полно. Не буду я думать о деревенской истеричке.

Но мысли об этой Лизе лезли мне в голову весь день, мешая сосредоточиться на работе.