Глава 4. Макар

Я обернулся к старушке:

— Узнал? Это кто?

— Лиза Ковалёва. Машина дочка, помнишь Машу? Вы ж вместе тут росли. Правда, ты старше был.

— Маша Ковалёва... — я нахмурился. Смутно помнилась соседка, тихая женщина, всегда в платочке. А дочка...

"Господи. Та самая девчонка?" — молнией шибануло мне в мозг.

— Её дочка? Которая... маленькая была?

— Все мы когда-то были маленькими, Макар, — старушка беззлобно усмехнулась. — Ну да. Лизонька. Хорошая девочка выросла, работящая. Жалко, одна совсем. Мать с отцом пять лет назад в аварии погибли, она тут осталась. Держится, конечно, но тяжело ей.

Я молча взял пакет с покупками и вышел.

"Лиза Ковалёва. Та самая прилипала с косичками. Которая таскала мне цветы. Боже, как я её дразнил..." — меня захлёстывало какими-то невнятными эмоциями, аж в горле комок образовался.

Я сел в машину, но не завёл мотор. Смотрел и тупо пялился в пространство, вспоминая.

Она была такая маленькая. Смешная. Вечно ходила за мной, как щенок. А я её гонял. Думал, что это игра.

Теперь я понимал, откуда эта личная злость в её голосе.

— Она меня помнит. И ненавидит, — сделал я неутешительный для себя вывод. — М-да... — я провёл рукой по лицу.

И что я должен сейчас чувствовать? Вину? За то, что двадцать лет назад был мальчишкой и не церемонился с чувствами соседской девчонки?

Но внутри скребло неприятное ощущение.

Она выросла. Стала красивой. И я снова делаю ей больно — теперь уже не словами, а своим, будь он неладен, забором.

Я завёл машину и поехал обратно к особняку.

Но я ничего не изменю. Я не могу каждому уступать. Это слабость.

Хотя мысль о том, что Лиза Ковалёва — та самая девчонка, которая когда-то смотрела на меня влюблёнными глазами, не давала покоя.

***

Деревенская ярмарка проходила раз в месяц на центральной площади, небольшом пятачке перед Домом культуры, который уже лет десять не работал. Приезжали торговцы из соседних сёл, бабушки выносили свои соленья и варенья, кто-то продавал мёд, кто-то рассаду.

Я приехала рано утром, когда солнце только поднималось над полями. Привезла на тележке два больших подноса: на одном были пирожки с капустой, мясом и яблоками, на другом блестели красивыми и пахучими боками ватрушки с творогом, ещё тёплые, посыпанные сахарной пудрой.

Если хоть половину продам — будет на неделю чем питаться. Если всё, то... То смогу купить плёнку для теплицы.

Я поставила свой маленький столик в стороне, у края площади, потому что все места в центре разобрали ещё с вечера. Работы тут у нас мало, а на деревенскую ярмарку приезжают с ближайших городков, вот и стремимся продать хоть что-то.

Нет, это я стремлюсь продать хоть что-тол, потому что одна. А другие приезжают семьями, кто-то продаёт, кто-то завлекает, какие-то представления устраивает для этого...

Я приютилась на свой клочок, повесила на колышек самодельную табличку «Домашняя выпечка» и разложила товар.

И стала ждать.

Народ шёл мимо. Останавливались у других лотков, где было ярко, жарко, громко, интересно и шумно, где торговались, смеялись. Ко мне подходили редко, всего пара бабушек, которые пощупали пирожки, поахали «дорого, милая» и ушли.

Я сидела на складном стуле, обхватив руками колени, и чувствовала, как внутри разрастается отчаяние.

Никто не покупает. Никто не видит. Я тут сижу, как дура, а время идёт. Через час всё остынет, и тогда вообще никто не возьмёт.

Я посмотрела на соседние лотки — там толпились люди, там кипела жизнь. А у меня — пусто.

«Может, надо было взять место в центре. Но там дороже. А у меня денег нет, — думала я в отчаянии, — и не будет, если мой огород зачахнет весь в тени этого долбанного забора!»

Голова болела от недосыпа, спина ныла от того, что с раннего утра месила тесто. Хотелось плакать, но я не позволила себе.

Не сдамся. Ещё час посижу.

И тут я увидела его.

Макар шёл по площади, в джинсах и светлой рубашке, запросто, как будто не миллионер, а обычный дачник. Но взгляды всё равно цеплялись за него — высокий, широкоплечий, уверенный.

Я заметила, как две девушки у соседнего лотка, молодые, нарядные, разом обернулись ему вслед, заулыбались, перешёптываясь. А он даже не глянул в их сторону — и от этого меня почему-то взбесило ещё больше. Какое мне дело, кто на него смотрит? Пусть хоть все глазеют. Но внутри шевельнулось что-то липкое, злое, незнакомое.

Неужели ревность? Нет, бред. Я его ненавижу.

«Чёрт. Зачем он здесь?» — выругалась я с досады.

Вот сейчас он увидит меня, торгующую пирожками, и будет смеяться. Да ладно бы, покупали ещё, так ведь нет же, сижу тут, как дура...

Я опустила голову, надеясь, что он не заметит и пройдёт мимо. Но мне так повезти не могло.

— О, — сказал он с усмешкой, подходя к моему столику, — предпринимательница.

— Отвали, — процедила я, не поднимая головы.

— Торгуешь? Как дела?

— Не твоё дело.

Он обошёл столик, заглянул в подносы.

— Пирожки? Дай попробую.

— Покупай, если хочешь.

— Сколько?

— Пятьдесят рублей штука.

Макар достал бумажник, протянул мне сотню.

— Два с капустой.

Я молча завернула пирожки в салфетку, отдала ему, взяла деньги. Он укусил один, задумчиво прожевал.

— Вкусно, — признал он. — Сама пекла?

— Нет, купила в магазине и перепродаю, — язвительно бросила я.

Он усмехнулся.

— Характер у тебя, Ковалёва.

Я вздрогнула и уставилась на него в изумлении.

— Ты... узнал?

— Вера Петровна рассказала, — он доел пирожок, смахнул крошки с пальцев. — Надо было сразу сказать. Я бы вспомнил.

— Вспомнил бы? — я вскочила, стул опрокинулся за спиной. — А что бы изменилось?!

Макар помолчал, глядя на меня внимательно.

— Может, я бы был... мягче.

— Мягче?! — мой голос сорвался. — Ты никогда не был мягким! Ни тогда, ни сейчас!

Люди на площади начали оборачиваться, и Макар, увидев это, поморщился.

— Тише, Ковалёва, не устраивай сцен.

— Я не устраиваю! Я просто...

Я осеклась, потому что он смотрел на меня так, будто видел насквозь. И в его взгляде было что-то похожее на сожаление.

— Прости, — сказал он неожиданно. — За то, что было тогда. Я был мальчишкой. Дураком.

Я застыла.

«Это он что... Типа извиняется?» — я не верила своим ушам.

— Но забор я всё равно не уберу, — добавил он спокойно.

И вся моя размягчённость испарилась в секунду.

— Конечно. Ты же не изменился.

Макар вздохнул.

— Лиза...

— Уйди, — я села обратно на стул, отвернулась. — Просто уйди.

Он постоял ещё немного, потом кивнул и пошёл прочь.

Я сжала губы, борясь со слезами.

«Не буду. Не буду при нём плакать. Ни за что», — заставляла я себя собраться с силами и перестать реветь.

Прошло ещё минут двадцать, меня, на краю площади даже не замечали, все сразу неслись в самую гущу событий! Я продала только три пирожка и одну ватрушку. Отчаяние нарастало в геометрической прогрессии, и тут снова появился Макар.

Он тащил за собой... полено. Обычное толстое берёзовое полено, но украшенное разноцветными воздушными шариками, привязанными к нему ленточкой.

Я таращилась на него, не веря своим глазам.

— Ты... что?.. Что это??

— Указатель, — объявил он, подходя ближе. — Чтобы люди видели, где у тебя точка.

— Это полено!

— С шариками. Яркое. Народ заметит, — односложно поставил он меня в известность.

Подошёл к моему столику, размахнулся и с грохотом опустил полено.

Хрусь!