Глава 12

Прошлое

Февраль в этом году был как никогда снежным и морозным. Я бежала по автомобильной стоянке супермаркета к своей малышке, постоянно перехватывая пакет с продуктами из одной руки в другую. Пальцы моментально замерзали, начинали покалывать и неметь, и я по очереди отогревала то правую руку, то левую, засовывая сжатый кулачок в карман пуховика.

Машина, в которой я благополучно забыла перчатки, стояла в самом дальнем ряду, и я, время от времени скользя подошвами сапожек по накатанному снегу, спешила поскорее в ещё не остывший, тёплый салон моей красавицы.

По сторонам особо не смотрела, всё больше себе под ноги, на то, как ветер гнал снежную подзёмку, скрывая коварные, раскатанные колёсами машин ледяные полосы.

До нашей с Мишей первой годовщины свадьбы оставалось чуть больше недели, а я ещё так и не придумала, что подарить моему красивому великану. Что ему может понравиться? Интересно, а что он для меня приготовил?

С этими мыслями добралась до места и, нащупав в кармане брелок, нажала кнопку, отключая сигнализацию и снимая блокировку с дверей. Мой беленький Мини Купер радостно пискнул и подмигнул мне круглыми, как блюдца, фарами.

Спеша поскорее сесть в машину, открыла дверь, и в этот момент меня кто-то крепко обхватил сзади. Я даже испугаться толком не успела. На лицо легла жутко пахнущая тряпка. Чужая ладонь крепко прижала её, накрывая разом нос и рот. Я дёрнулась в попытке вырваться из захвата и закричала. Резкий запах заполнил нос, горло, я вдохнула эту гадость и меня повело. Я даже не поняла, как отключилась. Вот только испуганное сердце сжалось в комок, стукнуло в грудную клетку, пытаясь выскочить и дальше всё… темнота.

Сколько времени я была в отключке, не знаю, но пробуждение было неприятным. Кто-то отвесил мне тяжёлую оплеуху. Да такую, что голова мотнулась так, что хрустнуло в шее.

— Давай, красавица просыпайся! — низкий, хриплый голос говорил с очень сильным и определённо южным акцентом. — Хватит спать, на том свете отдохнёшь!

Кажется, шутка говорившему самому понравилась, он смеялся каким-то каркающим смехом. Ответом ему был одобряющий гул чужих мужских голосов.

Я ничего не понимала, но паника уже билась в мозгу, заставляла в страхе сжиматься каждую мышцу в теле, в надежде сделать его меньше, незаметнее, а лучше, чтобы вообще исчезло отсюда. В голове ревел океанский шторм, в глазах темнело, а во рту было так сухо, что сводило скулы.

— Давай! — вторая пощёчина прилетела с другой стороны. — Подъём. Тебя ждёт весёлый вечер.

От боли и непонимания в глазах моментально защипало от подступивших слёз. Мамочки! Что происходит⁈ Я дёрнулась и поняла, что сижу на стуле, с, заведённым назад за спинку, связанными руками.

В лицо прилетела ледяная вода, выплеснутая из ведра, окатившая с головы до ног и разом приведшая меня в чувство.

— Очнулась, красавица? — огромная лапа стальными клещами схватила меня за подбородок, сдавила, вынуждая задрать лицо вверх, прямо навстречу моему, ощерившемуся в жуткой ухмылке, мучителю. В его чёрных зрачках я прочитала и его предвкушение от предстоящего и моё страшное ближайшее будущее.

В животе холод трещал тонким льдом, расползался по венам, замораживал мышцы, внутренности.

— Вот теперь можно говорить. — черноглазый небрежно оттолкнул моё лицо и брезгливо вытер пальцы носовым платком. — Ну что, подстилка офицерская, готова передать привет мужу?

Я испуганно озиралась вокруг. Тёмная комната без окон, наверное подвальное помещение. Стул, на котором я сидела, стоял у стены, а напротив него на треноге небольшая видеокамера. И самое страшное, в тени, за пятачком света от единственной лампочки под потолком, стояли мрачные, чернобородые мужчины. Много мужчин. Злых, равнодушных к моей судьбе, безжалостных.

Они переговаривались на смеси арабского и неизвестного мне наречия, предвкушающе улыбались и обсуждали меня.

— Сейчас мы запишем небольшое видео для твоего мужа и его шайтан-команды. Но сначала подготовим тебя. — черноглазый отошёл на полшага и замахнулся. Я в страхе зажмурилась, ожидая удара, и они щедро посыпались на моё лицо.

Он не бил кулаком, хлестал ладонями по щекам, резко, больно, оглушающе, бесконечно. Я уже ничего не соображала толком, только чувствовала вкус крови во рту и дикий звон в голове. Кожа на лице горела, словно её обварили кипятком, а потом содрали тонкую корочку. Это длилось бесконечно. Хотелось кричать и умолять прекратить.

Я уже всё поняла: кто эти люди и какова их цель. Унизить через меня Мишу, всех парней его подразделения, всех боевых офицеров. Вот смотрите, что мы сделаем с вашими жёнами!

Липкий страх и ужас расползались по телу, превращая его в деревянное, выстуживая душу.

Черноглазый схватил меня за волосы и несколько раз дёрнул так, что, казалось, снимет с меня скальп. Я сжала зубы, удерживая за ними крик боли.

— Ну, давай. — мучитель потянул волосы на затылке, поднимая моё лицо к работающей камере. — Передай привет мужу.

Я распахнула глаза, так широко, как только могла, чтобы не дать пролиться слезам. Мишка, мой бедный Миша увидит эти кадры, их же для него снимают, для него и остальных ребят. Представляла, что будет твориться в их сердцах, глядя на это видео. На меня, избитую и растерзанную.

— Говори! — тряхнул за волосы мою голову мерзавец и отступил на шаг, в темноту, оставив меня один на один с работающей камерой. Я смотрела на мигающий огонёк и улыбалась разбитыми губами, пытаясь не показать свой страх. Вложить в эту улыбку всё, что чувствую к мужу. Мою огромную любовь, уважение, сожаление, что так случилось со мной и что ему предстоит это как-то пережить. Пыталась подбодрить его своей улыбкой. Прошептала в камеру одними губами.

— Я. Люблю. Тебя.

Я видела подобные сюжеты в кино. Преступники убивали любимых женщин главных героев, или, что ещё страшнее детей, чтобы причинить боль или отомстить, превращая жизнь мужчины в ад. Я не хотела такого для Миши.

Я очень боялась смерти, ещё больше боли и издевательств. От этой мысли хотелось выть, биться в истерике. Внутри всё скручивалось от страха, сердце бешено билось в рёбра, и кровь в голове ревела, заглушая голоса обступивших меня жутких мужчин.

Хотелось закрыть глаза, не видеть, не слышать, исчезнуть. Господи, помоги мне пережить это! Не сломаться.

— Не хочешь говорить? — черноглазый снова потянул меня за волосы, задирая голову. — Тогда пускай смотрит.

Острый нож, такой огромный, смертоносный, сверкнул золотым от тусклой жёлтой лампы лучом и приблизился к моему лицу. Я сцепила зубы. Только бы не закричать! Только не закричать! Смотрела прямо, не отводя взгляда с ненавистного бородатого лица.

Черноглазый оскалил крепкие, крупные зубы. Под одобрительное цоканье подцепил ножом край моей кофточки и стал распарывать её снизу вверх. Холодное лезвие касалось кожи живота, и мышцы пресса непроизвольно сокращались, сжимались в попытке избежать соприкосновения. Неосторожным рывком преодолел последнее препятствие — отстроченную бейкой горловину и острым кончиком скользнул по подбородку. Полоснул не глубоко, но обжигающе. Я почувствовала, как царапина наполняется влагой.

— Кто первый? — распахнул на мне остатки тонковки, одним движением дав мне почувствовать себя ещё более уязвимой и беспомощной. Мужчины вокруг разом замолчали. В наступившей гнетущей тишине я слышала их дыхание, тяжёлое, предвкушающее, нагнетающее жуть и обречённость. Сколько их тут? Четверо? Пятеро? Муть в глазах и страх не давали рассмотреть людей в полутёмной комнате.

Мысленно взмолилась — пускай это быстро закончится, пускай я быстро умру!

— Страшно? — издевательски ухмылялся мне в лицо черноглазый. — Ты можешь умереть быстро и безболезненно, а можешь долго мучиться. Хочешь умереть быстро?

Я пыталась сглотнуть, но в пересохшем горле только царапался колючий ком.

— Ублажишь на сама каждого здесь на камеру и так и быть, убью одним ударом. Мучиться не будешь. А если нет — кожу с тебя живьём сниму, долго от боли подыхать будешь.

Он говорил немыслимые вещи. Такого не бывает в жизни — только в кино. Никогда не думала, даже представить не могла, что это может произойти со мной. Почему сейчас у меня нет той маленькой, тяжёлой гранаты, что дал мне когда-то Илья? Сейчас я без раздумий выдернула бы чеку, чтобы разом покончить с этим. Вот о чём крепыш говорил мне. Не сдавайся живой — замучают. Тогда я ещё наивно полагала, что такая жестокость по отношению ко мне не может случиться. Они же тоже люди. Мужчины. Сильные. Не станут они безжалостно мучить беззащитную девушку. Наивная, глупая дура, живущая в розовом мире!

Крепыш Илья спас меня тогда от смерти, накрыл своим телом, чтобы выжила. Но она настигла меня здесь, дома, в родном городе.

Я не могла предать его память, не могла предать Мишу, Юру с Андреем. Мужчин, рисковавших жизнями, спасая меня.

Подняла голову и посмотрела прямо в чёрные как смоль глаза.

— Я жена российского офицера. Не перестало мне унижаться перед стаей жалких шакалов.

Тяжёлая оплеуха едва не опрокинула меня вместе со стулом. В ушах стоял такой звон, словно мне на голову надели колокол и ударили в него.

— Уисха шармута! — снова дёрнул меня за волосы, приблизив ненавистное лицо. — Сдохнешь как собака!

Злоба и бешенство горели в его зрачках, плескались красными, кровавыми отблесками.

Только мне уже стало безразлично, я приняла то, что умру страшно и больно. Страх отступил. Единственное желание было — умереть быстро. Пускай это случится, как можно быстрее, до того, как я сломаюсь.

— Можете делать со мной, что хотите, я всего лишь слабая женщина, и не смогу противостоять вам. Но мне вас жалко. Вы уже все мертвецы. Вы сдохли в тот момент, когда посмели поднять руку на меня. Мой муж найдёт вас всех! А вы трусы! Жалкие трусы, воюющие с женщинами! — говорила чётко, но быстро, спеша сказать всё, до того как меня начнут бить. Пускай знают, что даже такие хлипкие, как я, не сдаются!

О, как же мне хотелось плюнуть в его глаза, в его чёрную бороду, но во рту не было ни капли слюны.

На голову посыпались тяжёлые удары, я чувствовала, как лопается кожа, и молилась, чтобы сознание покинуло меня. Но то ли моя бедная головушка была слишком крепкой, то ли палач бил умело, но я всё чувствовала и слышала. И даже то, как забеспокоились, засуетились в комнате остальные, как зазвучала тревога в их голосах.

Забегали, как крысы, нервно и коротко выкрикивая фразы. Что-то их напрягло и знатно напугало. Мой мучитель отступил от меня, оставил на несколько секунд в покое. Сквозь кровавое марево я видела, как мужчины выбегали в дверь. Черноглазый тоже подскочил к ней, выглянул наружу, но не ушёл. В последнюю минуту развернулся и достал пистолет.

Целую секунду я смотрела в чёрную, бездушную бездну воронёного дула и ждала смертельного выстрела. И он прозвучал. Слишком громко, оглушающе. Раскалённый, тяжёлый прут ударил по голове, и меня поглотила беспросветная темнота.