Глава 13

Настоящее

Я уже давно научилась быстро захлопывать крышку подвала, в котором жили эти воспоминания и переводить мысли на что-то другое. Например, думать о сиюминутных насущных вопросах или делах. Или начинать строить планы на ближайшее будущее, например, поход в кинотеатр на премьеру нового фильма, или покупку приятной моей душеньке, понравившейся вещицы. Перестраивать дыхательным упражнением суматошный ритм сердца на ровный и спокойный. Не думать! Не думать! Не вспоминать!

Сегодня это никак не помогало. Разговор с Лешим растревожил меня не на шутку. Так, что я не рискнула сразу сесть за руль и ехать через половину города домой. Туда я сейчас совсем не хотела, понимала, что там не найду покоя.

Расставшись с генералом, пошла в совершенно противоположную сторону от, припаркованной у Конюшенного двора, машины. Через весь Михайловский, через Садовую, перешла мостик через Мойку и углубилась в тенистую, и как не странно, малолюдную сегодня, аллею Летнего сада.

Есть места в родном городе, где мне всегда становилось лучше. Накатывало созерцательное, возвышенное спокойствие. Где я пребывала в тихом, задумчивом одиночестве, даже если вокруг бродило множество людей.

Летний Сад был одним из таких мест. Единственное, что мне не нравилось здесь, это совершенно неудобные скамейки. Долго не посидишь. Может, их специально такими сделали, чтобы люди не задерживались, отдыхая на них, и освобождали места для новых праздно гуляющих, уже сотни лет, идущих сюда непрерывным потоком?

Задрав голову, я смотрела на ажурные кроны клёнов. Скоро это великолепие окрасится в золото и багрянец, и аллеи станут ещё красивее, если это вообще возможно, ведь Летний прекрасен во все времена года, в любую погоду.

Но сегодня, даже вся эта красота вокруг, не могла выдернуть меня из воспоминаний.

О том, как медленно и тяжело я возвращалась к жизни. Как заново училась ходить и держать карандаш в руках. Как с трудом выговаривала не самые сложные, казалось бы, слова. Как плакала от бессилия и своей беспомощности, от страха, что останусь такой до конца жизни.

Уже потом, позже, Миша рассказал мне, как брали штурмом дом в Буграх, в подвале которого меня избивали. Как первым из-за поворота узкого коридора выскочил Юра, и увидев черноглазого с пистолетом в руке, выстрелил на опережение, тем самым спас мне жизнь. Черноглазый, получив удар в грудь, дрогнул и, предназначенная моему лбу пуля пролетела выше. Прошла по касательной, оглушив, распоров кожу на голове, и застряла в стене за моей спиной. Несколько миллиметров ниже, и меня было бы уже не спасти.

Как по удаляющимся друг от друга моим маячкам понял, что со мной что-то случилось. Сигнал с не отвечающего телефона показывал, что он где-то в километре от супермаркета лежит на обочине дороги, а маячок в серёжке показывал, что я двигаюсь в совершенно противоположную от дома сторону. И поднял тревогу.

Как терпеливо и заботливо Миша выхаживал меня. Кормил из ложки, делал со мной лечебную гимнастику, строго следил за приёмом лекарств, поил из стакана с трубочкой, бережно мыл в ванной, носил на руках по квартире.

Внутричерепное кровотечение, контузия, сотрясение, десятки швов на обритой наголо голове. Я была ещё та красавица после операции.

Успокаивал и поддерживал, когда я впадала в уныние и с тоской думала, что, в конце концов, ему надоест и он откажется от меня, бросит, как отец когда-то бросил больную маму. Какой мужчина посвятит свою жизнь вечной заботе о жене-инвалиде? Я таких лично не знала, только из книг и невероятных рассказов. Перед моими глазами был совсем другой пример. Собственный отец.

Но Миша всегда был рядом. Ему дали отпуск по семейным на целый месяц. Потом кто-то обязательно был со мной, ни на минуту не оставляя одну. Мишина мама, прилетевшая на помощь, Юрка, неудачно сломавший палец на спарринге, Эль, уже на последних месяцах беременности, но бодрая и боевая, или кто-то из жён ребят. Девчонки вообще организовали настоящее дежурство, распределив между собой дни. Как они совмещали это с работой, собственными семьями и детьми так и осталось для меня загадкой. А все вечера, ночи, выходные со мной рядом был Миша. Каждую минуту готовый подскочить и выполнить любую мою просьбу. Заботливый, нежный, терпеливый.

Ни разу, ни словом ни действием не показал раздражения, усталости или недовольства. Только любовь и вера в меня.

Такая поддержка не могла не сказаться на моём моральном состоянии. Я боролась за себя, делала специальные упражнения, пила лекарства, ела, спала и снова делала упражнения.

Миша возил меня гулять. Одевал теплее, укутывал, как маленького ребёнка, и гулял со мной в сквере рядом с домом, или увозил в Парк трёхсотлетия Петербурга, если была хорошая погода.

В том, что моё восстановление шло вперёд семимильными шагами, была его огромная заслуга. Мой целеустремлённый, решительный Миша не на секунду не сомневался, что я встану на ноги, снова буду здоровой. И я старалась.

Вспоминая, сколько заботы, ласки, твёрдости и упрямства вложил Миша в это, я невольно улыбалась. Как можно не любить его? Не доверять?

Я и любила, и доверяла, до того момента, как в нашу жизнь не вошла Айше. Вползла как ядовитая змея, отравив наши отношения.