Глава 14

Два дня после разговора с Лешим я жила в ожидании неизбежного взрыва. Он был неминуем, я чувствовала его приближение. Моё напряжение росло, грозясь вот-вот перерасти в очередной мучительный приступ мигрени. Не отвлекали ни прогулки, ни разговоры и поездки с Юркой в Центр реабилитации.

Чем внимательнее и нежнее становился ко мне Миша, тем больше я чувствовала себя предательницей. Он искренне стремился наладить наши отношения, доказать, что любит меня, что его чувства ко мне не изменились, остались прежними. Внешне, всё выглядело так, как было между нами всегда.

Но сейчас я поняла, что вот оно! Случилось. Смотрела, как вошедший в квартиру муж снимает куртку, молча разувается, и чувствовала, что нашему миру пришёл конец.

— Привет. — Миша прошёл мимо меня, чужой, холодный. Не поцеловал привычно, даже не прикоснулся. Обошёл по дуге, как что-то неприятное, стоящее у него на пути.

— Привет. Ужинать будешь? — я ещё по инерции действовала привычно, предложив приготовленный ужин, но уже понимала, что всё рухнуло.

— Я не голодный.

Смотрела ему в спину. Вот он зашёл в ванную, чтобы вымыть руки, какое-то время там шумела вода, вот вышел, и не глядя на меня, так и оставшуюся стоять на одном месте, прошёл в комнату. Я осталась незамеченной им, словно и нет меня, пустота, призрак.

Мы всё ещё были в одной квартире, в двух шагах друг от друга и уже так далеко. Я физически ощущала, как растёт, расширяется пространство между нами, чувствовала, как одиночество неумолимо поглощает, выстуживает последние крохи тепла во мне.

Стой, не стой, а поговорить придётся. Медленно пошла следом за мужем. Как же мне хотелось застать в комнате привычную картинку, на которой Миша вольготно сидит на диване и с улыбкой похлопывает ладонью по месту рядом с собой, предлагая поднырнуть к нему под руку и прижаться к тёплому боку. Но муж стоял у окна, спиной ко мне, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

Под, обтягивающей мощный торс, футболкой просматривался жёлоб позвоночника. Как же я любила проводить ладошкой по этой глубокой впадине, чувствовать, как играют, перекатываются крепкие мышцы под пальцами. Живые, горячие. Но не сейчас. Даже его спина говорила о его холодности.

Подошла тихо и молча встала рядом. Пыталась понять по его лицу. Раздражён? Зол? Обижен? Ненавидит меня? Нет, он был совершенно безучастен. Повернулся ко мне, не опуская скрещённых на груди рук. Закрытый и чужой.

— Леший сегодня вызывал меня к себе. Сказал. что ФМС депортирует Айше из страны. — голос спокойный, а взгляд проницательный, жгучий.

— Мне жаль.

— Точно?

Ухмыльнулся невесело, неверяще, словно уличил меня во лжи. Что же, он прав. Мне не жаль.

— Зачем ты ездила в Москву, Лин?

Мы схлестнулись взглядами. Я молчала, упрямо смотрела ему прямо в глаза.

— Не было никакой посылки от отца. — не спрашивал, констатировал. — ФМС — твоя работа.

Я знала, что Миша быстро сообразит, сложит два плюс два и сделает правильные выводы. Юлить и врать я не собиралась.

— Да, моя.

— У тебя получилось, Ангел. — Миша ухмыльнулся грустно и немного разочарованно.

— Мне сегодня звонила Айше. Она в Центре временного содержания мигрантов. Её остановили прямо на улице, как преступницу. Через двадцать четыре часа её депортируют из страны. Ты этого хотела? За этим ездила в Москву?

— Именно за этим.

Миша удручённо покачал головой.

— Кажется, я тебя совсем не знаю, Лина. Не могу поверить, что ты такое сотворила за моей спиной. Опустилась до мажорских замашек, побежала к крутым папочкиным знакомым улаживать ситуацию.

Это было обидно и несправедливо. Я никогда не была мажоркой. Всего и всегда добивалась сама.

— Ты за моей творил дела ни чуть не лучше, Миш. — опустила голову не в силах больше видеть разочарование на его лице.

— Я рассказал тебе всё. Объяснил, что ничего у нас с ней нет и не было больше. Ты же сказала, что веришь мне. Зачем, Лин? Зачем ты это сделала? Как я теперь выгляжу в глазах Айше? Треплом? Мужиком, не сумевшим помочь ей в трудной ситуации? Она для меня сделала почти невозможное. А я в собственной стране не смог ей помочь?

— А что ты ей обещал? Любовь до гроба? Женится?

— Даже не пытайся, Лин. — ровно, и от этого безэмоционального тона тянуло разрыдаться. — Как бы тебе не хотелось сейчас выглядеть жертвой, бедной, вечно обманутой женой — это не так. Я не спал с ней. Пальцем не тронул! Только помог и поддержал Айше. По-другому я не мог поступить.

— А как ты выглядишь в моих глазах, тебе уже совсем безразлично? Или я должна верить тебе безоговорочно? — я старалась говорить спокойно, но дрожащая нижняя челюсть выдавала меня с головой.

— Да ты должна верить мне безоговорочно. Потому что я рассказал тебе всю правду! — Миша прищурился и мне стало не по себе от его холодного, ужасно равнодушного взгляда. — Ничего не скрыл. Даже то случилось между нами с Айше там, в последнюю ночь. Мог промолчать, но рассказал. Потому что между мной и тобой не должно быть лжи. Пусть больная, горькая, но только правда!

— Верить даже после того, как ты, рассказав мне правду, возвращаешься домой со «службы» в перепачканной её помадой футболке?

— Когда? Такого не может быть. — обрубил, и от этого я чувствовала, как ещё шире разрастается ледяная пропасть между нами.

— Почему нет? Ты раздеваешься догола? Снимаешь всю одежду, когда приходишь к ней?

— Лина! Я уже сто раз сказал тебе, что ничего нет! Я не прикасался к этой женщине ни разу за то время, пока она здесь. Ничего не было! Ты должна верить мне. Я всегда был честен с тобой. Ты моя жена. Мы должны доверять друг другу. Без доверия нет семьи!

— Как? Как мне верить после всего?

Мы буравили друг друга взглядами, не уступая, с вызовом.

— Я же верю тебе. Или мне тоже начать сомневаться? Юрка несколько месяцев жил в нашем доме. Может мне начать думать, что между вами могло что-то быть?

— Не смей! — Я задохнулась от возмущения и несправедливых, диких в своей нелепости, предположений и упрёков. — Ты знаешь, что не могло. Юрка мне как брат.

— Он тебе не брат! Юрка нормальный, здоровый мужик и желания у него соответствующие. Ты не можешь знать точно, что он к тебе чувствует, что испытывает. Не строй из себя дурочку, не обманывай сама себя.

Я в шоке смотрела в его глаза, в которых не могла сейчас прочесть ровным счётом ничего. Полное безразличие и лёд.

— Даже если и так, то Юрка никогда, ни словом, ни делом не давал мне понять этого! И уж тем более не просил утешить его сексом! — выплюнула ядовито, даже испытывая злорадное удовольствие.

Миша всегда казался мне супергероем, мужчиной с крепкими мускулами и железными нервами. Чтобы не творилось вокруг — не сорвётся. Вот и сейчас в его тоне не было грубости, зато в избытке присутствовало нечто иное.

— Скажи мне, Лина. Если совсем не веришь мне, ни на грош не доверяешь, как же ты спала со мной все эти последние ночи? Целовала, ласкала. Почему говорила, что любишь? Почему отдавалась, как в первый и последний раз? Если настолько не ценишь, не доверяешь, презираешь меня, что решила сделать из меня трепло в чужих глазах. Тебе самой от себя не было противно?

Миша прошёл мимо меня с застывшим лицом. Отчуждённый, холодный. Я обняла себя за плечи не в силах выдержать это чувство потери и конца. Конца всему. Прошептала в прямую, каменную спину:

— Потому что в последний раз.

Побрела за ним, как привязанная.

— Прогуляюсь. Иначе наговорим друг другу слишком много лишнего. — не глядя на меня, сорвал с вешалки в прихожей куртку и вышел, хлопнув дверью.