Глава 18

Глава 18

Две недели она работает как заведённая.

Встаёт в шесть. Я слышу, как в кабинете с тихим жужжанием оживает сканер. Ровно в шесть ноль пять. Ни минутой позже. Она не опаздывает, не жалуется, не огрызается. Просто делает. Методично. Холодно. Как машина, у которой отключили все лишние функции.

Я пытаюсь держать свои руки подальше от нее. Пытаюсь не глазеть. Но получается плохо.

— Умница, — говорю как-то утром, когда она кладёт передо мной очередную папку.

— Угу, — отвечает, не поднимая глаз.

— Яна, кофе хочешь?

— Нет.

— Может, поужинаем сегодня? Не здесь. В нормальном ресторане.

Она наконец поднимает взгляд. В её карих глазах — усталость. Глубокая, тяжёлая. И что-то ещё.

— Зачем тебе это?

— Что «это»?

— Всё это. Ужин. Кофе. Разговоры. Мы оба знаем, между хозяином и должницей не бывает отношений.

Она смотрит на меня долго. Потом едва заметно улыбается — грустно, без злости.

— Я продолжу, если ты не против… — отзывается холодно, и снова отходит.

Я молчу. Потому что она права. Между хозяином и должницей таких отношений не бывает. И пока мы не сменим статусы и роли, между нами ничего быть не может. И от этой правоты хочется разбить что-нибудь тяжёлое.

В пятницу она заходит без стука.

Стоит на пороге, держа в руках флешку. Вся работа. Тысячи страниц. Месяц её жизни, который она провела в этой комнате, пока я сидел напротив и сходил с ума от того, как она упрямо не смотрит в мою сторону.

— Готово, — говорит ровным, деловым голосом. — Всё оцифровано. Алфавитный порядок, числовой, ключевые слова. Нашла даже твою «Агату-2000». Она была в папке «Разное». Хозяин.

Последнее слово звучит почти ласково. Почти.

Я смотрю на неё. На тёмные круги под глазами. На осунувшееся лицо. На то, как она стоит — прямая, напряжённая, но уже без прежнего огня.

— Яна…

— Долг я тебе отработала, — перебивает она спокойно. — Сто пятьдесят плюс проценты. Ты сам сказал — работа вместо денег. Я сделала. Теперь отпусти меня. Пожалуйста.

Опять это «пожалуйста». Оно режет хуже любого крика.

Я смотрю на флешку в её руке. Потом на пустой стул напротив моего стола. На неё.

И понимаю, что больше не могу.

— Хорошо, — говорю я. Голос звучит чужим. — Ты свободна.

Она замирает. Смотрит на меня так, будто ждала подвоха. Будто я сейчас скажу «шутка» и снова надену на неё цепь.

— Прямо сейчас? — спрашивает тихо.

— Прямо сейчас.

Она медленно кивает. Кладёт флешку на край стола. Поворачивается к двери.

— Яна.

Останавливается. Не оборачивается.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь…

— Не понадобится, — бросает она через плечо. Голос твёрдый. — Спасибо за машину.

И уходит.

Я слышу, как она поднимается по лестнице. Как хлопает дверь её комнаты. Как через полчаса её шаги уже внизу — быстрые, решительные. Как открывается входная дверь.

Я не встаю. Не подхожу к окну. Не смотрю, как она садится в свою отремонтированную «Тойоту». Не провожаю взглядом, как огни её фар исчезают за воротами.

Просто сижу в кресле.

Смотрю на флешку.

На её работу.

На пустой стул напротив.

И чувствую, как внутри медленно, беззвучно разверзается чёрная, холодная пустота.

Она ушла.

Я отпустил.

И это правильно.

Но почему же тогда мне хочется выть?