Глава 21

Глава 21

Я не сплю.

Сижу в кабинете уже четвёртый час, медленно кручу в руках стакан с виски. Лёд давно растаял. Жидкость тёплая, как кровь. Я смотрю на пустой стул напротив и думаю о ней. О том, как отпустил. О том, что, возможно, больше никогда не увижу эти карие глаза, полные злости и огня.

Телефон звонит резко, как выстрел.

Номер незнакомый.

Я беру трубку.

— Добрыня Никитич? — голос Глеба. Необычно взволнованный, почти сорванный. — Её похитили.

Внутри всё обрывается. Мир на секунду становится абсолютно тихим.

Стакан вылетает из руки и разбивается об пол. Виски брызжет тёмными пятнами, словно кровь.

— Где? — мой голос чужой, низкий, страшный.

— Промзона. Гараж номер семнадцать.

— Едем. Одни. Никакой полиции.

— Босс, они вооружены…

— Я сказал — едем.

Я уже на ногах. Пиджак не беру. Только ключи от машины.

Сажусь за руль сам. Глеб, только что подъехавший к дому, не спорит — просто садится рядом. Машина рычит и срывается с места. Я жму на газ так, что покрышки визжат. Скорость зашкаливает. Город мелькает за окнами размытыми огнями. Я не вижу ничего, кроме дороги впереди и её лица в моей голове.

Глеб молчит. Он знает: сейчас со мной лучше не разговаривать.

Промзона встречает нас темнотой и запахом ржавчины. Я останавливаю машину в двухстах метрах от нужного гаража. Свет пробивается из щелей под воротами. Слышны голоса. Смех. Они пьяные. Уверенные.

— Босс, может, подождём подкрепление? — тихо спрашивает Глеб.

— Некогда.

Я выхожу. Глеб следует за мной, держа руку под курткой. Я иду прямо. Не прячусь. Не крадусь. Нога с размаху врезается в дверь гаража. Дверь вылетает с грохотом, петли срываются.

Внутри трое.

Кожаный и двое его дружков. Один с монтировкой, второй с ножом. Все оборачиваются. Лица пьяные, удивлённые.

А она…

Яна привязана к стулу. Лицо в крови. Синяк под глазом, разбитая губа. Волосы растрёпаны. Но глаза… глаза живые. Она смотрит на меня и не верит. В них вспыхивает что-то — страх, облегчение, неверие.

— Добрыня… — шепчет она одними губами.

Первого я вырубаю одним ударом в челюсть. Он падает, как мешок. Второй бросается с ножом. Я перехватываю руку, выворачиваю. Хруст кости. Нож падает. Я бью его головой о стену. Он сползает.

Кожаный остаётся последним.

Он пятится, поднимает монтировку.

— Ты… ты не имеешь права! — хрипит он.

Я иду на него. Медленно. Как лавина.

— Я имею право на всё, — рычу я, — что касается её.

Он замахивается. Я уклоняюсь, хватаю за горло и прижимаю к ржавой стене. Пальцы сжимаются. Его глаза вылезают из орбит.

— Ты тронул моё.

Я бью его головой об стену. Раз. Другой. Третий. Он обмякает. Я отпускаю. Он падает на бетонный пол.

Тишина.

Я оборачиваюсь к ней.

Яна смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Слёзы текут по её щекам, смешиваясь с кровью. Я подхожу, опускаюсь на колени и быстро развязываю верёвки. Руки дрожат — не от страха, а от ярости, которая всё ещё кипит внутри.

Как только верёвки падают, она подаётся вперёд и почти падает. Я подхватываю её на руки. Она лёгкая. Слишком лёгкая.

— Я здесь, — шепчу я ей в волосы. — Я пришёл. Всё кончилось.

Она молчит. Только дрожит. Потом тихо, беззвучно начинает плакать. Горячие слёзы капают мне на шею, на рубашку. Я прижимаю её сильнее, одной рукой поддерживая под колени, другой — за спину.

— Тихо, — говорю я мягко, хотя внутри всё ещё рычит зверь. — Тихо, девочка. Всё кончилось. Я с тобой.

Я выношу её из гаража на руках. Глеб уже стоит у машины, дверь открыта. Он смотрит на меня, на неё, и в его обычно каменном лице мелькает что-то похожее на уважение.

Я сажаю Яну на заднее сиденье, сам сажусь рядом, не отпуская её. Она утыкается лицом мне в плечо, как будто боится, что я исчезну.

Машина трогается.

Я смотрю в окно на тёмную промзону и понимаю одну простую вещь:

Я её не отпущу.

Никогда.