Эпилог

Эпилог

Три года спустя

Дождь льёт так же сильно, как в ту ночь.

Мы стоим на той самой пустынной развязке, где всё началось. Асфальт блестит чёрным зеркалом, фары нашей машины освещают старые следы от шин. Моя развалюха-«Тойота» давно сдана в утиль, но иногда я до сих пор скучаю по её хриплому мотору и запаху дешёвого освежителя.

Добрыня держит меня за руку. Его пальцы тёплые, сильные, чуть шершавые от старых шрамов. Дождь стекает по его лицу, по чёрным волосам, по дорогому пальто, которое уже давно промокло насквозь. Он не замечает. Смотрит только на меня.

Я поднимаю лицо к небу, позволяя холодным каплям падать на кожу.

— Помнишь? — тихо спрашиваю я.

— Каждую чёртову минуту, — отвечает он низко, хрипло.

Я поворачиваюсь к нему. Вода заливает глаза, но я всё равно вижу его ясно. Того самого мужчину, который когда-то вышел из «Бентли» под этот же дождь и забрал мою жизнь в свои руки.

— Если бы ты тогда проехал мимо… я бы, наверное, умерла. Или стала кем-то совсем другим. Сломанной. Злой. Пустой.

Он делает шаг ближе. Его ладони обхватывают моё лицо — осторожно, но властно. Большие пальцы вытирают дождь с моих щёк.

— Всё произошло так, как должно быть. Ты стала… моей.

Голос у него дрожит. Совсем немного. Но я слышу. За три года я научилась слышать каждую трещину в его стальной броне.

Я улыбаюсь сквозь дождь.

Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту. Мне снится, что я снова в том гараже. Что он не приехал. Что я осталась там одна… навсегда.

Его руки сильнее сжимают моё лицо. В глазах вспыхивает та самая тёмная ярость, которую я когда-то так боялась. Теперь она меня греет.

— Не думай о прошлом, — говорит он жёстко. — Ты же знаешь, больше тебя никто никогда не обидит.

Я кладу свои ладони поверх его рук.

— Знаю.

Он наклоняется ближе. Лоб прижимается к моему. Дождь стекает между нами. Моё сердце сжимается так сильно, что становится больно.

— Я люблю тебя, — говорю тихо, но твёрдо. — Даже когда хочу тебя убить. Особенно когда хочу тебя убить.

Он замирает. Потом издаёт короткий, почти болезненный звук — полусмех, полустон. И целует меня.

Поцелуй глубокий, отчаянный, мокрый от дождя. В нём вкус соли, дождя и всего того, через что мы прошли. Его руки спускаются ниже, обхватывают меня за талию, прижимают к себе так сильно, будто он до сих пор боится, что я исчезну.

Я отвечаю ему всем собой — пальцами, вцепившимися в его мокрое пальто, губами, сердцем, которое наконец перестало прятаться.

Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть, он шепчет мне в губы:

— Я люблю тебя, Яна. Так сильно, что иногда ненавижу себя за это. Ты — моя самая большая слабость… и самое большое счастье.

Я улыбаюсь, уткнувшись носом в его шею.

— Тогда держи меня крепче.

Он обнимает меня ещё сильнее. Мы стоим под проливным дождём посреди пустой дороги — два человека, которые когда-то чуть не уничтожили друг друга и в итоге спасли.

— Поедем домой? — спрашивает он тихо.

— Домой, — киваю я.

Но перед тем, как сесть в машину, я оборачиваюсь и смотрю на это место ещё раз.

Здесь начался наш ад.

Здесь началась наша любовь.

И здесь, под этим же дождём, мы наконец поняли, что уже никогда не отпустим друг друга.

Добрыня открывает мне дверь. Я сажусь. Он садится за руль, но прежде чем завести мотор, берёт мою руку и подносит к своим губам.

— Навсегда? — спрашивает он.

Я смотрю ему в глаза и отвечаю без тени сомнения:

— Навсегда.

Машина трогается.

Дождь продолжает лить.

А мы едем домой.

Вместе.