Глава 10

Глава 10

После ужина мы возвращаемся в особняк. Глеб привозит нас, и машина и плавно трогает с подъездной дорожки, оставляя меня и моего хозяина одну. Идем в дом в молчании. Вхожу в холл, чувствую, как выпитое поднимается к голове. Всего один бокал. Всего один. Но слабость и расфокус ощущается.

— Спокойной ночи, — Глеб небрежно снимает пиджак, и направляется в сторону кабинета, не глядя на меня. Как будто меня нет. Как будто я — предмет интерьера, который научился ходить.

— Ты женат? — Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. Он замирает. Не оборачивается. Просто останавливается, и эта неподвижность громче любого вопроса.

— Что? — коротко, без интереса.

Я делаю шаг вперёд. Туфли всё ещё на мне — эти чёртовы шпильки, в которых я словно стала выше.

— Женат…? — Спрашиваю в лоб. Без предисловий. Смысл ходить вокруг да около.

Он медленно поворачивается.

И я вижу это. На секунду — на долю секунды — его лицо меняется. Не кривится, не темнеет. Оно становится… закрытым. Как будто перед моими глазами захлопывается стальная дверь. Без стука. Без предупреждения.

— Это не твоё дело, — отрезает коротко. Голос ровный. Слишком ровный. Таким голосом говорят, когда хотят спрятать всё, что кипит внутри. Я уже научилась это различать.

— Ты притащил меня в свой дом, заставляешь плясать под твою дудку, а у самого есть женщина, с которой ты связан брачными обетами?

— Яна.

Моё имя в его устах звучит как предупреждение. Как красная лампочка. «Опасно. Не приближаться».

— А что? — я скрещиваю руки на груди. Платье всё ещё на мне, красное, дурацкое, чужое. — Я имею право знать, кому должна. Может, твоя жена захочет разобраться со мной лично. Придёт с монтировкой, как те уроды.

Он делает шаг ко мне. Один. Медленный. От этого шага у меня мурашки бегут по спине — не от страха. От чего-то другого, что я отказываюсь называть.

— Ты переходишь границы.

— Какие границы? — мой голос звенит, я не могу остановиться. Вино, злость, ревность — да, ревность, чёрт возьми, к той, о которой я ничего не знаю, — всё рвётся наружу. — Ты поселил меня в своём доме. Кормишь с ложки. Одеваешь. Возишь на встречи. И хочешь, чтобы я не задавала вопросов? Я — не мебель, Добрыня. Я — человек. И я хочу знать, чего ждать от твоей благоверной! К чему готовиться.

Тишина.

Она накрывает нас, как холодная волна. Я слышу, как бьётся моё сердце. Как тикают часы на стене. Как он дышит — ровно, глубоко, но я чувствую, что это дыхание стоит ему усилий.

Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что мне хочется отвернуться, но я не могу. Я встретила его взгляд — и теперь мы в этой игре, где проигравший отводит глаза первым.

— Она не тронет тебя, — говорит он наконец. — Ты моя должница и только моя.

— Это не ответ, — выдавливаю я.

Он делает ещё шаг. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую его запах — кедр, дорогой алкоголь, что-то тёмное и мужское. Моё дыхание сбивается.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — его голос становится тише, и от этого тихого голоса у меня подкашиваются колени. — Ты — должница. Твоё дело — отрабатывать долг. А не копаться в моём прошлом или настоящем.

Он разворачивается. Уходит в кабинет. Дверь закрывается за ним мягко, без хлопка. Но я слышу этот щелчок как выстрел.

Я стою в холле одна.

Туфли давят. Я сбрасываю их прямо на паркет — пусть валяются.

Он не сказал «нет». Не сказал «да». Он просто ушёл. И этот уход задевает меня больнее, чем любой крик. Больнее, чем угрозы.

Я представляю её — ту, другую. Жену. Может быть, красивую. Может быть, богатую.

Я не имею права ревновать. Я — вещь. Должница. Актив, который приносит прибыль.

Но внутри всё кипит.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Она реальна. Она моя. А эта дурацкая, липкая, унизительная ревность — не моя. Она не по праву. Она — слабость. А слабых здесь ломают.

— Урод, — шепчу я в пустоту холла. — Чёртов урод.

Поднимаюсь. Иду к лестнице. Босиком по холодному паркету. На второй ступеньке останавливаюсь.

Обернувшись, смотрю на дверь его кабинета. Под ней — полоска света. Он не спит. Он думает. Возможно, обо мне. Возможно, о ней.

Я поднимаюсь в свою комнату. Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной.

Внутри меня — пустота и жгучая, бесполезная боль. Я запрещаю себе думать о ней. О том, как её зовут. Какая она. Любит ли он её.

И я запрещаю себе думать о нём. Но ни черта не выходит.