Глава 29

Джозефина

После изнурительного утра, вылившегося в такой же обед и обиженного отца, не желающего разговаривать со мной, отчего мама пообещала уговорить его помочь нам в воплощении нашего плана по возмездию, мы с Гарри только к четырём часам добрались до моего дома, чтобы обсудить с ребятами точный ход вечеринки и раздать всем задания.

Наш план обрастает не только сложностями, но и отказами некоторых ребят в участии, так как их родители против того, чтобы они общались с нами. В итоге у нас остаются только одиннадцать человек, нереальные идеи Гарри и полное уныние, с поочерёдным плачем то Глории, то Кэсс. От этого напряжения к вечеру все устали, ничего стоящего не получается, поэтому мы решили, что пока займёмся костюмами и выбором музыки, а Колл и Фергюсон попробуют прикинуть антураж сцены и нужную атрибутику. Из-за отсутствия разрешения на продажу алкоголя мы изучили множество законов, и ни в одном из них не сказано, что угощать тоже запрещено. Сегодня ночью Колл должен незаконно пробраться в подвал своего бара и утащить, точнее, украсть оттуда напитки, сиропы, трубочки и алкоголь для вечеринки. Лола и Глория взялись за плакаты и флаеры, которые нам придётся развозить только за час до начала назначенной вечеринки. Это невыполнимо, по моему мнению, но у Гарри горят глаза, и я не могу его разочаровать, поэтому стараюсь позитивно смотреть на комаров, сырость рядом с водой и прохладу, пока мы слушаем треки и отбираем их для шоу.

– Я не смогу, – шепчу, когда он выписывает название песни для нашего сольного выхода.

– Сможешь. У тебя есть руки, ноги и тебе нужно только рот открывать. Поверь в себя так, как ты веришь в меня.

Так вот в том-то и дело, что даже в Гарри я перестала верить. Папа со мной не разговаривает целый день. Жители города продолжают обходить нас стороной, и это всё грозит банкротством моих родителей, а это довольно сильно подрывает веру хотя бы во что-то.

– Это будет выглядеть нелепо, – замечаю я. – Нам не по пятнадцать, чтобы переодеваться и плясать на сцене.

– Кроха, это для общего дела. Если у тебя есть иные идеи, то я выслушаю тебя. Но, по своим наблюдениям, знаю, что ты предпочла бы сейчас же свалить отсюда и спрятаться, поэтому будем следовать моей задумке.

– А если не выгорит? Если мы не соберём нужное количество подписей, или нас попросту прикроют? – Горько спрашиваю его.

– Позитивный настрой, Джози. Никаких «не выгорит» и «нелепо». Порой надо выглядеть смешным, чтобы чего-то добиться. Это не так унизительно, как тебе кажется. Я плясал на барной стойке, наряжался, как чёртов клоун, проводя вечеринки, и скажу тебе, что всем плевать на это, главное, то, что ты несёшь в массы. А мы можем довольно много сказать им, поэтому и обретём голос. Не дрейфь, салага, – Гарри мягко толкает меня плечом, и я слабо улыбаюсь.

– «Мадагаскар». Ненавижу то, что ты теперь стал воплощать все мои безумные идеи, – кривлюсь я.

– Это не может меня не радовать. Значит, я парень твоей мечты? – Гарри откладывает «Айпод» и поворачивается ко мне.

– Закатай губу. Ты самый нелепый парень в моей жизни, – фыркаю я.

– Ты слишком часто упоминаешь слово «нелепо». И как, вообще, можно быть нелепым? – Удивляется он.

– Это что-то вроде… хм, не в том месте и не в то время.

– Это как?

– Между нами что-то происходит…

– Это называется притяжение и твой клей, – вставляет он. Хмыкаю и закатываю глаза.

– Я говорю о том, а что будет дальше? Есть ли смысл нам сближаться сейчас, когда всё так ужасно? Я теперь понятия не имею, смогу ли бросить здесь родителей, если ситуация ухудшится. Я не знаю, правильно ли поступила, согласившись переехать в Лондон. И последнее, что меня очень волнует это ты, – указываю на него пальцем.

– А что я?

– Вот и я не знаю, а что ты? Что происходит между нами, Гарри, и как это повлияет на остальных? Со мной отец не разговаривает. Все считают нас парой наркоманов или каких-то дилеров. Это меня оскорбляет, злит и удручает. Я… хочу спрятаться, – хнычу.

– Так, Джози, послушай меня. Всё проще простого. Смысл сближаться всегда есть, ведь иначе нельзя понять, насколько силён клей между нами. Это раз. Два, ты не бросаешь родителей, они взрослые люди, и уж точно Чак сможет за себя постоять, как и за свою жену. Кстати, у тебя клёвая мама. Три, ты всё сделала правильно. Ты шла за мечтой и теперь не должна останавливаться. Я тоже однажды шёл за ней, и вот он я сейчас. Рядом с тобой. Так что, я считаю, что всё происходящее с нами сейчас должно было случиться. Это нам нужно и очень. И четыре, ты и я. Признаю, что ты меня очень сильно возбуждаешь, и я глубоко увлечён тобой. Но это не значит, что другие имеют право влиять на нас, заставляя смотреть друг на друга с опаской. Чего бояться? Хуже не будет, кроха. Всё уже случилось. А теперь дай мне всё разрулить, как я умею. И поверь мне, когда мы будем стоять на сцене в нелепых костюмах и петь нелепые песни, ты влюбишься в меня окончательно и бесповоротно, к чему я и стремлюсь. А остальное решаемо.

– Ты на себя много берёшь. Влюблюсь? В тебя? Да никогда. Я тебя всю жизнь знаю, и ничто не заставит меня сделать этот опрометчивый шаг, – цокаю, задетая такой наглой уверенностью.

– Ага-ага, ты уже в меня влюблена. Особенно после того, когда я сосал тебя, как вишенку…

– Прекрати! – Смеясь, ударяю его по плечу.

– Это нормально, Джози. Это со мной впервые и неплохо, если и с тобой впервые. Мне будет приятно, если ты ощутишь этот клей, – Гарри берёт мою руку и сжимает её в своей.

– Будет больно?

– Так, я обычно думаю членом, поэтому уточняй. О какой боли ты говоришь?

Снова закатываю глаза. Идиот.

– Эмоциональной. Больно будет, когда мы расстанемся?

– Кроха, хватит нагнетать обстановку плохими мыслями. Сейчас мы вместе так? Так. Я здесь, и не хочу уезжать от тебя. Даже если ты это сделаешь, то я придумаю что-то очень злопамятное и настигну тебя. Ты мне нравишься. Очень нравишься, Джози. И если ты думаешь, что я играю или это новизна, то да…

– Что?

– Дай договорить. Отношения – это игра. То ты делаешь ход, то я. От этого они становятся пикантными, только чур без твоих ударов скалкой по черепушке. И для меня всё это – новизна ощущений. Я уже зависим от них. Я от тебя зависим, и тащусь. Последнее уточнение, если бы ты мне не стала дорогой и близкой, то я бы давно тебя использовал и бросил. Так я поступал раньше и планировал это сделать с Лолой. Но… я говорю «но», между нами с ней ничего не было из-за тебя. Я не смог продолжить начатое из-за тебя, потому что ты была в моей голове, и до сих пор там. Поэтому хватит скулить, лучше напиши список вещей, которые нам понадобятся для костюмов, и где их достать, – Гарри вручает мне блокнот и ручку, завершая всё лёгким поцелуем в губы.

– Ты невыносимый хам, и это делает тебя таким привлекательным, – бормочу я.

– Знаю, я красавчик, – пожимая плечами, Гарри надевает наушник и снова включает музыку.

Я смотрю на него косым взглядом, пока он, держа фонарик, увлечённо записывает песни и имена тех, кто будет участвовать в каждом номере. И ладно я жалкая лгунья. Я уже давно, мне кажется, влюбилась в него. Очень давно. Может быть, даже раньше того дня, когда он стал Гарри. Человек-праздник. Человек-улыбка. Человек-нарцисс. Это всё подходит и ему, и мне. Я именно таким представляла свой идеал. Решительным, бесстрашным и весёлым, умеющим заставить меня смеяться, когда хочется плакать. Он уникален, а я заметила это только недавно. Надо же, как это странно, я не чувствовала подобного к Эду, но как только он стал Гарри, то всё. Пропала. Как такое может быть?

Поздней ночью мы на носочках пробираемся в дом, стараясь не шуметь и не разбудить моих родителей. Других вариантов для ночлега пока у нас нет, поэтому нам приходится теперь быть крайне осторожными. Вся чешусь от укусов комаров, снимая одежду, и направляясь в душ, как и Гарри.

– Хочешь немного поиграть здесь? – Шепчет он мне на ухо, пока я настраиваю воду.

– Хочешь завтра проснуться без головы? – В том же духе спрашиваю его.

– Определённо, голова мне нужна. Тогда оставим игры на время, когда мы будем одни, но я скучаю по ласке, – обиженно выпячивает губу, вызывая у меня широкую улыбку.

– А ещё почеши мне под лопаткой. Это ад какой-то.

Заливаюсь уже хохотом, когда Гарри поворачивается ко мне спиной.

– Ты в курсе, что нельзя чесать? Лучше вот так, – замечая красное пятно на коже, касаюсь его языком, вырывая из горла Гарри низкий стон.

– Издеваешься надо мной, – шепчет он.

– Слюна – лучшее, что у нас есть.

– Моя очередь?

– Через десять минут. Выходи, – выталкиваю его из ванной и закрываю дверь.

Забираюсь под душ, быстро смывая с себя грязь, и потираю укусы комаров. Боже, больше никаких ночных посиделок у воды. Никогда.

Мы меняемся с Гарри местами. Я в спальне, он в душе. Пока он там, на цыпочках спускаюсь вниз и в темноте иду к холодильнику. Если считать, что мы только завтракали и это перетекло в обед, и если уж я голодна, то Гарри тем более. Ищу всё для сэндвичей и, стараясь тихо передвигаться в темноте, выкладываю всё на стол. Именно в этот момент включается свет, пугающий меня, отчего я подпрыгиваю на месте и пищу, сжимая в руке нож.

– Папа, ты испугал меня, – шепчу, тяжело дыша.

– Испугал. Это хорошо, потому что тебе следует бояться последствий. Ты хоть понимаешь во что ввязалась, Джозефина? – Шипит он, приближаясь ко мне.

Вряд ли я разбудила его. Он просто не спал и следил за нами. Боже, а если бы в душе мы зашли куда-то дальше поцелуев?

От этих мыслей покрываюсь алыми пятнами, горящими на щеках, абсолютно забывая о том, что спросил папа.

– Вот то-то же, Джозефина. Тебе должно быть стыдно за то, что ты потакаешь ему, – папа воспринимает мои покрасневшие щёки иначе, и это на руку. Ему точно не стоит знать, о чём я думала.

– Почему мне должно быть стыдно? – Уязвлённо фыркаю я, доставая хлеб.

– Потому что ты снова связалась с этим типом. Ты…

– У этого типа есть имя, и он ничего такого не сделал. Мы же всё рассказали. Кто виноват в том, что Нэнси и отец Лолы тайно собрали подписи и обманули мэрию? Не я и не Эд. Он просто вывел бар Колла на новый уровень, и вечеринки были крутыми, папа. Там было весело, и не только молодёжь была, но и старшее поколение…

– И оно же вас потопило, – хмуро заканчивает за меня.

Поджимаю губы, опуская голову, и намазываю на хлеб арахисовую пасту.

– Если ты пришёл, чтобы убедить меня в том, что мне не следует участвовать в сговоре против старых козлов, то не теряй времени. Я не брошу друзей, – бурчу я.

– Доченька, я не собираюсь тебя ни в чём убеждать, но ты мой ребёнок, и я волнуюсь за тебя. Мне плевать на урожай и на прибыль с продаж, у нас есть сбережения, мы сможем протянуть какое-то время, пока не улягутся страсти. Но ты подумай о себе. Только о себе, а не об Эдварде. Ему сейчас весело. Он, конечно, немного странным стал, хотя и был таким, не суть. Он может в любой момент уехать отсюда, бросить всё и исчезнуть, как сделал его отец. А ты? Что будет с тобой?

– Он меня не бросит. Он изменился, папа. Ты же видел, как он защищал свою идею, и она не так плоха! Она, может быть, и не дотягивает до пулитцеровской премии, но она стоящая. Пусть мы прогорим, но если и проигрывать, то с музыкой. Ты посмотри, что они делают. Им проще видеть в нас каких-то монстров, чем взрослых людей, которые могут увеличить доход и уровень жизни в городе. Разве ресторан Лолы плох? Нет. Что сделала им Глория? Танцевала в баре? Нэнси просто дура, а отец Лолы всегда был придурком, который искал прибыль и пытался захватить город. И ты тоже ничего не делал, поэтому дай сделать нам. Папа, можешь поддерживать нас или нет, это твоё право и решение, у меня же оно определено. Я буду до конца с ребятами, и мне насрать на принятые нормы. Буду, значит, наркоманкой и шлюхой для всех, но Эда не брошу. Никогда, – зло цежу я сквозь зубы.

– Знал я, что всё этим закончится. Он добивался тебя всю жизнь, и вот что из этого вышло. Ты в него всё же влюбилась. Джозефина, он же дебил…

– Прекрати! Он не дебил, и я в него не влюблена! Он мой друг! – Возмущаюсь я.

– Друзья не спят голыми вместе. Я, как мужчина, могу сказать точно, что ни один парень не может спать нормально с обнажённой девушкой, особенно такой красивой, как ты. И Эдвард добился своего. Он тебя забирает у нас. Он…

– Чак! А ну прекрати! – Дёргаюсь от высокого голоса мамы. Она выходит из тени коридора, завязывая халат на талии.

– Ты что несёшь? Совсем на старости лет мозги растерял?

– А что я несу? Правду говорю. Ты сама же видишь, что она влюблена в него, а что этот наглец сможет дать ей, кроме вонючей пекарни и ужасной свекрови?!

– Не твоё это дело, Чак. Мои родители, вообще, от тебя были не в восторге, но смирились с моим выбором. Да и ты не был самым приличным типом в городе. Мой отец доставал ружьё каждый раз, когда ты подбирался к нашему дому. И именно после того, как ты попытался залезть ко мне через окно, он посадил меня под домашний арест, из-за которого я чуть не пропустила осенний бал. Ты был похлеще Эдварда, к слову. Вспомни себя и хватит уже давить на неё. Они молоды, и у них вся жизнь впереди. Джозефина права. Что им здесь светит? Мы теряем своих детей только из-за старых порядков и правил, которые уже никто не ценит. Они разъезжаются, не видя в этом месте своего будущего. И если Эдвард и ребята смогут добиться иного, то я всеми силами помогу им. А ты можешь идти к Нэнси и быть предателем своей семьи. Она как раз давно мужика не имела…

– Мама!

– Френсис!

Мой рот от шока приоткрывается. Надо же, моя мама впервые за всю жизнь завелась не на шутку. Она крута, оказывается.

– А что? Я не права? Права. Шушукаешься с ней весь день, строишь какие-то планы против нас. Раз уж так, то собирай вещи и проваливай отсюда к этой стерве. Она одного мужика довела, и тебя ей не жалко. Ты мне уже поперёк горла со своими нравоучениями…

– Мам…

– Френ, я же не это имел в виду…

– А что ты имел в виду? Ты не видишь, что твоя дочь уже взрослая? Она сама может принимать решения, и мы всегда позволяли ей это, а теперь что? Ты пытаешься загнать её под какие-то стандарты и повёлся на разговоры с Нэнси. А она ещё та сплетница. Она выгнала Эдварда, который просто захотел продать пекарню, но потом передумал. Вспомни, ты хоть раз видел, чтобы этот мальчик так стоял на своём? Она его затюкала, а сейчас он морально сильный, выносливый, уверенный в себе, и я им горжусь, как и своей дочерью. Она сделала правильный выбор. А ты, Чак, наглый старый маразматик, – мама выставляет палец и тычет им в грудь озадаченного папы.

– Будешь спать сегодня на диване. Подумаешь над своим поведением.

– Что? Френсис! Ты меня не так поняла! – Возмущается отец.

– Я поняла тебя так, как ты преподнёс свои слова. Впредь будешь думать о том, что ляпаешь, – фыркает мама, направляясь к лестнице.

– Но… но… я просто волновался за нашу дочь, и всё. Я же…

– В следующий раз, прежде чем оскорблять нашу дочь и её выбор, будешь включать мозг, – пожимая плечами, мама оборачивается ко мне, пропуская отца вперёд.

– Я не буду спать на диване из-за своего мнения! Я считаю…

– Никому не интересно твоё убогое мнение, неприятный старикашка!

– Я не старикашка! Я ещё ого-го какой олень! Я очень многое могу ещё…

– А ну-ка докажи. Не будет болеть спина после ночи на диване, может быть, я с тобой начну снова разговаривать. И ты точно олень, только вот я тебе рога не наставляла, но на своей голове что-то чувствую. Ты всегда слишком долго проводишь время у Нэнси, – мама подмигивает мне, толкая папу в спину.

– Но я же… я… Френ! Родная моя! Любимая моя! Я же…

Хрюкаю от смеха, наблюдая за ними. Папа пытается умаслить маму, а мама специально стоит на своём, манипулируя их отношениями. Идеальная семья.

– Что это было? – Удивлённо спрашивает Гарри, оглядываясь на моих родителей, продолжающих спорить, но уже наверху.

– Ты не хочешь об этом знать, но ты голоден, поэтому лучше займи рот сэндвичем, – пожимая плечами, кладу на тарелку бутерброд и пододвигаю его к Гарри.

– Вообще-то, я хочу знать обо всём, что происходит здесь и не только здесь, но и с тобой. Так что случилось? Чак тебя обидел? И Френ вроде бы голос повышала?

– Это всего лишь семейная разборка, причём отлично отыгранная. Не знала, что моя мама так умеет. Правда, не бери в голову. Всё в порядке. Мама умеет вставлять мозги на место папе. Тебе чай или газировку?

– Газировку. И что-нибудь от комаров. Желательно из твоего рта, – давлюсь хлебом и откашливаюсь, слыша за спиной заливной хохот Гарри.

– Идиот, – шепчу я, специально незаметно взбалтывая баночку, и протягиваю ему.

– Привыкай, я хочу много слюны. Твоей. На себе. И, вероятно, не только её, – он с таким самодовольным видом открывает банку, а я жду возмездия. Струя сладкой газировки бьёт прямо в лицо Гарри, вызывая теперь у меня приступ хохота, а у него крик. Он отодвигает от себя банку, понимая, что я всё сделала нарочно.

– Ну всё, кроха, ты меня довела, – шипит он, дёргая рукой, и брызги летят на меня. Визжу, не переставая хохотать, и отскакиваю в другую сторону, а он за мной, обливая липкой консистенцией.

– Я же только искупалась! – Кричу, размахивая руками и задыхаясь от хохота.

– Это лишь повод сделать это ещё раз, но вместе. И напоследок, – подходит ко мне и резко переворачивает банку прямо на моё лицо. Успеваю только глаза закрыть, а газировка льётся мне в рот. Кривлюсь. Давлюсь. Живот уже сводит от смеха. И в этот момент его губы накрывают мои. Он жадно слизывает газировку, а внутри меня взрываются яркие огоньки возбуждения, опускающиеся тяжёлой вуалью к низу живота.

Хватаю его за волосы и притягиваю к себе ближе настолько, что упираюсь спиной в холодильник, а он накрывает меня своим телом, посасывая мою нижнюю губу и проводя языком по верхнему ряду зубов.

– Вот так намного вкуснее. И я готов пить так большую часть своей жизни, – шепчет Гарри, уже медленнее целуя всё моё липкое лицо. Так чувственно. Так нежно. И даже немного робко.

Убирает мои волосы с лица, когда я открываю глаза.

– Нас могут увидеть…

– Пусть видят. Мне не жалко. Пусть завидуют, потому что я хочу, чтобы все поняли – ты больше, чем очередная цыпочка в моей жизни. Ты девушка, с которой я смеюсь искренне, – обхватывая меня за лицо, снова целует, подавляя тихий стон.

Боже мой, каждый день с этим парнем самое удивительное и странное стечение обстоятельств. И я хочу, чтобы они зашли дальше. Намного дальше. Возможно, навсегда.