Глава 42

Джозефина

Из-за сильной загруженности в Рождественские праздники мне пришлось задержаться в Лондоне, от которого меня уже мутит. Я ненавижу здесь всё. Буквально всё: воздух, людей, объедки, загазованность, свою жалкую квартиру. Меня выворачивает даже от мыслей о том, что через шесть дней мне придётся снова сюда вернуться. Но я не могу позволить себе остаться дома, разочаровать родителей и предстать в их глазах неудачницей. Хотя у меня всё валится из рук. И даже то, что меня допустили, наконец-то, до кухни на час, за который я чуть не спалила гребешки, не делает меня счастливее, ведь меня снова отправили к урнам и в зал. Всё валится из рук. Я злюсь на себя. Я злюсь из-за чёртового Гарри, смеющегося от всех неудач и убеждающего меня в моей голове, что я смогу. Да ничего я не могу! Ничего! Меня это так бесит.

После разговора с Эдвардом я позвонила маме и узнала, что Нэнси хотела покончить с собой на глазах Эда и в данный момент находится в психиатрической клинике. Эду пришлось продать свой дом, чтобы оплатить нахождение матери там. А также я узнала, что, действительно, родились два мальчика, только один умер. Эта информация держалась в строжайшей тайне, чтобы не усугубить положение Нэнси в городе. Эти мысли постоянно крутились в голове. Я поняла, что Эд свихнулся, как и Нэнси. Он вообразил себя Гарольдом, у которого даже могила есть, оказывается. Он заменил себя им, а я поощряла это, чем и привела его в то состояние, в котором находился во время последней встречи со мной. Я рассказала маме о том, что он называл себя Гарри и выдумал нелепицу о том, что поедет искать отца в Америку. Она была в ужасе, как и я. Искать в Лондоне психически нездорового человека очень сложно, поэтому, кроме неудач на работе, я винила себя в том, что вовремя не увидела, как необходима Эду медицинская помощь. О его местонахождении я ничего не знаю. Он не вернулся домой. Исчез, и я боюсь, не погиб ли он из-за своих выдуманных фантазий. Страшно. Очень страшно было узнать, что случилось на самом деле с Нэнси, и почему она стала такой. У всего есть причины. Отец Эда бросил её, когда узнал, что один ребёнок при смерти и не выживет. Он не захотел взять на себя ответственность и сбежал, сменив фамилию. Я искала Гарольда Брейна в интернете и не нашла его. Такого человека не существует или же он есть, но его внешность отличается от той, которая до сих пор живёт где-то глубоко в моём сердце.

И вот в таком состоянии я еду домой. Меня должен встретить папа, я пропустила Рождество, но планирую остаться на здесь Новый год и на свадьбу Лолы, о которой она напоминала мне каждый день весь последний месяц.

Снова пытаюсь дозвониться Эдварду, чтобы образумить его, но всё без толку. Мама должна была сообщить мне, если он появится здесь, и задержать его, пока я не разберусь, как, вообще, отношусь к тому, что произошло с моим другом. Я волнуюсь и нахожусь в шоке от его фантазии, из-за болезни Нэнси и прогрессирующего заболевания Эда. По моему убеждению, его состояние ухудшается. Он выдумал для себя много несуществующих людей и верит в них. Боже, хоть бы ни во что не вляпался. Я понятия не имею, где он сейчас, считающий, что у него есть живой брат, хотя тот умер. Эд считает, что его ждёт отец. Но никто не знает, где он живёт и находится сейчас, кроме того, что его родители переехали в Америку, и туда же сбежал он. Боже мой… мне так жаль, что человек по имени Гарри давно умер, а я впоследствии влюбилась в него. Это страшно, и я боюсь, что у меня тоже с головой не всё в порядке.

Выхожу у вокзала и оглядываюсь по сторонам, таща на плече спортивную сумку. Снег падает на макушку, и я всматриваюсь в лица людей, встречающих своих близких, хотя их немного. На моей остановке вышло не больше десяти человек, и я всех их знаю. Они меня тоже. Киваю, натягивая улыбку, но папу не вижу. Направляюсь на парковку, грустно наблюдая, как машины разъезжаются, оставляя меня одну. Забытую и брошенную. Достаю мобильный и набираю номер мамы. Она не отвечает, наверное, готовит что-то. Папа тоже не берёт трубку. Звоню на домашний. Ничего. Они же не могли забыть о том, что я приезжаю сегодня, правда? Остаётся только ещё больше унизиться и позвонить Лоле или Бруно, чтобы хотя бы они меня встретили. Но вырывать их из семей, да ещё и перед свадьбой, не хочется. На самом деле мне стыдно оттого, что обо мне попросту забыли.

У меня теперь только один вариант – идти пешком до города или поймать попутку туда. Но вряд ли ночью, да ещё и в усиливающийся снегопад, кто-то будет проезжать мимо. Все нормальные люди дома в тепле и уюте, а я чёртова больная неудачница.

Плетусь по дороге, считая свои шаги. Такими темпами дойду через два-три часа, а то и больше. Прекрасно, просто восхитительно! До сих пор не могу поверить, что родители забыли про меня! Что не так со мной, а?

Жалея себя и бубня под нос обиженную речь, которую планирую высказать, когда дойду до дома, слышу звук приближающейся машины. Останавливаясь, отхожу к обочине и поднимаю руку, надеясь, что меня заметят. Но автомобиль, очень похожий на папин, а его размеры не заметить очень сложно, тарахтя, проносится мимо меня в сторону станции.

– Пап! – Кричу я и всплёскиваю руками. Он не увидел меня. Замечательно.

Топаю от злости ногой и замечаю, что свет фар направлен в другую сторону. Он разворачивается. Слава богу! С улыбкой жду, когда папа остановится рядом со мной, но он снова проезжает мимо, а я успеваю только отскочить.

– Папа! Не смешно! – Возмущённо визжу я, видя, как он останавливает машину в двадцати метрах от меня и даже назад не сдаёт.

Не помню, чтобы папа так гонял. Но если учесть, что он всё же забыл обо мне и опоздал, то всё возможно.

Понимая, что папа не собирается выходить из машины, чтобы встретить меня, поправляю сумку на плече и направляюсь к нему сама.

– О-о-о, Джозефина, как мы ждали тебя. Мы приготовили тебе горячий шоколад, и он прямо здесь, в термосе. Конечно-конечно, мы бы никогда о тебе не забыли, ведь твоя мать мне все уши прожужжала о том, во сколько ты приезжаешь. И нам так жаль, что ты не успела на Рождественский обед. Мы безумно скучали по тебе, и никогда бы не позволили себе опоздать. Мы бы…

Бубня себе под нос, останавливаюсь и ударяю по багажнику.

– Отлично вы меня встречаете, пап! Так и чувствую заботу, ожидание и чёртову любовь ко мне! – Возмущаюсь я.

Дверь открывается, а я складываю руки на груди, намереваясь дуться ещё несколько часов, пока папа будет рассыпаться в извинениях. Но вместо него появляется абсолютно другой человек. И мало того, что он другой, моё сердце резко начинает биться в груди, а пульс шумит в ушах, подобно сильнейшему шторму.

– Эд? – Шепчу я, не веря своим глазам.

Парень снимает папину кепку с головы и встряхивает отросшими тёмными волосами. Его губы нервно подрагивают, когда он бросает кепку на сиденье и делает ко мне шаг.

Нет… нет… такого быть не может. Не может. Я сошла с ума. Я психопатка. Я заражена болезнью Эда, ведь горло странно сдавливает, силы покидают меня. Сумка падает на заснеженную дорогу.

– Привет, Джози, – тот самый акцент. Тот самый приятный тембр. Тот самый цвет глаз. Те самые эмоции, которые я уже практически забыла.

– Нет… нет… нет, я сказала. Мне нужно в госпиталь. Я…я рехнулась. Ты свёл меня с ума. Он мёртв… мёртв, и ты не заставишь меня снова в это поверить, – хриплю я, выставляя руки перед собой, и отхожу от призрака, который стал самым невероятным воспоминанием для меня.

– Джози…

– Нет! Тебя нет! Ты больной! Ты заразил меня! Нет! Не получится! Не смей! – Выкрикивая, продолжаю пятиться назад, ища логическое объяснение происходящему.

Клянусь, это Гарри. Я всё могу отдать за свои выводы. Это он. Его походка. Его взгляд, от которого мурашки щекочут кожу. Странное ощущение в груди и невероятная уверенность в правильности своих мыслей.

– Эд был прав, только ты и различаешь нас. Как? Как ты поняла, что я не он? Я даже попытался сымитировать его акцент, – это существо, странное и пугающее меня, вглядывается в мои глаза, а я то открываю рот, то закрываю его. Быть не может подобного. Я сумасшедшая. Я такая больная… я…я боюсь.

– Ты это чувствуешь, да? Я столько месяцев представлял нашу встречу… настоящую встречу. Понимаешь, о чём я? Я мог выдумать и слёзы, и даже драку, и очередную шишку на голове, но… мне было очень страшно. Веришь? И мне страшно встретиться с тобой после стольких месяцев. Это я, Джози. Это я. Теперь могу быть честным с тобой и сказать, что я, действительно, существую. Не было никакого альтер-эго. Я не выдумывал ничего, когда рассказывал тебе о своём прошлом. Оно моё, слышишь? Я реальный, Джози. И я существую отдельно от брата. Я Гарри, – он расставляет руки и шире улыбается.

– Боже мой, это конец. Всё, поздравляю тебя, психопатка, ты окончательно сошла с ума. Здесь никого нет, но ты видишь призраков и веришь в них. Всё, это конец, – бормочу я. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на дорогу.

– Джози…

– Не приближайся. Тебя не существует. Уходи… просто уходи или… или признайся, что ты разыгрываешь меня, Эд. Ты изводишь меня. Мстишь снова за что-то. Ты ненавидишь меня. Ты презираешь меня. Ты специально рассказал все эти ужасающие страсти, чтобы я думала о тебе и сходила с ума. Ты заставил меня звонить матери и узнавать, что вас когда-то и, правда, было двое. Но он мёртв. Твой брат не выжил, и ты… ты больной. Не подходи, – шепчу я. Тру лицо, тяжело дыша. Меня тошнит что-то. Голова кружится. Сильно кружится. Дышать сложно.

– Джози, это я. Я не мщу тебе, и я вернулся. Я живой, – всё же этот наглец опускается на корточки напротив меня, продолжая издеваться. Боже мой… я не вытерплю. Мне так плохо. Мне плохо…

– Джози…

– Нет!

– Джози, посмотри на меня. Помнишь, ты говорила о клее? Помнишь? Сейчас не больно. Мне не больно. Когда я уехал, обманув тебя, отправился в Париж, чтобы поменяться местами снова с Эдом и забрать свои документы. Меня зовут Гарольд Брейн. Мне двадцать пять лет. И всё это время я жил в Сан-Франциско. Вот… сейчас, Эд говорил, что ты не поверишь. Но я жив, и я существую. Отец забрал меня с собой, оставив слабого брата Нэнси. Отец думал, что Эд умрёт, но он выжил, и я тоже живой. Джози, это я, – копается в карманах куртки и достаёт мобильный. Что-то там ищет и поворачивает экраном ко мне.

– Возьми. Там мои фотографии за всю мою жизнь. Я рос с отцом, а Эд с матерью, – дрожащими руками беру телефон и вижу там маленького Эда.

Я видела его фотографии, и эти очень похожи, только окружение другое. Там незнакомые люди, нет, одного из них я уже видела… тот наглый и противный мужчина, который назвал меня грязью, как и мои закуски. Только на снимках он молодой и держит на руках мальчика. Затем ещё и ещё. Школа. Эд, но другой, худой, улыбающийся и в форме нападающего, стоящий среди девочек из группы поддержки. Он взрослеет на глазах. Вечеринки. Официальные фотографии в костюме. Его первая татуировка, и он показывает пальцем вверх. Листаю следующие фотографии, и этот парень не меняется. Он не толстеет, не сидит угрюмым в моей гостиной, не ест выпечку. Он путешествует, ходит на вечеринки, веселится и всегда окружён девушками. Они только и меняются. И в самом конце фотография двух совершенно одинаковых парней в какой-то спальне. Они улыбаются. А затем следует видеозапись. Запускаю на неё.

– Привет, Джо. Как ты видишь, я не врал тебе. Это мой брат – Гарольд. И он из плоти и крови. Сейчас мы находимся в Сан-Франциско, и завтра я собираюсь жениться на его невесте. Я остаюсь здесь, но он летит к тебе. Выслушай и не отталкивай его, потому что он ни в чём не виноват. Это я предатель и козёл, клянусь…

– Он унылое дерьмо, – вставляет со смехом близнец, толкая Эда.

– Я прошу прощения у тебя за то, что был таким. Я изменился. Но здесь. Не с тобой. Не среди знакомых, а в этом мире. Он стал для меня ближе. И я прощаюсь с тобой. Не знаю, увидимся ли мы ещё когда-нибудь, но я уверен, что впервые поступаю верно для тебя. Я буду любить тебя своей странной и унизительной любовью, как самого лучшего друга, но на этом наши пути расходятся. Тебя ждёт другой. С другим будь счастлива, Джо. Он уже едет к тебе. Гарри существует, – видео обрывается, и я поднимаю голову на человека с записи.

– Фальсификация…

– Нет. Вот мои документы, – протягивает мне американский паспорт и показывает фотографию. То же имя. Гарольд Брейн. Затем кучу виз и штампов.

Мой рот приоткрывается, пальцы деревенеют, и телефон выскальзывает из руки, а этот человек ловит его.

Так, я абсолютно точно рехнулась.

– Где мой папа? – Выпаливаю я.

– Дома. Ждёт тебя вместе с мамой. Он одолжил мне машину, чтобы я встретил тебя, но не особо хорошо помню путь сюда, так что немного заплутал. Я вернулся в Англию вчера. Твои родители в курсе того, кто я такой на самом деле. Они были в таком же шоке, как и ты.

– Я…я…мне нужно на воздух, – шатаясь, кое-как поднимаюсь на ноги.

– Джози, ты на улице…

– Мне нужен воздух. Мне должны помочь… мама поможет. Она знает, что Эд не в себе, и я тоже теперь больная. Воздух… мне требуется воздух, – я иду в каком-то тумане, забывая о своих вещах. Просто иду по дороге. Я не могу поверить. Мне так душно. Боже мой…

Останавливаюсь, когда голова начинает соображать. Первое появление Гарри в моём доме. Его поведение. Его слова. Незнание элементарных вещей. Он не узнавал тех, с кем учился. Лоботомия. Татуировки. Его интерес ко всему и странные знакомства. Отличный характер. Иной акцент. Рассказы про неудачи и попойки. Любовь к тому, что ненавидел Эд.

Оборачиваюсь, видя, что он стоит на дороге и ждёт.

Их двое! Этих наглых и самовлюблённых эгоистов двое, и они оба живы! Они играли со мной! Они развели меня! Гарри и Эд – две абсолютно противоположные личности, и они так пошутили! Вот почему произошли такие изменения после Парижа! Это был другой человек! Я чувствовала подвох! Я всё знала!

– Ах ты козёл! – Визжу я, разгоняясь и замахиваясь на Гарри.

– Наконец-то, психованная любимая истеричка в строю! – Хохоча, этот отморозок отскакивает от меня.

– Ты играл со мной! Ты врал мне!

– Я не играл… может, чуть-чуть, но я влюбился в тебя!

Из моего горла вырывается крик, наполняя паром всё вокруг меня, и я срываюсь на бег. Гарри уносится от меня. Снова! Я убью его!

– Ты влюбился до того, когда решил играть роль другого человека или уже после того, как мы с тобой переспали! Извращенец! Стрекоза противная! Я ненавижу тебя! Возвращайся обратно в свою Америку! Психи! Ненавижу! – Гарри резко останавливается, и я падаю прямо на него. Мы заваливаемся на дорогу, перекатываемся по снегу. Пытаюсь придушить его к чёртовой матери. Луплю руками, ногами. Всем, чем придётся, но он блокирует каждый удар, заваливаясь на меня и прижимая в земле, смешанной со снегом.

– Ненавидишь? Правда? – Шепчет он, тяжело дыша.

– Да! Ненавижу! Убью! За твои чёртовы бубенчики подвешу! Ты кинул меня! Ты использовал меня! И Эд знал обо всём! Вы издевались надо мной! Вы…

Кислород заканчивается, когда его губы касаются моих. Гарри обхватывает моё лицо холодными и мокрыми ладонями, прижимаясь ближе. Моё сердце замирает на секунду, а затем горячие слёзы вырываются из глаз. За всё это время. За каждую минуту, пока я корила себя за чувства к тому, кого не было. За боль. За горечь. За неудачи.

– Джози…

– Как ты мог? Я же… я… ты существовал, а он сказал, что играл со мной. Это правда? Вы придумали это всё…

– Нет, нет, Джози. Эд так сказал, потому что мой отец его заставил. Это долгая история, но я всё расскажу так, как оно было. Обещаю тебе. Я не играл. Я жил. С тобой жил. Я влюбился. Я изменился. Я вернулся, Джози. Я думал о тебе постоянно. Я писал тебе сообщения, но не мог их отправить, иначе бы тебе испортили жизнь по приказу моего отца. Он решил всё за меня. Не было у меня выхода, Джози. Любимая… я люблю тебя. Я очень люблю тебя. И клей тоже реален. Я чувствовал его и боль от него. Я корил себя. Я растерял все цели. Я сдулся. Я…я люблю тебя. Очень-очень люблю тебя. И я остаюсь здесь. Мы откроем наш ресторан. Мы будем вместе. Я здесь. Я живой, и я здесь. Я вернулся к тебе, Джози. Я вернулся настоящим. Об этом сюрпризе я тебе говорил тогда. Я думал, что мы поменяемся с Эдом и приедем к тебе вместе. Я останусь с тобой и всё расскажу, но не смог. Меня… долгая история и не для этой минуты. Я люблю тебя. И я никого никогда не любил, а тебя полюбил. С тобой я лучше, чем есть на самом деле. С тобой у меня вырастают крылья за спиной. Я. Люблю. Тебя. Джозефина…

– О, Господи. Гарри! – Взвизгиваю я. До меня только сейчас полноценно доходит, что происходит. Это он. Такой же, как и раньше. Те же чувства, но сильнее. То же восхищение им, но глубже. Та же любовь, но настоящая.

– Гарри, – шепчу, дотрагиваясь до его лица. Он улыбается мне и кивает.

– Гарри, кроха. Гарри.

– Боже… боже мой, это ты. Ты живой… ты… ты… я думала, что всё. Я сошла с ума… я… Гарри, – хватаю его за волосы и тяну на себя, слыша его писк от боли.

Целую его губы. Целую щёки. Целую нос и плачу. Целую и плачу. Так до бесконечности. Если я рехнулась, то это самое лучшее психическое заболевание.

– Кроха, – трётся холодным кончиком носа о мой.

– Надо встать, иначе ты заболеешь, а я не так планировал встретить Новый год и первую нашу ночь вместе. У меня в планах долгий согревающий массаж, а потом долгий сон, – Гарри поднимается с меня и помогает встать.

Я глазам своим не верю.

– Вы так похожи.

– Мы близнецы, Джози. Но ты нас различаешь, – смеётся и тянет меня к машине.

– И это не липовые документы, да? Прости, я в ужасе и пока в шоке, – шепчу я.

– Нет, мои документы не липовые. Всё в порядке. Я знал о том, что ты будешь в шоке.

– А Эд? Он в Америке? Он женится? Или я это выдумала?

– Нет, ты не выдумала это, и он уже женат. Сегодня рано утром я получил его фотографию с женой из Вегаса. Ты не досмотрела альбом. Он женился на моей бывшей невесте, от которой обещал избавить меня. И он избавил меня от неё.

– Ты был помолвлен, когда спал со мной? – Возмущаюсь я, ударяя Гарри по плечу в машине.

– Эй, кроха, полегче, я же за рулём. Нет, я лично не делал ей предложения. Это сделал Эд, чтобы выслужиться перед отцом…

– Твой отец! Я видела его! Тогда! В ту ночь! Он обозвал меня грязной девкой! – Взвизгиваю я, отчего Гарри кривится.

– Это он может. Эд рассказал мне обо всём. Они оба видели, как мы утёрли нос старичкам.

– Боже мой… ты Гарри. Ты живой, – пальцем тычу в него, вызывая смех.

– Живой я, живой, кроха. И я Гарри. Между нами большой бадабум приправленный дзинь… я соскучился по твоим равиолям. Я голодал одно время, это был протест, потом наелся всякого дерьма. Я вспоминал тебя каждую минуту.

– То есть ты вернулся, чтобы я тебя покормила? Вот ты наглец! – Прыскаю от смеха.

– А то. Я такой. Но серьёзно если, то я вернулся, чтобы остаться здесь навсегда, Джози. Навсегда. Я имею в виду, что переехал сюда с одной сумкой и небольшой суммой от Эда и поселился в твоём доме. Вообще-то, твои родители мне его сдали, и я собираюсь там сделать ремонт.

– Так ты ещё и приживалка беспардонная, – вставляю я.

– Я предупреждал, что от меня тебе не избавиться. Я желе, помнишь? И я поглотил тебя в себя, так что терпи и перевоспитывай меня, хотя чувствую, Чаку это понравится больше, – цокает Гарри.

– Наверное, мои родители были в ужасе.

– О-о-о, сначала твой отец пытался убить меня из дробовика, пока его не остановила Френсис. Затем он орал, что я обманываю его и испортил твою жизнь. А после выпитых пары бутылочек пива он был в шоке часов двадцать и молча смотрел на меня, как на привидение. Вроде бы сейчас уже отошёл и сдал мне твой дом в аренду, чтобы я свалил из их.

– Ничего себе… выходит, всё это правда? И про унитаз тоже правда?

– Ещё бы. Я тебе не такое расскажу…

– И те девушки. Ты со всеми спал?

– Это прошлое, ладно? С момента, как я встретил тебя, у меня не было секса ни с кем. Я пытался в Америке, но не получилось. Я думал о тебе, и я…у меня посинели бубенчики. Тебе исправлять.

– Извращенец чёртов! – Смеясь, снова ударяю его по плечу.

– М-м-м, как же скучал по этим ударам. Я дома, узнаю разгорячённую кровь и предвкушаю синяки на своём теле. Идеально.

Качаю головой, и в ней до сих пор не укладывается, как такое возможно. Это так странно и нереально, но, оказывается, бывает. Конечно, мне именно это и досталось. Спокойно у меня ничего не выходит.

Пока мы едем к дому моих родителей, я ощущаю, как хандра исчезает, и радость заполняет собой каждую частичку моего тела и сердца. Я оживаю, начиная понимать, что всё это время пыталась доказать бессмысленную вещь. Я сильная и я парень Джо. Но с Гарри я другая. Я не хочу больше бороться за то, что вызывает у меня отвращение. Я не желаю возвращаться в Лондон и пахать, как проклятая, на работе, где меня не ценят. Я хочу чего-то стоить. И с Гарри я становлюсь бесценной.

Гарри. Боже мой, он настоящий.

– Пошли, кроха, они тебя очень ждут и безумно скучали, – Гарри помогает мне выйти из машины и достаёт мою сумку.

Он держит меня за руку, улыбается и чмокает в щеку. И словно всех этих дней и не было без него. Он снова озаряет собой каждую минуту моей жизни. Он рядом. Не больно. Прекрасно. Между нами очень сильный клей, и я люблю его. Очень люблю.

– Джози? – Гарри замечает, что я упираюсь ногами перед дверью в дом, и поворачивается ко мне.

– А что дальше будет? Ты уедешь? Ты снова бросишь меня? Я завтра проснусь и тебя не будет рядом? Ты иллюзия? – Шепчу я.

– Кроха, нет. Я никуда не уеду и не брошу тебя. Я останусь здесь, ждать тебя и буду приезжать к тебе в Лондон. Ты будешь засыпать и просыпаться в моих руках каждый день. Я буду…

– Гарольд, чёрт бы тебя побрал, я же всё слышу! – Дёргаюсь от грозного голоса, доносящегося откуда-то отца сбоку.

– Прости, Чак, но факт остаётся фактом. Между нами есть секс и не только он, – пожимает плечами Гарри. – И хватит подслушивать, – добавляет он.

Господи, я ведь дома.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мама со слезами на глазах. Она выдёргивает меня из рук Гарри и обнимает. Целует в щёки, передавая отцу, сначала осматривающему меня и тяжело вздыхающему.

– Ты моя хорошая. Я так скучал. И этот засранец меня раздражает, но буду терпеть ряди тебя, – смеюсь, чмокая папу в щёку, и обнимаю его.

Мама без умолку рассказывает о том, как их ошарашил Гарри своим приездом и новостями, пока я снимаю куртку и шарф. Она то плачет, то хохочет, а папа закатывает глаза и передразнивает её, стоя за спиной, отчего мы смеёмся. Гарри берёт меня за руку. Наши глаза встречаются, и всё исчезает снова. Я вижу его одного, такого сумасшедшего и безумного. Я узнаю его из сотни похожих, потому что люблю именно его вот такого. Наглого, безбашенного, весёлого, странного и незнакомого до сих пор, но в то же время родного, близкого, любимого.

– Значит, на свадьбу Лолиты вы пойдёте вместе? – Интересуется мама за поздним ужином.

Мы с Гарри переглядываемся, и он пожимает плечами.

– Ты им не говорил правду?

– Я не успел. Был занят Чаком и спасением собственной жизни.

– Но ты хочешь пойти?

– Да… я… скучал по ним тоже. Они такие простые и деревенские… – папа прочищает горло от слов Гарри.

– Я не сказал, Чак, что это плохо. Я сказал, что мне они этим и нравятся. Они не строят из себя тех, кем не являются. Они часть становления моей личности, как и вы все. И я рад быть здесь. Я благодарен вам за то, что вы приняли меня и кормите бесплатно.

– Отработаешь в парниках, – вставляет папа.

– Мы могли бы пойти тридцатого на вечеринку перед свадьбой. Лола говорила о ней. У них будет совместный мальчишник и девичник в баре Колла. Думаю, это будет отличным подарком к Новому году, – предлагаю я.

– Почему бы и нет, но мы это можем обсудить и завтра. А сейчас, если ты поела, то поехали домой. Я перенервничал, и мне нужен хороший и долгий сон с тобой…

Ой, зря он это сказал.

– Джозефина остаётся здесь, а ты, парень, держи свои причиндалы подальше от моей дочери…

– Чак! Ты был ещё хуже, прекрати! – Смеясь, обрывает его мама.

– Это моя единственная дочь, и я не позволю…

– Мы трахались на вашей кровати.

– Гарри!

– Гарольд!

– А ещё на этом столе, на полу, у стены, в саду…

– Тебя сейчас убьют, – хохоча, говорю я, замечая, как краснеет от ярости папа.

– Так бежим, Кроха. Спасибо за ужин, Френ. Ты лучшая! – Гарри хватает меня за руку и несётся со мной к двери.

– Джозефина!

– Прости, пап! Ты теперь не единственный мужчина в моей жизни! Вернёмся завтра! – Успеваю выкрикнуть и, натягивая куртку, выскакиваю на улицу.

И мы бежим. Гарри и я. Смеясь и задыхаясь от эмоций. Он хватает меня. Кружит и целует, а я секунда за секундой обретаю новый и цепкий клей, который вряд ли меня теперь отпустит.