Глава 42. Варя

Мы поднялись на самую верхнюю точку колеса обозрения — втроём, в одной кабинке, прижавшись друг к другу. Ворон сидел у окна, пытаясь сохранять спокойствие, но я замечала, как он чуть сжимал подлокотник, как его взгляд то и дело метался по виду за стеклом.

— Всё нормально? — спросила я, прикасаясь к его колену.

— Абсолютно, — выдал он с каменным лицом. — Просто… ветер какой-то странный.

Марк фыркнул. — Ага. Ветер. Десять минут назад ты сказал, что этот «ведро с сиденьями» не внушает доверия. А сейчас вон какой мужественный. Готов прыгать в любую секунду?

— Заткнись, — пробурчал Ворон, не отводя взгляда от горизонта. — Я просто не доверяю конструкциям, которые скрипят, когда ты в них поднимаешься. Это не страх, это инстинкт самосохранения.

— Конечно, — кивнул Марк. — Я тоже иногда чувствую инстинкт лечь под стол, когда мне приносят бульон Вари, но держусь.

— Эй! — я легонько хлопнула его по бедру. — Это был полезный, лечебный бульон! Вы оба ели его с таким выражением лица, будто вас пытали.

— Потому что ты пытала, — усмехнулся Ворон, наконец отрываясь от окна. — Но мы выжили. И теперь сидим на высоте двадцати метров, смотрим на голубей сверху. Жизнь прекрасна.

Мы засмеялись. По-настоящему. Я почувствовала, как моё сердце наполняется теплом. Сидеть между ними, смеяться, ощущать их плечи рядом — это было настолько… правильно. Без фальши. Без боли. Просто мы.

И я захотела, чтобы так было всегда.

Когда колесо начало опускаться вниз, я уже знала, что этот момент сохраню внутри — навсегда.

— Так, — сказала я, когда мы вышли из кабинки, — я пойду в туалет. Сами как хотите, только не потеряйтесь.

— Как мы без тебя справимся, Котёнок, — подмигнул Марк. — Надеюсь, у тебя с собой GPS?

Я показала ему язык и пошла, смеясь. Но вернулась минут через пять — и застыла.

Возле лавочки, на которой сидели мои мужчины, стояли две женщины. Примерно их возраста, ухоженные, в облегающих платьях, с яркой помадой и уверенной осанкой. Они перегибались вперёд, хихикали, наклонялись, будто специально демонстрируя декольте.

Одна положила руку на плечо Марка. Другая смеялась над чем-то, что сказал Ворон.

Они смеялись. Не так, как со мной — по-другому. Более открыто. Более… свободно. Эти женщины, стройные, уверенные в себе, красивые. Им не приходилось скрываться. Не приходилось объяснять, почему они держат за руку двух мужчин. Их никто не осуждал бы. На них не смотрели бы как на извращённую выдумку.

А я?

Я была… странной.

Девчонкой, слишком молодой для Марка. Девчонкой, которая когда-то называла его “папой” — пусть и никогда по-настоящему. Он был мужем моей покойной матери. Много лет назад. Я выросла в её тени, а теперь — спала с её мужчиной. И с другим, не менее опасным, не менее желанным.

И вот я стояла здесь. Наблюдала. И впервые почувствовала, как мне стыдно.

Стыдно за то, что я ревную. Стыдно за то, что хочу чего-то настоящего, когда-то, что у нас есть, не укладывается ни в один социальный шаблон. Стыдно за то, как я смотрю на них, как ищу подтверждение — в каждом взгляде, в каждом жесте. Стыдно, потому что внутри я всё ещё девочка. Неуверенная. Простая. Разбитая.

Может, они и правда заслуживают кого-то нормального. Женщину, которую не придётся прятать. Которая не связана с их прошлым. Которая не просыпается ночью в панике, не вздрагивает от выстрелов в снах, не пытается одновременно быть сильной и нужной.

А я… Я всего лишь вариант. Слишком молода. Слишком странна. Слишком испорчена — и обществом, и прошлым, и… ими самими.

И всё же я стояла. Не могла уйти. Не могла подойти.

Я просто ждала.

Я почувствовала это ещё до того, как он повернулся. Взгляд Марка — тяжелый, пронзительный, будто на коже разом вспыхнуло что-то горячее. Он почувствовал меня. Как всегда.

Он оторвался от женщин и посмотрел прямо на меня, поверх их голов. А я, не зная зачем, всё-таки пошла. Ноги как будто сами несли — в это осиное гнездо неудобства и стыда.

Я подошла медленно, пытаясь держать лицо. Хотя внутри всё горело. Я видела, как одна из женщин склонила голову набок, скользнув по мне взглядом сверху вниз. Вторая сразу усмехнулась, и я поняла — они уже сделали свои выводы.

— О, а это кто? — пропела первая, поправляя волос. — Такая юная… Это твоя дочка? Или племянница?

Сердце бухнуло где-то в животе. Словно меня ударили по лицу. Я резко втянула воздух, стараясь не выдать эмоции, но, наверное, покраснела до корней волос. Я знала, что так будет. Я знала, что именно так меня будут видеть.

Марк молчал. Я взглянула на него — и увидела, как в его челюсти заиграли мускулы. Он уже не улыбался. Взгляд стал ледяным.

Но первым заговорил Ворон. — Мы вам уже три раза сказали отойти, — произнёс он спокойно, но так, что у меня мурашки побежали по спине. — Вас не касается, кто она.

Обе женщины приподняли брови, переглянулись. Одна из них всё ещё пыталась держать весёлый тон: — Ну просто… не каждый день видишь вот так… семейную прогулку. Девочка ведь совсем… крошка.

— Девочка, — усмехнулся Ворон, — не ребёнок. Это наша девушка.

Я онемела.

— Что? — выдохнула одна из них, уже не скрывая ехидства.

Марк шагнул вперёд, встал рядом со мной, обвёл руку вокруг моей талии и притянул к себе. — Всё верно. Она наша. И если у вас остались вопросы — задавайте их психотерапевту.

Я застыла. Сердце стучало так, будто сейчас вырвется. Рядом — тепло его тела. За спиной — защита Ворона. А я… я стояла, охваченная вихрем эмоций.

Смущение. Шок. Ревность. Облегчение. Недоверие.

И — ещё кое-что.

Гордость.

Они не отстранились. Не посмеялись. Не сделали вид, что не знают меня. Они сказали вслух, кто я. Кем для них стала.

Я прижалась ближе к Марку, глаза всё ещё горели от эмоций, но на губах появилась дрожащая улыбка.

— Спасибо, — прошептала я.

— Всегда, Котёнок, — сказал он, не отрываясь от моего лица.

— Они ещё долго будут пялиться? — пробормотал Ворон. — Или мне пальнуть в воздух пару раз?

Женщины, наконец, молча развернулись и ушли, высоко подняв подбородки. Но легче мне не стало.

Когда мы отошли подальше от людных дорожек, к стоянке, я всё ещё чувствовала, как внутри всё дрожит. Не от холода. Не от злости. От того, как легко я снова позволила себе усомниться в нас. В них.

Я остановилась перед машиной, обхватив себя за плечи. — Я… испугалась, — выдохнула, не глядя им в глаза. — Там, у лавочки… когда они сказали… что я слишком молодая… что вы старше… что это неправильно…

Марк остановился прямо передо мной. Его глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию. — Неправильно? — произнёс он тихо, и от этого голоса мне стало ещё страшнее — не за себя, за него. — Ты так думаешь?

— Я… я не знаю… — пробормотала я. — Общество… люди… ты был мужем моей матери, Ворон — твой лучший друг… а я… я сплю с вами обоими. Это же... ненормально.

В следующую секунду Марк резко открыл заднюю дверь машины. — Садись.

— Что?

— Я сказал, садись, Варя.

Я поддалась, как будто тело уже знало, что сопротивляться — бесполезно. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Я села на заднее сиденье, и в тот же миг Ворон оказался с другой стороны, захлопнул за собой дверь.

Они оба были в машине. Оба рядом. Оба смотрели на меня. И я — посередине.

Марк наклонился вперёд, его рука с силой расстегнула верхнюю пуговицу на моей блузке. — Мы сейчас очень чётко объясним тебе, что неправильно, Варя.

Ворон медленно провёл пальцами по моему бедру, скользнув под край юбки. Его взгляд был жёстким. — Неправильно — это когда ты вообще позволяешь себе думать, что можешь быть чужой. Что ты недостаточно хороша. Что ты — случайность.

— Мы убьём каждого, кто решит открыть рот против того, что у нас есть, — прорычал Марк, срывая с меня остатки блузки, оголив плечи и грудь. — Но если ты сама начнёшь сомневаться — это я уже не прощу.

— Никогда больше не говори, что ты «не та», — добавил Ворон, целуя мою шею, одновременно стягивая с меня трусики. — Ты та самая. Наша. Единственная.

Я пыталась что-то сказать, оправдаться, но руки — горячие, требовательные — уже скользили по телу, раздевая, сжимая, доказывая прикосновениями то, что словами объяснить невозможно.

И где-то между рывком ткани, поцелуем в ключицу и приказом “раздвинь ноги” я больше не помнила, что говорили те женщины.

Потому что в машине не было стыда. Не было мира. Были только они.

И я между ними…