Глава 50. Ворон

Я стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Марка. Он стоял у кровати, глядя вниз на Галину, которая лежала без сознания, бледная, со следами побоев на лице и с капельницей в руке.

Больница будто гудела вокруг — приглушённые голоса врачей, шорохи носилок, запах антисептиков. Но для нас существовало только это — маленькая, слишком тихая палата.

Марк стоял напряжённый, словно камень. Не двигался. Не моргал. Только сжимал пальцы в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Я подошёл ближе, остановился рядом.

— Она держится, — сказал я тихо, глядя на Галину. — Врачи говорят, угрозы жизни нет.

Он молчал. Не отводил взгляда. И эта тишина в нём была страшнее крика.

Я знал Марка. Когда он молчал вот так — это означало только одно: Кто-то скоро заплатит. Кровью.

— Мы её найдём, — добавил я, чуть громче. — Варю. Клянусь, Марк, мы достанем её, вытащим. Что бы это ни стоило.

Он медленно выдохнул через нос, лицо оставалось каменным.

— Они её тронули, — глухо сказал он наконец, не поднимая глаз. — Варю. Галину. Всех, кто нам дорог.

Я видел, как дрожит у него челюсть. Как в груди копится ярость.

— Они пожалеют, — тихо добавил он, почти шёпотом. — Они все пожалеют.

Я положил руку ему на плечо. Крепко. Силой, которая нам обоим была сейчас нужна.

— Мы заберём её обратно, брат. Клянусь. Живую. Целую. И те, кто это сделал, молить будут о смерти.

Марк впервые за всё время повернул голову ко мне. В его глазах не было страха. Только ледяное, обжигающее бешенство. Он кивнул. Медленно. Словно подписывал смертный приговор.

И я знал: Теперь ничего их не остановит. Ничего. И никому уже не будет пощады.

Марк развернулся от кровати Галины так резко, что табурет за его спиной упал на пол с глухим стуком.

— Поднять всех, — процедил он сквозь зубы, доставая телефон. — Всех, кто может держать в руках ствол. Найти Варю. Живую. Любой ценой. Проверить склады, порты, частные фермы, старые базы. Всё, что есть в радиусе ста километров. Допросить всех, кого надо. Любыми методами. Я не хочу оправданий. Я хочу её обратно.

Его голос был низким, полным такой ярости, что в комнате стало тяжело дышать.

Я молча кивнул, уже доставая рацию, чтобы отдать команды своим людям. Варя… держись.

В этот момент Галина застонала. Мы оба обернулись.

Она медленно открыла глаза, моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Увидела Марка. Меня. Капельницу в руке. И вдруг её губы задрожали.

— Варя... — хрипло прошептала она.

Марк мгновенно оказался рядом, склонился над ней.

— Где она? — его голос был мягче, но под кожей вибрировала ярость.

Галина всхлипнула, закрыв лицо руками. Слёзы текли по её израненным щекам, пропитывая бинты.

— Это я… — прошептала она сквозь рыдания. — Это я во всём виновата…

Я нахмурился, сделав шаг ближе. Марк выпрямился, его брови сдвинулись.

— О чём ты говоришь? — спросил Марк, медленно, почти угрожающе спокойно.

Я почувствовал, как напрягся весь воздух в комнате, как будто он стал тяжелее, плотнее.

Галина всхлипнула, закрыла лицо руками, сжавшись на кровати, будто надеясь спрятаться от нас, от всего мира.

— Она… — всхлипывала она. — Она просила не говорить вам… Она хотела убедиться сначала…

Марк шагнул ближе, все в нем кричало, что лучше с ним сейчас не спорить.

— В чём?! — пророкотал он, уже почти не сдерживаясь.

— Я не могу… — захлебнулась Галина, слёзы текли по её щекам без остановки.

Марк резко наклонился к ней, его голос был словно раскалённый металл:

— Галя!

Она вскинула голову, наконец выдавив сквозь всхлипы:

— Она… она возможно беременна.

Комната на мгновение замерла. Тишина стала оглушительной. Я увидел, как Марк остолбенел, как его глаза расширились, как дыхание сбилось. И я сам, чёрт побери, застыл. Словно мир рухнул в какой-то новый, незнакомый хаос.

Варя... Беременна...

— Ты... — Марк проглотил воздух, будто ему было трудно дышать. — Ты хочешь сказать, что Варя беременна, и сейчас она где-то в руках у этих ублюдков?!

Галина всхлипнула, закрывая лицо руками, не в силах смотреть на нас. Я положил руку Марку на плечо, удерживая его от взрыва. Он был на грани. Я это чувствовал.

И я был на грани тоже.

Варя. Наша Варя. И, возможно, наш ребёнок.

Я медленно провёл рукой по лицу, пытаясь хоть как-то унять глухую ярость, клокочущую в груди. Но в какой-то момент всё сорвалось.

Посмотрел на Марка, на Галину, на пустую дверь палаты — и понял: Я не позволю им уйти. Никому. Я медленно, чётко, со всей той яростью, что горела в моём голосе, сказал:

— Я клянусь… — голос был хриплым, низким, почти срывающимся, — я клянусь тебе, Марк, клянусь ей…

Я сжал кулаки до боли. Внутри меня всё кипело. Жгло. Разрывалось.

— Я убью каждого, кто посмел её тронуть. — Я сделал шаг вперёд, словно закрепляя это обещание между нами. — Лично.

Марк посмотрел на меня — его взгляд был тёмным, как сама ночь, полным молчаливого согласия. Он знал: это не пустые слова. Не угроза. Это была присяга.

Я никому не позволю забрать у нас Варю. Никому. Пусть хоть весь этот грёбаный мир обрушится — я разорву каждого, кто поднял на неё руку.