Глава 22

– Что вы имеете в виду? Он же спас меня, причем тут потерпевшая?.. – я нахмурилась. Перевела взгляд на Тарлана, чувствуя, как холодеют от страха мои руки.

На крылатом не было лица. Он стоял бледный, губы его дрожали. От обычного его спокойствия с толикой надменности не осталось следа:

– Откуда ты… – он едва выдавил из себя. – Ты не посмеешь… Нет… – Тарлан судорожно дернул головой, глядя на Катарину безумными глазами.

– Ну, почему же, девочка должна знать, – Верховная растянула губы в победной улыбке.

– О чем я должна знать? – я насупилась, глядя на ректоршу с откровенной враждебностью.

– О том, что твой… эм… наставник использовал ритуальный кинжал Пурбу, тот самый, что мы применяем для инициации новичков и прочих магических обрядов, совершенно не по назначению.

Холодные тиски тревоги на миг разжались, я выдохнула:

– Ах, это. Да, я знаю. Подумаешь, – пожала плечами, – мне все равно.

– Правда? – Катарина переспросила с деланным участием. Отвернулась от меня, словно разом потеряв интерес, и обратилась уже непосредственно к присяжным, – Господа присяжные, а вам известно, что командующий Тарлан пытался покончить с собой, используя ритуальный кинжал Пурбу?

По аудитории снова прошел взволнованный шепоток, а у меня засосало под ложечкой. Я перевела на Тарлана вопросительный взгляд, но крылатый не смотрел на меня. Он сжал зубы, натянул толстую магическую цепь до предела, словно собираясь порвать ее. Крылья его вздрагивали, как будто бы командующий готов был вот-вот взмыть в воздух.

– Да, нам известен этот факт, – ответила Ливадия. Старушка даже поднялась со своего места. Она казалась очень маленькой рядом с рослой Верховной, но каким-то непостижимым образом умудрялась смотреть на ту сверху вниз. – А также нам известен тот факт, что командующий Тарлан уже понес наказание за эту свою давнюю глупость.

Приорина посмотрела на Тарлана строго, словно мать на провинившегося ребенка, и под ее взглядом крылатый насупился и опустил голову, зная свою вину, но словно не соглашаясь с ней.

Ливадия продолжала:

– Уж коли я взяла слово, я и выступлю на стороне защиты обвиняемого. Я давно знаю генерала Мель Тарлана. Очень давно.  Никого из вас еще в помине не было на Пограничье: ни вас, многоуважаемый мэтр инквизитор, – старушка учтиво кивнула Альтиру, и тот лишь поджал губы в ответ, – ни уж тем более вас, еще более многоуважаемая магесса ректор, – кивок в сторону Катарины, – когда Тарлан уже стерег наши Рубежи. Я помню, как все было тогда. Он был и есть единственный, кто способен контролировать тварей Пустоты и противостоять наступлению силы Тьмы. Как раз потому, что его сила имеет сродство с этой силой. – Ливадия красноречиво посмотрела на Альтира, – Вам ли не знать, мэтр, что для контроля стихии магу необходимо иметь значительную долю ее природы в своем магическом Потоке, иначе взаимодействие попросту невозможно.

Чернодоспешный обменялся быстрыми взглядами с Верховной, хмыкнул:

– Именно поэтому главнокомандующий Мель Тарлан попытался избавиться от этой силы при помощи Пурбы? Чтобы более не иметь возможности защищать Пограничье? Похоже на дезертирство. Вы определитесь, приорина, вы защищаете генерала, или выступаете на стороне обвинения?

– Не передергивайте, мэтр, – приорина сжала тонкие губы в жесткую линию. – Я повторяю, тот вердикт был погашен, Мель Тарлан понес наказание. Сейчас мы собрались по другому поводу. И вы уже огласили новое обвинение командующего.

Альтир ухмыльнулся в лицо приорине:

– В ваших словах нет логики, приорина. Силы Тьмы против Тьмы. Звучит запутанно и неправдоподобно…

– Но это базовые постулаты Теории Потоков, – казалось, Ливадия удивилась…

– Прошу минуту внимания, – не дав им закончить спор, в разговор снова вклинилась Верховная. – Дело в том, что у прошлого вердикта по делу Пурбы появились новые обстоятельства, и раскрылись они буквально недавно. Мне кажется, эти обстоятельства заслуживают приоритета в слушании.

Звякнула магическая цепь. Тарлан действительно рванул ее в тщетной попытке порвать. Я хмурилась, пытаясь поймать взгляд крылатого, но он не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Губы его беззвучно шевелились, и я лишь запоздало пожалела, что на моем пальце больше не было его колечка. Возможно, оно помогло бы услышать или хотя бы почувствовать, что было у крылатого в тот момент на сердце?

Ливадия сделала жест, предлагая Верховной продолжать, и опустилась на свое место. Вопросительно покосилась на Тарлана, но на приорину тот тоже не поднял глаз. Альтир также присел, и все выжидательно уставились на ректоршу.

Она набрала в грудь воздуха, собираясь говорить, и в этот момент в тишине аудитории прозвучал негромкий голос Тарлана:

– Будь ты проклята, Катарина…

Несмотря на показное пренебрежение и браваду, от этих слов Верховная побледнела. Справилась с эмоциями, натянуто улыбнулась и достала из небольшого мешочка несколько разноцветных блестящих камешков, размером от лесного до грецкого ореха.

– У меня есть свидетельские показания, а также, – она продемонстрировала присяжным камешки на раскрытой ладони, – мнемокристаллы с записями, любезно предоставленные мне хранителем нашей библиотеки Лукасом, – широкий жест в сторону Библиотекаря, сидевшего на первом ряду с противоположного края аудитории.

Я попыталась поймать взгляд Библиотекаря, чтобы, возможно, предугадать совершенное крылатым преступление. Но Лукас сидел, низко опустив голову, лишь изредка зыркая по сторонам исподлобья.

Катарина продолжала:

– Наш архивариус проводит любопытные исследования магических Потоков и, разумеется, аккуратно документирует на мнемокристаллах все свои исследования, а также малейшие колебания в окружающих Потоках. И уже тем более, тщательно фиксирует все, происходящее во вверенной ему библиотеке. По этим записям можно восстановить очень интересную, хотя и пугающую картину…

Верховная выдержала театральную паузу. В аудитории висела ватная тишина. Пролети мошка – было бы слышно.

Удовлетворенная эффектом, Катарина проговорила:

– Так вот, согласно записям на этих мнемокристаллах, после неудачной попытки суицида командующий Тарлан предпринял еще одну попытку, на сей раз – убийства. – Снова пауза, затем Катарина проговорила, чуть понизив голос, – На сей раз – удачную. И жертвой ритуального кинжала стала его собственная истинная пара.

С этими словами, Верховная повернулась ко мне, глядя прямо в глаза:

– Та, которую в ее новом воплощении мы знаем, как Лену Шацкую, беженку из погибшего закрытого мира.

Верховная смотрела на меня, я – на нее. На бесконечно долгие мгновения в моей голове осталась только одна мысль о том, как сильно я ненавижу эту женщину – словно подушка безопасности, вытеснив все остальные мысли и эмоции.

Защитную пелену моего сознания прорвал возмущенный вопль Дениса:

– Ты, тварюга пустотная! Я как чувствовал! Не просто так ты прилип к моей жене, решил доделать начатое?!!

Супруг подскочил с места, громыхнув партой, а сидевшая рядом Катара принялась вполголоса вразумлять его.

– Ну, строго говоря, доделывать нечего, – Катарина ухмыльнулась, не отводя от меня взгляда. – Тарлан убил свою истинную пару, которую в ее прошлой жизни звали Мель Корра. Твоя жена лишь оказалась обладательницей души той несчастной женщины. По большому счету, они совершенно разные люди, хотя у Лены Шацкой был вполне реальный шанс никогда не родиться на свет, если бы ее душа затерялась в Пустоте. И шанс этот был весьма велик, с учетом того, какой предмет послужил орудием убийства. Скажите, командующий Мель Тарлан, – Верховная перевела взгляд на Тарлана, – зачем вы это сделали? Зачем отняли жизнь у молодой красивой женщины? Зачем обрекли ее душу на вечное мучение во Тьме?

Кажется, Тарлан что-то ответил сдавленным голосом, но я не разобрала его слов.

В моей голове словно лопнул воздушный шарик. На короткий миг меня оглушило, а потом звуки окружающего мира нахлынули мощным потоком. И они словно зазвучали громче и быстрее обычного, как будто бы пытаясь компенсировать несколько мгновений вынужденной глухоты.

Я чувствовала, как сердце ухает в груди, бьется о ребра, с каждым ударом наращивая силу сокращений. И вместе с ней в ушах нарастает шум. Впрочем, этот шум не мешал мне слышать происходящее. В аудитории поднялся жуткий гвалт. Зрители повскакивали со своих мест, Фурион что-то эмоционально доказывал Верховной, потрясая сжатыми в кулаки руками, Ливадия горячо спорила с Альтаиром, Денис рвался к Тарлану с угрозами и ругательствами. Он хватал меня за плечи со второго ряда, но я сбрасывала его руки, даже не оборачиваясь, и все пыталась поймать взгляд крылатого. А он стоял, словно восковая фигура, неподвижный и бледный. Я видела капельки пота, блестевшие на его высоком лбу, видела губы, сжавшиеся в тонкую жесткую линию, и только шептала себе под нос:

– Зачем, Тарлан? Зачем?..

Он меня, разумеется, не слышал. Мой тихий голос перекрывал шум в аудитории, а его магический слух глушила цепь из колдовского металла.

А потом на смену шоку и оторопи пришла другая спасительная мысль:

– Ты все врешь! – я в очередной раз сбросила пальцы Дениса и выбралась со своего места. Решительно направилась в сторону Верховной, – Врешь, чтобы оговорить его! Ты просто ревнуешь, потому что Тарлан тебя бросил! Я все слышала! – я обличительным жестом ткнула пальцем в сторону Катарины, но та лишь тихонько рассмеялась.

Она обвела взглядом бедлам, царящий в аудитории, пренебрежительно скривилась и аккуратно хлопнула в ладоши. И прозвучавший хлопок оказался такой силы, что уши отозвались на него острой болью, а все говорившие разом замолкли, испуганно-недоуменно вертя головами. Тарлан вздрогнул, словно от удара, ссутулился, крылья его безвольно повисли за спиной. Он пошатнулся, и Барух придержал его за плечи.

В аудитории повисла звонкая тишина, лишь слегка позвякивали магические цепи крылатого.

– Ну вот, так намного лучше. А то развели балаган, – Верховная самодовольно ухмыльнулась и перевела выжидательный взгляд на Альтаира, – Вам слово, мэтр инквизитор.

– Благодарю вас, магесса Валлис, – инквизитор выглядел слегка смущенным, очевидно, тем, что не он сам навел порядок. – Ваша адептка несомненно права в том, что такие серьезные обвинения требуют доказательств. Предъявите ваши записи, будьте любезны, – он протянул Катарине руку просительным жестом.

– Разумеется, – ректорша с готовностью ссыпала мнемокристаллы в ладонь инквизитора. – Более того, я даже настаиваю, чтобы их содержание было воспроизведено публично прямо сейчас. И лучше всего, – она поковырялась пальчиком в кучке камешков, – взять вот эту запись.

Катарина продемонстрировала всем круглый синий камешек размером с грецкий орех. А меня словно горячей плеткой ошпарило, левая лопатка с отметиной Вечных пар принялась жестоко саднить, и я, повинуясь внезапному порыву, перевела взгляд на Лукаса. У библиотекаря был странный вид: глаза его лихорадочно блестели в предвкушении, а губы кривились, словно он собирался вот-вот заплакать. Лукас явно знал, что именно было записано на этот мнемокристалл. И у меня уже в который раз за этот день гадко засосало под ложечкой от плохого предчувствия.

Интуиция меня не обманула.

Альтаир принял носитель из рук ректорши, вставил его в какой-то разъем в доспехе на своем предплечье и вытянул руку над головами присутствующих, словно собираясь стрелять в воздух. А в следующее мгновение из его запястья ударил луч света – я даже вздрогнула от неожиданности – и прямо в воздухе посреди аудитории появилось двигающееся изображение, настоящий объемный фильм.

В тот же миг мои щеки залил стыдливый румянец, а посреди царившей в аудитории тишины прозвучал насмешливый голос Катарины:

– Надо же, как неудобно вышло. Какая деликатная сцена…

Сцена действительно была деликатная, если не сказать больше. И хоть совсем недавно я занималась с Тарланом любовью, но полностью обнаженным его не видела еще ни разу. А рядом с ним, очевидно, была она, его истинная, Корра. И ее внешность смутила меня даже сильнее, чем вид крылатого нагого мужского тела. Несмотря на слова Верховной, Корра была очень на меня похожа. Ну, или я на нее. Почти как отражение в зеркале. Да, отличия были, но малозаметные, в деталях. На беглый взгляд – одно лицо.

И мне это сходство польстило. Ничего удивительного, что столько мужчин в этом Пограничье пускают на меня слюни – Корра была хороша. Подтянутое упругое тело: круглая попка, плоский животик, тяжелые груди в форме сочных груш с крупными темными сосками.

Пока что между любовниками не происходило ничего бесстыдного, лишь предварительные ласки, но дело определенно шло к сексу. Оба обнаженные, они стояли где-то между книжными стеллажами, заключив друг дружку в жаркие объятия, целуя и лаская. Тарлан был возбужден, и хоть я старательно отводила глаза, но взгляд мой то и дело падал на его член. Я непроизвольно облизала губы, устыдившись своей несвоевременной слабости.

В аудитории было тихо – на сей раз дышать боялась не только я – поэтому все звуки любви, каждый вздох любовников, каждый их влажный поцелуй, были отчетливо слышны.

А я не понимала, что чувствую. С одной стороны, меня мучила ревность, хоть я и знала, что эта сцена осталась далеко в прошлом, что эта женщина мертва и вообще, что она – это, по сути – я. Но я ничего не могла с собой поделать. Ощущения были очень похожи на те, что я испытала, застукав Дениса с Миланой и Нардом. Гадкая холодная пустота где-то в районе солнечного сплетения. А с другой…

С другой это было до мурашек волнительно и будоражащее – смотреть со стороны, как ты сама – ну, почти – занимаешься любовью с любимым мужчиной.

Между тем, градус любовного возбуждения нарастал. Руки Тарлана уже не просто гладили тело любовницы. Он сжимал ее плоть, стискивал ягодицы и бедра до синяков, впиявливался пальцами в кожу. И столько болезненной страсти было в его ласках, столько отчаяния, словно он любил эту женщину в последний раз…

Меня обожгло страшной догадкой.

Отметина Вечных пар на спине снова начала пульсировать и гореть, словно свежий ожог…

– Ты сделаешь мне приятно, любимая? – в тишине аудитории прозвучал знакомый спокойный голос. Только вот звучал он странно, то ли искаженный записью, то ли переполненный непонятными эмоциями.

– Конечно, все, что попросишь, – женщина заглянула в глаза любовнику, а я похолодела. Неужели, я вот также смотрю на Тарлана? Словно птичка на удава, которая сама просит проглотить ее.

Крылатый мягко надавил женщине на плечи, заставив ее опуститься перед собой на колени.

– Прошу отметить, с каким изощренным хладнокровием подсудимый совершил свое деяние, – от голоса Верховной у меня по спине побежали мурашки – как будто всех прочих ощущений мне было недостаточно. – Совершить преступление в такой момент, момент наивысшего доверия между истинными, даже не просто истинными, а Вечными парами.

Ей никто не ответил. Все присутствовавшие в аудитории, затаив дыхание, следили за любовной сценой, потому что как раз хладнокровия в ней не было даже на толику. Это было очень горячо.

Корра охотно взяла в рот член Тарлана, и я снова почувствовала укол ревности. Снова одернула себя за глупые несвоевременные эмоции. Попыталась представить, что это не другая женщина, а я сама стою на коленях перед крылатым и ласкаю его языком. Рот тут же наполнился слюной.

Услышав смачный плевок за спиной, я обернулась. У Дэна зрелище минета, который его жена делает чужому мужчине, вызвало строго противоположные моим чувства. Супруг выглядел взбешенным, лицо его налилось кровью, ноздри раздувались. Казалось, еще секунда, и он бросится на Тарлана с кулаками.

Я только фыркнула – у самого рыльце в пушку, зато от ревности чуть ли не сердечный приступ.

Корра действовала сноровисто и уверенно – явно не в первый раз ублажая своего мужчину таким способом. Она глотала член глубоко, увлеченно ласкала головку языком и губами, время от времени помогала себе рукой. Даже я чувствовала возбуждение от этого зрелища, стоило ли говорить, что любой нормальный мужчина уже мог бы кончить, поддавшись таким ласкам.

Но только вот на лице Тарлана застыло каменное выражение. Он не шевелился, не пытался в порыве страсти затолкать член поглубже или взять инициативу в свои… руки. Чуть наклонив голову, он следил за движениями женщины, положив ладонь ей на голову. И в какой-то момент выражение его лица изменилось – по нему словно прошла судорога. Он сгреб волосы любовницы в пригоршню и с силой прижал ее лицо к своему паху, не давая возможности вырваться. Корра поперхнулась, но следующим движением Тарлан уже выхватил из-за спины спрятанный между крыльев ритуальный кинжал Пурбу. Аудитория огласилась ее пронзительным визгом, а в следующее мгновение крылатый вонзил нож по самую рукоять любовнице под левую лопатку.

В то самое место, на котором у нее – и у меня – пульсировала отметина Вечных пар.