Глава 25

 Как именно Нард с Дэном дотащили Тарлана до лазарета, я не запомнила.

По невероятному везению, нам никто не встретился. Впрочем, везением это было назвать сложно. БОльшая часть преподавателей и старших студентов были заняты укрощением взбесившегося дракона Анкаса. Глухой драконий рев доносился откуда-то сверху здания, стены время от времени сотрясали утробные, похожие на взрывы, раскаты, но все это я замечала только вскользь, то и дело проверяя тонкую жилку на шее Тарлана.

Жилка упрямо билась.

Наконец, мы ввалились в двери лазарета. На помощь тут же кинулось несколько выздоравливающих пациентов, Катара уже вовсю хлопотала со своими инструментами.

– Скорее! Сюда его! – медичка привычно отдавала отрывистые распоряжения, явно не в первый раз принимая тяжелого пациента.

– Дверь… – я выдохнула. В ответ на недоумевающий взгляд Дениса пояснила. – Дверь заприте. Скоро здесь будет много нежеланных желающих проведать командующего.

Гвардию Тарлана не потребовалось просить дважды. Они уже запирали высокие двери лазарета, привалив к ним изнутри все свободные койки и еще кое-что из мебели.

Тарлана уложили на живот, и Катара принялась колдовать над его спиной, обрабатывая уродливые обрубки, оставшиеся от двух красивых горделивых крыл. И под левым обрубком, чуть пониже лопатки у командующего виднелся неровный рубец, похожий на старый ожог…

– Вот черт! – медичка выругалась сквозь зубы. – Кровь не останавливается. Я ничего не могу сделать! – она выдохнула с истеричными нотками в голосе.

– Это из-за цепочки, – я с ужасом следила за ее действиями, понимая, что на меня волнами накатывает то тошнота и головокружение, то отчаянная решимость рвать зубами глотку любому, кто посмеет сейчас прикоснуться к Тарлану. – Сними ее!

– Ты в своем уме? – Катара процедила сквозь зубы. – Предлагаешь мне разомкнуть цепь из орихалка, которую Верховная надевала? А то, может, и сам инквизитор?

– А что такого? – я потерянно обернулась на Нарда, почему-то в тот момент полагая его самым сведущим в магии.

Чародей пожал плечами:

– Чревато. Может очень сильно приложить магией отдачи. Это же не простая цепочка, она сковывает магический Поток. Чем сильнее скованная магия, тем сложнее размыкать цепочку. А командующий… хм… я не знаю в Академии никого, сильнее, чем он, – Нард закончил с явным неудовольствием и отвернулся.

Я кивнула:

– Ясно. Я сниму.

– Ты окончательно рехнулась, дорогая моя? – Денису моя идея ожидаемо не понравилась.

– Да, – я коротко кивнула. – Уйдите все, кто боится.

И решительно потянулась к цепочке.

Катара поспешно отступила на несколько шагов, увлекая за собой Дениса. Нард нехотя тоже отступил.

– Смотри, осторожнее. Ударит, – кивнул мне.

– На что это будет похоже? – мои руки на миг зависли над тяжелой цепью.

– Без понятия. Никогда не снимал ни с кого… – шатен пожал плечами. Добавил с нервным смешком, – …такие цепочки.

А я просто принялась разматывать толстую цепь. Она казалась как будто намагниченной. Звенья нехотя липли друг к другу, но никаких особых сложностей я не испытывала. Разве что, мутный страх. И то, больше за жизнь Тарлана. Как бы не опоздать…

А потом меня ударило…

Это было похоже на яркую вспышку. Свет, холодный и обжигающий одновременно, проникал через зажмуренные веки, впивался острыми иглами прямо в мозг, проедая в нем плавкую дыру. Наверно, это было больно, но я была так ошарашена этой вспышкой, что в первый момент не почувствовала боли. А потом следом за светом пришел звук.

Рокочущий, могучий, неотвратимый, словно приливная волна. Он накатился на меня и, словно щепку, поволок прочь, унося все дальше и дальше от Тарлана.

Куда-то в темную Бездну.

В Пустоту.

Ослепленная, оглушенная, я попыталась сопротивляться. И той ледяной боли, которая грызла мою голову, и той силе, которая тащила меня прямо навстречу погибели. А я так не хотела умирать, не хотела сгинуть в небытии. В Солнечном городе меня ждали мои дети, а на больничной койке Академии моей помощи ждал мужчина, которого я в первый раз смогла полюбить по-настоящему.

Мой единственный, мой истинный, мой крылатый Хранитель…

И пусть у него больше не было крыльев, но тем нужнее была ему сейчас я. Именно я, потому что только я могла снять с него эту чертову ледяную цепочку!

Я боролась все яростнее, рвалась против течения силы, лившейся в сторону Бездны. Пустота всасывала этот Поток, словно полый сосуд, наполняемый водой из крана. Вот только наполнить этот сосуд было невозможно. У него не было объема, не было дна.

Без дна.

Бездна.

Я так не хотела очутиться в этой Бездне – одна-одинешенька на веки вечные. Только не теперь, когда я встретила – снова встретила – его, мою единственную истинную вечную любовь.

А меня все тащило и тащило Потоком внешней силы, изливающейся в Пустоту в попытке наполнить ее. Эта сила пугала, но она была мне знакома. Именно ей с легкостью управлял Тарлан. Ледяная давящая мощь, которой теперь я могла бы управлять и сама.

Могла бы, если бы только не испугалась ее.

Если бы смогла ее понять…

Могучим Потоком эта сила лилась в Пустоту снаружи…

Лилась в Пустоту…

Снаружи…

Сила лилась снаружи…

В Пустоте нет ничего. Сила льется в нее снаружи…

И тут я поняла. Знание словно искра вспыхнуло в моем мозгу, изгрызенном болью. Словно сияющий спасательный круг, оно проявилось рядом со мной, и я ухватилась за эту мысль, за это знание, это понимание.

Та сила, что упорно сталкивала меня в Пустоту, вдруг сменила направление своего течения и с легкостью вытолкнула меня на поверхность сознания.

На миг я открыла глаза. Встретилась взглядом с черными, словно зимняя ночь, глазами Тарлана и – отключилась.

В себя я приходила медленно. Нехотя выныривала из топкого омута сновидений, снова проваливалась в него, опять вытаскивала себя на поверхность, отвоевывая у морока пядь за пядью своего сознания. Наконец, я разлепила веки, тяжелые и липкие. Тут же зажмурилась, потому что свет показался нестерпимо ярким. Но то, что я увидела, заставило меня снова распахнуть глаза, несмотря на боль.

Я лежала на койке в лазарете, заботливо укрытая шерстяным одеялом. А на соседней койке, на животе, лежал Тарлан. И он смотрел на меня, скосив черный глаз – спокойно, медленно моргая и не произнося ни звука.

Я попыталась сесть, изображая бодрость:

– Очнулся? Как ты? – в этот момент голова моя немилосердно закружилась, и я со стоном рухнула обратно на кровать.

– Осторожнее, – Тарлан проговорил негромко, озабоченно нахмурившись.

– Просто голова немного закружилась, – я натянуто улыбнулась. – Я в порядке. Ты как?

Командующий прикрыл веки, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя:

– Странно…

Он вздохнул и попытался перевернуться на спину. Я снова подорвалась на ноги, отчаянно пытаясь справиться с головокружением:

– Тебе нельзя ложиться на спину! Наверное…

– А что там? – он замер на боку, глядя на меня с каким-то даже испугом.

– Ничего… – я пожала плечами, но тут же болезненно нахмурилась, понимая, как двусмысленно прозвучало это слово.

– Ну, да… – мужчина выдохнул и снова обессилено растянулся на животе, свесив голову с койки.

Повисло молчание.

Слабость взяла свое, и я тяжело опустилась – прямо на пол рядом с кроватью Тарлана. Хранитель не поднял головы, невидящим взглядом буравя больничный пол. Меня бил озноб, и я стащила со своей кровати одеяло, неловко закутавшись в него.

Тишина была гнетущей, она давила на плечи свинцовым покрывалом. Не в силах больше выносить ее, я набрала в грудь воздуха, собираясь заговорить:

– Послушай, Тарлан…

– Нет, ты послушай, Лена…

Мы проговорили почти одновременно. Я вздохнула:

– Хорошо, ты первый.

Тарлан чуть заметно кивнул:

– Спасибо.

Еще чуть помедлил, поиграл желваками на скулах, прищурился, словно силясь разглядеть на полу какую-то соринку. Наконец, не поднимая головы, через силу проговорил:

– Я знаю, что моему поступку нет прощения, хоть я и желал тебе блага. Но… я все равно прошу… Прости меня, Лена, – он судорожно вздохнул и замолк, закусив губу.

А я сидела на полу, кутаясь в одеяло, и не знала, что ему ответить. Так я и сказала:

– Я не знаю, что ответить. Честно…

– Я понимаю, – командующий прикрыл глаза. – Я все понимаю. И… ты не обязана прощать, но… я не мог не попытаться…

Мы еще чуть помолчали. Наконец, я разлепила пересохшие губы:

– Ты… тоже прости меня.

Тарлан скосил на меня черный глаз:

– За что?

А я не выдержала его взгляда – отвернулась.

– Если бы я не промолчала на суде, то все могло бы кончиться иначе, – я болезненно потерла грудь: где-то внутри свился ледяной колючий колобок. То ли чувство вины, то ли обиды.

– Да, лучше бы мне отсекли голову, – Тарлан проговорил медленно и закрыл глаза.

– Не говори так! – я попыталась возмутиться, но от сильной эмоции голова у меня снова закружилась.

Он с трудом сглотнул, дернул уголком губы:

– Моя душа пришла из Тьмы. Я – чудовище, Лена, тварь Пустоты. Крылатая Тьма… Крылья были частью моей магии. Так – было бы лучше для всех.

– Не для всех, – я проговорила тихо-тихо, но крылатый меня услышал и снова поднял на меня черный взгляд.

И так было много в его глазах – страха, надежды, вины и того, чего я ни разу в жизни не видела в глазах Дениса. В них было столько искрящейся нежности, столько заботливой любви, что у меня перехватило горло. Несмотря на все случившееся, Тарлан смотрел на меня так.

На моей шее словно сомкнулся тугой ошейник – я судорожно потерла ее, сдавленно всхлипнула. Понимая, что остались считанные мгновения, и я просто разревусь в три ручья, я затараторила – быстро-быстро, но очень тихо:

– Ты совершил жуткую вещь, Тарлан. Ты ужасный человек…

– Я не человек, – командующий прошептал в ответ, но я продолжала, словно не услышав его:

– …но я еще больше ужасная, потому что, не смотря на это, я тебя люблю… – я сказала это и поперхнулась словами. Медленно вздохнула, пытаясь взять дыхание под контроль, и проговорила, хрипло, с расстановкой, – И – я тебя прощаю.

Я была так увлечена собственными переживаниями и попытками сделать нормальный вдох, что не сразу заметила, что плечи Тарлана мелко вздрагивают, а он до бледных скул сжимает зубы и жмурится изо всех сил.

У меня снова засосало под ложечкой – от жалости, сочувствия, вины – гадкое, обессиливающее сочетание чувств. Я осторожно, словно касалась опасного дикого зверя, чуть тронула черные волосы Тарлана, сейчас спутанные и висевшие несвежими прядями. Осмелев, погладила его по голове. Я так хотела пожалеть его, приласкать, сказать что-то ободряющее, но никак не могла найти нужных слов. Наконец, вспомнила то, что совсем недавно он же сам говорил мне:

– Не стоит держать слезы в себе. Поплачь – тебе станет легче.

Тарлан сжал зубы еще сильнее. Казалось, еще мгновение, и раздастся хруст. А потом из-под его зажмуренных век просочилось два тонких ручейка, намочивших густые черные ресницы мужчины. И я не выдержала этого зрелища. Подалась к своему хранителю всем телом и порывисто обняла его за шею, прижав его голову к своей груди. Я сама едва сдерживала слезы. А, быть может, и не сдерживала, потому что в глазах было мутно. Я моргала, но никак не могла сбросить эту муть.

– Прости меня, Лена, – он с натугой выдохнул, словно мантру.

– Прости меня, Тарлан, – я уткнулась лицом в его шевелюру, вдыхая запах его волос, слыша тихие сдавленные всхлипы, и все не могла разобрать, кому именно они принадлежали, мне или Тарлану.

Да, это было и не важно. У нас теперь все было общим. Вина – одна на двоих. Прощение тоже одно. И судьба – одна.

Какое-то время я прижималась к затылку Тарлана, а потом заставила его поднять лицо на меня и – с жаром припала к его губам. В первый момент он не ответил, словно не верил в возможность этого поцелуя, но в следующий уже с охотой впустил меня. А я была настойчива и инициативна – так, как не была раньше никогда. И не смотря на весь ужас случившегося, на всю жуть происходящего вокруг, меня захлестнуло жаром желания. Такого острого, такого жгучего, что я застонала прямо в губы любовника, на миг оторвавшись от поцелуя. А затем снова впившись в рот Тарлана с такой страстью, словно хотела отдать ему свою душу.

Владей и пользуйся – по своему усмотрению.

Тарлан, очевидно чувствуя похожее, приподнялся на кровати, прижав меня к себе, крепко-крепко, так, что ребра хрустнули.

– Никому тебя не отдам. Никому не позволю обидеть, – он твердил в перерывах между жаркими поцелуями. – Душу свою бессмертную отдам, жизнь свою, лишь бы у тебя все было хорошо…

А вот после этих слов я отстранилась и посмотрела на него очень серьезно и даже строго:

– Ты уже отдал свои крылья. А Мель Корра отдала жизнь. Хватит жертв.

Он несмело кивнул, улыбнулся одними уголками губ:

– Какая же ты красивая, Лена. Самая красивая женщина на свете.

Мои щеки тут же залил густой румянец, а Тарлан, заметив мое смущение, принялся извиняться:

– Прости. Не хотел тебя смутить, просто… мне так хотелось сказать это.

– Так и сказал бы – раньше, – я нахмурился. – Если бы не твое загадочное молчание, возможно, многих проблем удалось бы избежать.

– Возможно, – командующий покаянно опустил голову. – Я совершаю много ошибок.

– Как самый обычный человек, – я невесело усмехнулась. Чуть подумав, спросила,– Скажи, я – это она? Твоя бывшая Корра? Или я просто носительница ее души, как сказала Катарина?

Тарлан покачал головой:

– Нет тебя или ее. Вы – одно. Я уже говорил тебе, что тело – это лишь одежда.

– Но я не помню, как была ею, – я закусила губу.

– Вспомнишь, если захочешь. А я помогу, если будет нужно, – Тарлан снова прижал меня к себе, но уже без жара, просто со спокойной уверенностью, что я его не оттолкну.

И я обняла его в ответ. Мои пальцы коснулась мокрых бинтов на его спине, и я с испугом отдернула руку:

– Прости. Не больно?

– Нет, уже заживает. Мое тело снова отказывается умирать, – он ухмыльнулся невесело. – Это ведь ты сняла цепочку, – это был даже не вопрос, просто констатация факта. – Спасибо.

Я кивнула:

– Да. Я видела метку у тебя на спине. У меня такая же, как у тебя?

– Да, – он зарылся носом в мои волосы возле шеи, это было так щекотно и волнительно.

Тут я встрепенулась, словно опомнившись:

– Совсем забыла тебе сказать. Пока я снимала с тебя цепочку, я увидела кое-что… и поняла про тебя одну важную вещь.

– Правда? Какую же? – Тарлан отстранился, его взгляд скользнул по моему лицу, любуясь.

Я чуть помедлила, пытаясь подобрать слова к понятиям, о которых имела весьма поверхностное представление, больше основанное на чувстве, нежели на понимании.

– В Пустоте нет жизни, не магии, нет ничего, – проговорила медленно, с расстановкой. – Может, ты и был рожден в Пустоте, но… – я замялась, пытаясь сформулировать свое вновь обретенное знание, – …но то, что дало тебе жизнь, попало туда снаружи.