Между сердцем и мечтой — Глава 11

Глава 11

— Ваша милость.

Обернувшись, я посмотрела на вошедшего. Барон Хендис, отношения с которым у нас стали вполне приятными, все-таки не упускал возможности воткнуть в меня шпильку. Не удержался и в этот раз:

— Что это вы, голубушка, снежинки считаете? И много пролетело, пока вы в окно глазеете? Учтите, какой бы старательной девицей вы не были, но работа сама себя не сделает. Вы подготовили документы, которыми я просил заняться в первую очередь? — закончив язвить, его милость перешел на деловой тон.

— Да, господин барон, — ответила я и направилась к своему столу. Подняла увесистую папку и передала королевскому секретарю. — Прошу.

Задумчиво взвесив на ладони папку, Хендис произнес:

— Не вернуть ли вам часть той работы, которую я у вас забрал?

— Сдается мне, ваша милость, — улыбнувшись, ответила я, — вам будет жалко ее возвращать, иначе вы умрете от скуки.

— Договоритесь, ваша милость, ох, договоритесь, — он погрозил мне пальцем и, зажав папку под мышкой, направился к двери, негромко напевая себе под нос модный романс.

Усмехнувшись, я вернулась к окну и протяжно вздохнула. Мне хотелось бы выйти на улицу и пройтись по дорожкам, ощущая морозец на своей коже, однако в моей нынешней должности прогулки, когда вздумается, не допускались. Приходилось ждать, когда барон отпустит меня, а он не спешил этого делать, строго придерживаясь установленного для службы времени. Впрочем, я и не роптала. Высказаться против — это будто признать свое поражение. Но маленькая блажь не стоила великого дела.

Хотя в моей нынешней должности великих свершений не предвиделось. И хотя сейчас у меня появился повод рассуждать о важной для меня теме более уверенно, однако мое назначение считали блажью государя, а потому сторонников мне это не прибавляло. Единственная польза от моей службы была в том, что мой род оставался при Дворе. Томмил Фристен уже отправился по месту своего назначения, но ему до дворца было так далеко, что и говорить об этом пока не стоило.

— Том — умный мальчик, — сказал дядюшка, когда мне удалось вырваться из дворца спустя первых полтора месяца. — Мы много говорили с ним, и он слушал внимательно. Я видел в его глазах разум, и это меня несколько успокоило. К тому же ему польстило назначение, написанное лично государем. Думаю, нам стоит довериться его милости, он не должен нас подвести. А как проходит ваша служба? Что королевские родственницы?

— Принцесса делает вид, что меня вовсе нет, — усмехнувшись, ответила я. — Да у нас с ней и нет возможности часто встречаться. Когда она приходит к брату, я нахожусь в своем кабинете, недалеко от которого стоят гвардейцы. Им велено никого не пропускать ко мне, кроме государя, моего начальника и лиц, которые приносят мне письма и бумаги. Но если мы с Селией встречаемся, она проходит мимо с задранным носом, как и вся ее свита. Меня это смешит, но вида я, разумеется, не подаю.

— А герцогиня?

— Себе не изменяет. Жалит, но с милой улыбкой. Впрочем, ее яд в мою кровь не проникает, задело лишь одно — она запретила Фьеру общаться со мной, прикрывшись заботой о нем. Якобы король будет недоволен. Графине Энкетт также запрещено приближаться ко мне.

— И что же? Гард сторонится вас?

— Между нами теперь завязалась переписка, — усмехнулась я. — Его милость страстно полюбил чтение. Он теперь часто посещает библиотеку, где забирает книгу с моим посланием, а после возвращает ее со своим. Иногда мы обмениваемся записками через наших слуг, но нечасто, чтобы это не бросилось в глаза. Библиотека вообще оказалась полезнейшим местом, там можно не только брать книги или передавать письма, но и устраивать тайные свидания. Правда, случайные встречи не могут быть нарочитыми, потому мы «столкнулись» с Фьером среди стеллажей всего пару раз.

— Стало быть, он от вас не отказался, — улыбнулся дядюшка.

— Хвала Хэллу, я не ошиблась в его милости, когда решила сблизиться. Да и графиня Энкетт меня не забывает. Иногда ко мне подходит ее супруг, чтобы передать весточку или просто пожелание доброго здоровья, а иногда она оставляет в письмах Гарда собственную приписку. Так что выходит, что в стане герцогини есть два моих сторонника, которые готовы предупредить о готовящейся пакости или передать, что творится у меня за спиной.

— Были пакости? — подался вперед его сиятельство.

— Пока только слухи, кои настолько вздорны, что одна противоречит другой. В остальном, за мной всегда следует охрана, потому решиться на открытую подлость непросто. Государь сотворил из меня какое-то сокровище, право слово.

— Вы и есть сокровище, — улыбнулся граф Доло. — И не только для короля, но для всего нашего рода.

— Полноте, дядюшка, — отмахнулась я. — Он своей фаворитке руки нацеловывает при любой возможности, даже смотреть тошно. Странно, что еще в покои Серпины не поселил. Она навещает его вечерами, а после уходит в комнаты, предназначенные ей, как фрейлине.

— Вот и задумайтесь, — усмехнулся дядюшка, — почему вас он окружил заботой, а графиня Хорнет, хоть и посещает его спальню, продолжает обслуживать королевскую тетку.

— Пф, — фыркнула я и задумываться над отношениями государя и его любовницы не стала. Будто поинтересней мыслей нет. Вот еще…

Родителей я тогда, конечно же, тоже навестила. Однако послушав матушкины причитания, увещевания и требования взяться за ум и уйти со службы, на коей девице не место, я решила, что в следующий раз приеду, когда соскучусь посильней. Да и Амберли витала в облаках своей любви, а постоянно слушать о графе Гендрике мне было не так интересно, как просто отдохнуть и подурачиться. Только вот сестрица теперь ощущала себя взрослой дамой, и она охотней показывала мне свои достижения в живописи, чем хваталась за подушку или спешила поддаться моему «дурному» влиянию. Так что дома я не отдохнула ни душой, ни разумом. А потому вернулась во дворец без всяких сожалений.

— Шанриз.

Голос короля вернул меня из воспоминаний в кабинет к окну, за которым шел снег. Я обернулась и присела в реверансе. Государь кивнул, прошел к столу и, сдвинув в сторону письма, на которые мне предстояло ответить, уселся на их место.

— Вы грустите, — отметил Его Величество, не спеша перейти к сути дела.

Ко мне он заглядывал нечасто, обычно с каким-нибудь делом. К примеру, когда надо было отправить его письма или документы. Иногда с замечаниями, но их было крайне мало и более всего они оказывались несущественной мелочью, на которую мне мягко пеняли. Потом задавалась пара вопросов ни о чем, и государь уходил. Сейчас в его руках ничего не было, а потому оставалось гадать, что понадобилось от меня монарху.

— Скорей, пребываю в меланхолии, — улыбнулась я.

— Отчего меланхолия? Устали? Или же что-то вызвало ваше недовольство? Хендис более…

— О нет, — поспешила я заверить государя, — его милость теперь относится ко мне без всякой предвзятости. Мы даже иногда вместе ходим играть в спил.

— Тогда что же? Вы ведь рвались к мужской должности, теперь она у вас есть. Мне кажется, я дал вам то, что вы хотели.

— Я не этого хотела, — отмахнулась я. — Нет-нет, Ваше Величество, я благодарна вам за эту возможность послужить вам. Однако я бы желала иной должности, но если я скажу, то вы сочтете меня безумной.

— Вы безумны, ваша милость, и я это прекрасно знаю, — хмыкнул монарх. — Потому говорите смело.

Бросив на него пристальный взгляд, я попыталась понять, к чему приведут мои откровения, однако решилась высказаться, потому что ничего нового он бы особо не услышал.

— Мне бы хотелось служить в Министерстве образования, государь. Хотелось бы иметь возможность принимать участие в решениях, которые касаются…

— Боги, Шанриз, — прервал меня король. — Вы всё о том же. Вы поймите, душа моя, ваших фантазий не поймут и не поддержат. А я попросту не стану вас назначать туда, где ваше присутствие вызовет смуту. Да ученые взбесятся!

Я вздохнула и вернулась к окну. Обняв себя за плечи, я поглядела на улицу. Мне подумалось, что было бы восхитительно прокатиться на Аметисте…

— Шанни, — мне на плечи легли ладони государя, а спустя мгновение они скользнули мне на талию, а на плече утвердилась голова венценосца. Я напряглась, но от короля шло приятное тепло, да и прикосновения его не были неприятны, и мне не захотелось отстраняться. — Красиво, — сказал вдруг монарх, глядя на снег. — Приятная погода. В такую погоду хочется прогуляться. И я даже знаю, куда. — После отстранился и велел: — Одевайтесь, ваша милость, мы едем кататься.

Я в изумлении смотрела в спину Его Величеству, пока он шел к двери. Моя душа ответила согласием на предложение прогулки, однако с места я не сдвинулась.

— Прошу, — произнес король и отступил, чтобы пропустить меня вперед, но обнаружил лишь пустоту.

Повернувшись, государь поглядел на меня в недоумении. Я лишь коротко вздохнула.

— Вы пустили корни, ваша милость? — полюбопытствовал монарх. — Отчего вы всё еще стоите у окна и глядите на меня так, что я уже предчувствую, как буду сердиться на вас? Что вы там еще задумали? Как желаете оскорбить меня в этот раз? Молчите! — вдруг воскликнул он, подняв руку: — Не вздумайте говорить мне это ваше любимое: «У вас есть женщина».

Хмыкнув, я приподняла брови, ответив ему ироничным взглядом, и государь сварливо вопросил:

— Я угадал? Вы собирались сказать именно это?

— Нет, — ответила я. — Совсем не это, но благодарю, что вы напомнили о графине Хорнет. Думаю, она и вправду расстроится, если вы отправитесь на прогулку со мной, а не с ней. А уж как расстроятся ваши сестра и тетушка…

— Душевный покой моих родственниц вас вовсе не должен волновать, — отмахнулся Его Величество. — Да и ее сиятельства тоже.

— Как угодно Вашему Величеству, — я склонила голову. — Это всё ваши женщины, и мне и вправду нет ни до одной из них дела, даже если в жилах двух из трех течет кровь правящего рода. Третья же и вовсе согревает ваше ложе, а потому она только ваша печаль.

Королю мои слова не понравились. Может непочтительное отношение к принцессе и тетке, а может и пренебрежение, проскользнувшее при упоминании фаворитки. Он поджал губы и ответил мне взглядом исподлобья.

— Уж простите меня, государь, если я показалась вам чересчур прямолинейной, но ведь вы сами признали, что мне не приходится ждать добра ни от одной из них. Поэтому я живу под вашей защитой и передвигаюсь по дворцу в сопровождении одного из ваших гвардейцев. У меня нет повода любить ее светлость, в уж Ее Высочество и вовсе запомнилась мне с той стороны…

— Довольно, — прервал меня монарх. — Вы обмолвились, что есть другая причина, по которой вы всё еще стоите на прежнем месте. Огласите.

Я снова склонила голову:

— Как угодно Вашему Величеству. Дело в том, что я не принадлежу себе, а потому не могу последовать за вами. Я состою на службе, государь. И хоть вы наш господин, но начальником моим является все-таки барон Хендис. Он не давал мне дозволения покинуть кабинета. И если я сейчас сделаю то, что вы хотите, то покажу ему не только свое неуважение, и но и то, что его милость — пустое место, который не имеет никакой власти над своим помощником. Я не стану перешагивать через него, а потому вынуждена отказаться от вашего приглашения, хотя, не скрою, была бы рада его принять.

— Так примите, — пожал плечами Его Величество.

— Не могу, государь, — повторила я. — Без разрешения барона я не смею покинуть не только дворца, но и самого кабинета.

Монарх с шумом втянул носом воздух, после также шумно выдохнул и скрестил на груди руки — он все-таки начал злиться.

— И как мне понимать ваши слова, баронесса? Для вас желание короля ничто в сравнении с одобрением барона? Не слишком ли много вы на себя берете, не просто переча, но и принижая своего государя?

— Принижая?

Я, наконец, отошла от окна и неспешно направилась к монарху, сверлившему меня надменным взглядом. В его глазах проскакивали искры, но огонь еще не разгорелся. Впрочем, сейчас я чувствовала ответное раздражение. Мне казалось, в моих словах он должен был видеть иной смысл, но истинный себялюбец ухватил лишь то, что казалось ему оскорбительным, и теперь был готов вспыхнуть. Что там говорил Дренг? Загипнотизировала? Попробуем…

Поймав взгляд государя, я уже не отпускала его. Шла к нему, сохраняя эту зрительную связь, но в глазах моих не было ни мольбы, ни сожалений, ни даже толики вины. Я смотрела твердо и открыто. Подойдя к нему почти вплотную, я накрыла руку короля ладонью, мягко сжала ее и опустила вниз, вынудив так принять более расслабленную позу. Взгляд государя метнулся следом за моей рукой, но я, заговорив, заставила его вновь поглядеть на меня.

— Стало быть, служебное рвение принижает моего господина? — спросила я, как только переплетенье наших взглядов было восстановлено. — Но ведь вы, государь, говорили, что цените во мне именно те черты, за которые сейчас гневаетесь. Вы обещали бранить меня, если я буду дурно исполнять обязанности, возложенные на меня вами. И разве же не вы указали на барона Хендиса, как на человека, который распоряжается моим временем и местоположением? А если я всё говорю верно, тогда отчего вместо похвалы я слышу обвинения, коих не заслужила?

И, сказав всё это, я выпустила руку короля, которую всё еще удерживала, и отошла на шаг. После опустила взгляд, отпуская государя, и услышала, как он едва заметно выдохнул. Я вновь поглядела ему в глаза и спросила:

— Я в чем-то была неправа, Ваше Величество?

— Ни в чем, — чуть хрипловато ответил монарх. — Я должен признать, что вспылил напрасно. Идите и скажите его милости, что я забираю вас.

— Не могу, государь, — ответила я и прежде, чем он вновь рассердится, поспешила добавить, но уже в ином тоне. Виновато улыбнувшись, я потупилась: — Нет причин, по которым вы можете забрать помощника своего секретаря. Ваши приказы прежде слышит его милость, а после он переадресовывает мне то, что считает нужным. И если я сейчас скажу, что вы призвали меня, опасаюсь, что это будет неверно истолковано. Мне бы не хотелось выглядеть в глазах его милости легкомысленной особой, которая предпочитает необременительное времяпровождение службе. А еще меньше мне хочется, чтобы барон считал, будто я заигрываю с вами, дабы продвинуться по службе. Прошу простить меня, государь, но я говорю, как чувствую.

Король криво усмехнулся.

— Может и вправду сменить секретаря? Тогда, быть может, мои пожелания будут исполняться немедля.

— Мой господин настолько расточителен, что готов разбрасываться вернейшими ему людьми? — спросила я с ноткой укоризны. — Его милость предан вам всей душой, известен своим рвением и равнодушием к интригам. Он служит только своему королю и его интересам. Неужто вы готовы пожертвовать таким человеком?

— Не готов и не пожертвую, — ответил монарх. — Я знаю, кто такой Хендис, и чем он ценен. Мои слова не несли под собой твердых намерений, не надо меня стыдить. Это, в конце концов, раздражает, — сухо добавил он. — Но я понял, что вас тревожит. Идите одевайтесь, я сам поставлю в известность его милость, что оставляю его на остаток дня без помощницы. Идите.

Последнее прозвучало приказом, и я сочла за благо подчиниться. Не хотелось проверять, насколько сильно мое влияние на короля. Пока он позволял мне вольности, но кто может предсказать, когда ему это надоест. Прав Дренг или нет, но обострять не стоило, всему нужно знать меру. И я покинула кабинет под пристальным взором Его Величества. Он вышел следом за мной и сразу же свернул к кабинету секретаря, находившемуся рядом с моим.

— Ваша милость, — услышала я, когда уже направилась в сторону своих покоев, — я забираю баронессу. Остаток дня вам придется обойтись без нее.

— Как вам угодно, государь…

Да, так было несравнимо лучше. Успокоенная теперь окончательно, я поспешила выполнить распоряжение короля. Теперь я, наконец, могла позволить себе ощутить предвкушение. Выбраться из духоты хорошо протопленного кабинета хотелось и очень. Только вот как одеться? Государь сказал о катании, но верхом или в санях? А может, на коньках по пруду, застывшему уже достаточно для такой забавы. Это имело существенную разницу… И я повернула назад.

Его Величество уже успел покинуть барона и направлялся к себе. Наши покои были расположены недалеко друг от друга. Наследный принц рос под надзором отца. Однако они были и не рядом. Не всё, что происходило в королевских комнатах, наследник должен был знать. Потому я, хоть и прибавила шаг, все-таки успела лишь к закрывающейся двери. Гвардейцы, не ожидавшие моей прыти, да и привыкшие к тому, что я всегда рядом, не успели остановить меня. Я влетела следом за королем и едва не сбила его с ног, потому что именно в этот момент он остановился.

Вцепившись государю в плечо, я повисла на нем, удерживаясь от падения сама и пытаясь не уронить Его Величество. Не ожидавший столь вероломного нападения в святая святых, монарх выругался и стремительно обернулся.

— Простите, — выдохнула я.

— Шанриз? — со смесью удивления и растерянности спросил Его Величество.

Глаза его вдруг расширились, и король сжал мои плечи. Взгляд мгновение назад просто ошеломленный опалил меня, и я, сглотнув… отстранилась.

— Вы не сказали, как одеться, — пояснила я свой порыв. — Вы сказали, что будем кататься, но не говорили, как именно. Я не знаю, что мне надеть.

— Разумеется, — губы короля скривила усмешка, и он отвернулся: — На санях, ваша милость, мы поедем на санях. Ступайте.

— Простите, я не хотела вас напугать, — пробормотала я себе под нос и уже отвернулась, чтобы выйти из покоев, однако вскоре остановилась, выдохнув: — Ой.

— Вы меня не напугали, — ответил король. — Скорей, воодушевили… — это он произнес уже значительно тише, и я еле расслышала последнее, однако мое восклицание прервало эту фразу, и монарх, обернувшись, спросил: — Что там у вас опять?

У меня был гвардеец. Он стоял в дверях и ждал, что скажет его господин. Должно быть, верный страж хотел остановить меня, но, не увидев угрозы, так и не предпринял каких-либо действий, только закрыл собой проход в приоткрытой двери.

— Увидел что-то интересное? — как-то желчно вопросил у гвардейца Его Величество. — Выпустите ее милость, у нее есть право входить в мои покои, когда у меня нет… гостей.

Осознав, что он имел в виду, я вспыхнула, сама сдвинула гвардейца в сторону и ушла к себе, стараясь подавить неожиданное негодование. Вот уж спасибо, государь, еще одна милость. Только вот, когда у него… гости, я могу в лепешку разбиться, а не войду, пока важное занятие короля не покинет его спальни. И тут же представила себе, как влетаю в самый разгар…

— Ужас какой, — схватившись за пылающие щеки, буркнула я.

Передернув плечами, я прибавила шаг, но вдруг остановилась и зафыркала, пытаясь сдержать неуместный нервный смешок, рвавшийся наружу. Да уж… Пассаж был бы занятным. «Государь, я к вам по делу, которое не требует отлагательств». «Одну минуту, ваша милость, я почти освободился. Мы займемся вашим делом, как только я закончу с… гостем». Теперь я и вовсе рассмеялась, потому что представила хорошо знакомое мне непроницаемое выражения лица Его Величества.

— С ума сойти, — справившись с собой, покачала я головой, а затем, велев себе не забивать голову всякими глупостями, скрылась за дверью своих комнат. Как бы там ни было, но заходить к нему в покои я вовсе не собиралась. Все наши дела с ним начинались и заканчивались в кабинете, но никак не в покоях.

А вскоре я вышла, одетая в шубку и в кокетливую меховую шляпку. Государь уже ждал. Его взгляд прошелся по мне, а затем, улыбнувшись, монарх подал руку:

— Вы в любой одежде хороши, ваша милость. Идемте.

Сам он был одет в пальто с меховым воротником и меховую шапку с хвостом, спускавшимся государю на плечо. Кажется, в похожих головных уборах ходили охотники. Впрочем, рядом со мной и был настоящий охотник. В любом случае, я могла бы вернуть государю его комплимент, смотрелся он недурно.

Спускались мы по парадной лестнице, ни от кого прятаться король не собирался, а мне было безразлично, что подумают придворные. За эти пару месяцев, что я служила помощником королевского секретаря, кто-то говорил со всей уверенностью, что Его Величество просто скрывает то, кем я ему являюсь на самом деле, а дальше слух разнился. В первой его версии было сказано, что король оберегает мою честь, во второй — я просила это скрывать ото всех, а по третьей — так он скрывал от своей официальной любовницы, что забавляется еще и со мной. А должность… ее просто не существует. Ну и пусть Хендис утверждает обратное и порой даже скупо хвалит меня другим придворным за старательность — он просто действует по приказу государя.

Конечно, в это верили только те, кому хотелось. Я в сплетни не вмешивалась, клеветников, как когда-то герцога Ришема, к ответу не призывала. За меня говорили другие. Тот же Дренг, к примеру, или Фьер. Да и магистр обещал наложить печать молчания на сплетников, если они посмеют говорить гадости о честной и порядочной девушке. Хендис язвил на всякие попытки стребовать с него признание в истинном положении дел, а секретари Кабинетов и их помощники, которые зачастую были связаны со мной по делам службы, попросту смеялись, слушая нелепые слухи.

Что до короля… К нему осмелилась подойти с требованием ответа только его тетушка, измученная вопросами и промедлением в продвижении ее ставленницы. Сама я при разговоре не присутствовала, но мне рассказал магистр.

— Почему я, ваша родственница, или ваша сестра, дорогой племянник, не можем жить рядом с вами, а баронесса, не имеющая ни достаточной знатности, ни высокой должности наслаждается существованием в ваших покоях?

— В моих бывших покоях, — поправил ее государь, а после, приблизившись к родственнице, воплощавшей в себе оскорбленную добродетель, посмотрел ей в глаза и произнес ледяным тоном: — Помнится, вы являетесь гостьей в моем доме, и уже довольно давно. И вот что мне подумалось, а не загостились ли вы, ваша светлость? — и ответил сам себе: — Похоже, загостились, иначе как мне расценить ваши наглость и самоуверенность? Кто вам сказал, что вы смеете указывать государю? Кто вы такая, госпожа герцогиня без власти на собственных землях? Тень с именем, так, кажется? И с чего бы тени вдруг открывать рот и что-то требовать с хозяина стены, на которой она примостилась? — После любезно улыбнулся: — Мне продолжать, дорогая тетушка?

— Нет, Ваше Величество, я прекрасно вас слышала, — подрагивающим голосом ответила герцогиня.

— Не задерживаю, — бросил король, и ее светлость удалилась, демонстративно хлюпнув носом.

Что до принцессы, то на удивление она продолжала меня не замечать и место моего размещения во дворце, если и вызывало у нее протест, то она его никак не выражала. По крайней мере, мне об этом было неизвестно, но отчего-то казалось, что Селия не желает испортить отношений с братом, которые были восстановлены не так давно. Из-под домашнего ареста ее выпустили, когда я уже была отправлена в отставку, а потому возвращаться под замок Ее Высочеству явно не хотелось. Ну и хватит о родственницах государя.

Так вот, мы спускались по лестнице под внимательными взглядами встреченных нами придворных. Они приветствовали короля, он кивал им, я тоже. Задержали нас только раз, когда Его Величество нагнал служащий одного из Кабинетов. Выслушав его, государь ответил:

— Позже, — и наш путь продолжился.

У крыльца уже стояли запряженные вороной четверкой сани. Они оказались открытыми, но на сиденье было подготовлено теплое меховое покрывало, и когда мы с государем сели на мягкое сиденье, оказавшееся неожиданно теплым, наши ноги были укрыты, и я поняла, что холода опасаться не стоит. За санями разместились гвардейцы на лошадях. Без сопровождения Его Величество покинуть дворец не мог.

— Трогай, — приказал монарх, и возница, свистнув кнутом, пустил лошадей шагом.

Я подняла взгляд на окна дворца. Нет, я не хотела увидеть, какое впечатление произвело то, что мы с государем вместе отправляемся на прогулку, просто вдруг ощутила неловкость от того, что монарх сидел слишком близко. И именно это понудило меня отвести взгляд. Он скользнул по стене без всякой цели и остановился на окне покоев ее светлости, потому что она смотрела на нас. Лицо ее было задумчивым и злым. Однако, поняв, что ее заметили, герцогиня отошла от окна, и там осталась только графиня Хорнет.

— На нас смотрит ваша фаворитка, — заметила я.

— И что с того? — пожав плечом, спросил государь.

— Она вам совсем безразлична? Помнится, чувства графини Хальт вы щадили…

— Вы хотите поговорить о моих женщинах? — сухо спросил король.

— Нет, но…

Он вздохнул, выпустив облачко пара, но все-таки ответил:

— С Серпиной мы прожили бок о бок два года. Думаю, вы сами понимаете, что за такое время появляется некое родство. К тому же… Впрочем, это неважно. Что до Маринетт, то ей я уделяю достаточно времени. Сейчас я хочу быть в вашем обществе. На этом всё.

— Как угодно моему государю, — не стала я спорить. Мне его женщины и вовсе были безразличны.

Сани выехали с территории дворца, и лошадки прибавили ход. Один из гвардейцев успел объехать нас еще до ворот, и теперь он, подстегнув своего коня, мчался впереди, выкрикивая:

— Дорогу королю! Государь Камерата! Дорогу королю!

Прохожие останавливались, снимали шапки и шляпы, кланялись Его Величеству и застывали в этой позе, пока сани не проезжали дальше. Да и не только прохожие. Всадники, экипажи, повозки — все они отворачивали с нашего пути.

— Хорошо снежку навалило, эх, как идет! — донесся до нас голос возницы. — Хорошо идет!

Король усмехнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. Морозец щипал щеки, и ветер холодил кожу, но мне не было холодно. Откинув голову, я посмотрела на крыши домов, над которыми вился дымок. Сам воздух был наполнен приятным запахом горящего в очагах дерева. И даже солнце проглянуло сквозь облака, раскрасив город роскошеством мерцания снежинок.

— Хорошо, — вздохнула я с удовлетворением.

Было и вправду хорошо. Я поглядывала на улицы, заполненные народом, на дома, менявшиеся от великолепных особняков до одноэтажных сероватых домиков за невысокими потемневшими заборами, и чувствовала тепло руки своего спутника, теперь переплетшего свои пальцы с моими. Я пыталась разъединить наши ладони, но быстро сдалась, когда поняла, что отпускать меня никто не собирается.

Лошади вынесли сани за городские ворота и понесли по наезженной дороге, но вскоре свернули в сторону, и бег их замедлился. Теперь вокруг нас были пока еще редкие деревья и кусты, укутанные в белоснежную шубу. Негромкие бряцание сбруи, скрип полозьев по снегу, всхрапывание лошадей да далекий лай какой-то собаки — вот и все звуки сейчас окружавшие нас. А вскоре исчез и лай.

— Боги, — вырвалось у меня, — какая же восхитительная благодать.

— Остановись, — приказал государь, и возница пророкотал:

— Тпр-ру, — останавливая неспешный бег лошадей.

Натянули поводья и гвардейцы. Один из них поспешил к саням, но король остановил его сухим:

— Считаешь меня немощным?

Он откинул в сторону меховое покрывало, слез с саней и подал мне руку, приглашая теперь пройтись. Я с радостью последовала любезному предложению. И пусть это была всего лишь дорога у края леса, но ощущение свободы опьянило.

— Вы встрепенулись, — заметил государь. — Рад, что сумел угодить.

— Да, благодарю, — искренне улыбнулась я. — Здесь чудесно.

Мы вновь замолчали. Я чувствовала, как он поглядывает на меня, но сама смотрела только вперед. Мне хотелось выстроить между нами преграду, не дать повода для каких-то слов или действий, которые могут всё испортить. Даже руки я сознательно сунула в муфту, чтобы король вновь не сплел наши пальцы. Может, я всё еще оставалась неискушенной, но не глупой и не слепой, потому прекрасно понимала, что в своем отношении ко мне Его Величество не переменился. А после слов дядюшки признала и то, что графиня Хорнет оставила короля равнодушным, и всё, что он брал от нее, — это ее тело.

А еще он заставлял меня ревновать, и это я тоже понимала. Все эти нарочитые объятия с Маринетт, целования ее руки, улыбки и нежные взгляды, которыми так щедро делился со своей фавориткой Его Величество. Я отворачивалась или напускала на себя непроницаемый вид. Все эти изъявления чувств были мне неприятны… поначалу. Но когда я задумалась о той странной разнице, которая существует между нежностью монарха к другой женщине и тем, что он в то же самое время не подпускает ее к себе слишком близко, ревность начала угасать. И в моем замечании сегодня, когда мы сели в сани, не было цели задеть графиню или короля — я даже надеялась, что он позовет ее с собой. Тогда бы я сейчас могла просто насладиться прогулкой, а не бороться с желанием достать руку из муфты или же просто посмотреть на государя с благодарной улыбкой.

— Что вас угнетает, Шанни?

— Ничего, государь, — ответила я, наконец, повернув к нему голову. — Я просто наслаждаюсь прогулкой. Только и всего.

— Хорошо, — не стал настаивать монарх.

Из-за череды кустарников вынырнуло большое поле, давно очищенное от того, что росло на нем, и стала видна далекая деревня, стоявшая на другом его краю. Дома слились в черную полосу, над которой повисло облако из дыма, шедшего из труб.

— Какой чудесный пейзаж, — заметила я. — А если еще пустить одинокие сани по полю, которые везут крестьянина домой, то вышло бы и вовсе примечательно. Не находите, государь?

— Я заказал картину, — сказал он вместо ответа на мой вопрос. Я снова поглядела на короля, но уже с нескрываемым любопытством, и он продолжил: — Это сцена из легенды про Сиэль. Хочу, чтобы приятные воспоминания о прошедшем лете были запечатлены на холсте. Говорят, тот художник, которому я отправил заказ, хорошо рисует по памяти.

— Элдер Гендрик? — спросила я со всё возрастающим изумлением.

— Да, кажется, так, — кивнул Его Величество. — Дренг хвалил его, и я отправил графа с пожеланием написать мне такой вот сюжет.

— Его сиятельство — великолепный мастер, — машинально отозвалась я. — Он жених моей сестрицы, по весне они поженятся…

— Надо будет отправить им поздравления, — рассеянно произнес король, и мы в который раз замолчали.

Но в этот раз ненадолго. Его Величество бросил на меня взгляд:

— Шанриз, я кое-что хотел сказать вам до того, как об этом будет объявлено. — Я насторожилась. — Завтра я объявлю о скорой свадьбе моей сестры. — Теперь я ощутила недоумение. Замужество принцессы никак меня не задевало. — С Ришемом, — продолжил государь, и вот тут я остановилась и развернулась к своему спутнику: — И, как сами понимаете, его светлость вернется ко Двору. Я не желаю, чтобы существовали какие-то домыслы об этой свадьбе, потому герцогу появится, не как обвиняемый, а как глава герцогства Ришемского. Это означает…

— Что он признан невиновным, совершенно оправдан и одарен королевской милостью, — глухо произнесла я.

— Шанриз…

Я отрицательно покачала головой, отвернулась и зашагала прочь, не слушая призывы Его Величества. Новость была до того дикой в своей несправедливости и возмутительности, что мне нужно было время, чтобы совладать с собой. Как же живо в эту минуту мне вспомнилось унижение, которому подверг меня герцог. Я будто вновь оказалась в его власти, и чувство беспомощности, владевшее мной тогда, обрушилось на плечи сейчас, придавив непомерной тяжестью.

Если бы дело касалось только оговора, едва не стоившего нам чести, а может, и самой жизни, я бы смогла собрать волю в кулак и стоически принять новость. Но Ришем опоил меня, хотел обесчестить, погубить! Я могла понять стремление его светлости прикрыть преступление принцессы, потому что от этого зависело слишком многое для него. Но не то, что он хотел сотворить со мной. Только не его подлость и низость, только не это!

И что же? Ничего! Нибо Ришем вновь приближен, обласкан и может творить свои непотребства дальше?

— Ни минуты не останусь во дворце, — мотнув головой, произнесла я вслух. — Ни минуты!

— Еще как останетесь, — зло отчеканил король, и я стремительно обернулась к нему.

И что же? Ничего! Нибо Ришем вновь приближен, обласкан и может творить свои непотребства дальше?

— Ни минуты не останусь во дворце, — мотнув головой, произнесла я вслух. — Ни минуты!

— Еще как останетесь, — зло отчеканил король, и я стремительно обернулась к нему.

Лицо государя расплылось перед моими глазами. Я подняла руку, чтобы стереть слезы и скрыть свою слабость, но он перехватил ее за запястье, так и не дав донести до лица. Монарх сам стер влагу с моего лица, после коснулся горячими губами тыльной стороны ладони, и я выдернула руку из захвата, не в силах терпеть его прикосновения. Однако король вновь перехватил меня и притиснул к себе. И сколько бы я не дергалась, вырваться было не под силу.

— Шанриз! — гаркнул государь. Ошеломленная резким вскриком, я застыла, глядя ему в глаза, а после снова дернулась.

— Пус-стите, — прошипела я. А затем вновь мотнула головой: — Не хочу!

— Да чего ты не хочешь, бунтарка?! — воскликнул Его Величество.

— Не хочу быть там, где есть он, — с негодованием ответила я. — Не хочу терпеть несправедливость, не хочу!

И охнула, когда король смял мои губы в остервенелом поцелуе. Впрочем, длился он короткое мгновение. Упершись ему в грудь кулаками, я оттолкнула монарха со всей силой, какая нашлась у меня, и когда он ослабил объятья, сама же и отлетела на снег.

— Да что же ты за человек такой, Шанриз Тенерис? — спросил меня с укоризной Его Величество, глядя на меня сверху вниз. После ухватил за руку и помог подняться на ноги. — Вот уж верно был выбран покровитель. Будто ураган в своих чувствах и выводах.

— А какой еще вывод остается сделать? — спросила я ядовито и отвернулась, чтобы стереть слезы обиды, вновь выступившие на глаза.

— Для выводов нужно обладать сведениями в полной мере, — сухо заметил государь. — А после уже бежать и махать кулаками.

Бросив на него искоса взгляд, я шмыгнула носом и застыла, ожидая продолжения.

— Вы ждете моих пояснений? — уточнил Его Величество. — Так вот теперь я оскорблен и не считаю нужным что-то еще вам говорить.

Обернувшись к нему, я некоторое время рассматривала короля. Он коротко вздохнул, отвел взгляд, но мне подумалось, что он сам ждет моих действий. Однако заигрывать с ним у меня не было ни настроения, ни желания, и потому я развернулась в сторону саней, от которых успела изрядно удалиться.

— Давайте вернемся, государь. Становится холодно, — солгала я. Холодно мне не было, просто хотелось закончить прогулку, больше не приносившую радости.

Монарх стремительно развернулся ко мне. Я увидела, как полыхнули его глаза, как поджались губы — он опять начал злиться.

— Стало быть, не желаете слушать? — вопросил он ледяным тоном.

— Так ведь вы не хотите говорить, — ответила я. — Как же я могу заставить короля сделать то, чего он не хочет?

— Хорошо, ваша милость, как вам угодно, — с раздражением отмахнулся государь. — Значит, возвращаемся. Сердечно благодарю за великолепную прогулку, — язвительно закончил он и первым направился обратно, я неспешно пошла следом, уверенная, что меня тут не бросят.

Он и вправду не бросил. Уже через несколько шагов остановился и подставил локоть, не глядя на меня. Я приблизилась к королю, также молча накрыла сгиб его локтя ладонью, и до саней мы дошли уже вместе.

— Во дворец и побыстрей, — сердито велел государь.

Всю обратную дорогу мы не разговаривали. Сидели, отвернувшись друг от друга, и думали каждый о своем. Уж не знаю, о чем размышлял король, а я, наконец, отбросив свое негодование, обдумывала, как вести себя, а главное, как защититься от герцога, когда он вернется во дворец. Уходить я уже не хотела. Трезвый рассудок вернулся вместе с успокоением.

Перед крыльцом дворца государь помог мне выйти из саней, но не бросил, как это было летом, когда мы ссорились. С каменными лицами мы поднимались по лестнице, опять под прицелами взглядов придворных, которые наверняка ждали нашего возвращения.

— Ваше Величество, — окликнул короля один из сановников, когда мы шли через галерею. — Я могу поговорить с вами?

Монарх шумно втянул носом воздух, медленно обернулся и воззрился на окликнувшего его.

— Вы считаете, что я один из ваших служащих? — ледяным тоном вопросил государь. — Быть может мальчик на посылках, раз вы можете окликнуть меня? — тон его повысился. — Вам ведь вовсе без разницы, кого, где и как останавливать? А может, вы попросту забыли кто перед вами?!

— Государь… — опешил сановник. — Но я же…

Король расстегнул пальто, упер руки в бока, распахнув полы, и неспешно направился к своему придворному. Тот отступил, но на большее не решился. Я видела, как он судорожно вздохнул.

— У меня накопилось к вам немало вопросов, — теперь голос короля звучал тихо и угрожающих. — Не пришло ли время проверки, ваше сиятельство? Мне кажется, что уже пора, раз вы увидели во мне ровню.

— Ваше Величество, — пролепетал сановник, и я решила уйти, чтобы не видеть унижений взрослого мужчины.

— Стоять! — заорал монарх, услышав стук каблучков моих ботинок.

Я порывисто обернулась. Нахмурившись, я расстегнула шубку, сняла с головы шляпку и… направилась к государю. Он уже вновь был занят бедолагой, лицо которого успело сменить цвет с бледного на бордовый и обратно. Мне даже подумалось, что его хватит удар, и шла к монарху я потому, что понимала — он ухватился за оплошность сановника, чтобы излить на него свое негодование. И, кажется, тот уже не ждал ничего хорошего.

— Знаете, ваше сиятельство, чем дольше я смотрю на вас, тем больше ваших пороков и промахов мне вспоминается…

Я накрыла плечо короля ладонью, прервав на полуслове. Он порывисто обернулся, и я едва не отшатнулась, до того отчетливо в его глазах полыхнула ярость. Мне даже показалось, что он не сразу узнал меня.

— Государь, — негромко, но твердо позвала я.

— Что? — резко спросил он.

— Я могу попросить вас уделить мне минуту? Прошу, — я опустила ладонь ему на локоть и добавила с мольбой: — Вы мне нужны.

Его Величество еще некоторое время смотрел на меня, и я пожала его руку, а после едва заметно улыбнулась.

— Одну минуту, ваша милость, — наконец, ответил он, но огонь в глазах начал гаснуть, и в голосе я уловила уже просто раздражение.

— Пожалуйста, — совсем мягко попросила я. А потом решилась и шепнула: — Ив…

Он развернулся ко мне. Глядя ему в глаза, я потянула на себя руку, и государь позволил сжать его ладонь, до того упиравшуюся в бедро.

— Что вы хотели, Шанриз? — почти спокойно спросил Его Величество.

— Не при свидетелях, — сказала я и опустила взгляд.

Он выдохнул и покосился на сановника, глядевшего себе под ноги. Король опять посмотрел на меня, наконец, покривился и мотнул головой, сопроводив это действие коротким:

— Прочь.

Сановник утер лоб подрагивающей рукой и, бросив на меня несчастный взгляд, развернулся и поспешил исполнить указание монарха.

— Что вы хотели, Шанни? — учтиво спросил меня король, будто это вовсе не он сейчас готов был залить желчью придворного.

— Идемте, — я потянула его за собой. — Жарко. — Я выпустила его ладонь и, подняв руку к лицу государя, поймала кончиками пальцев каплю, ползшую по скуле.

Он перехватил мою руку, сжал пальцы, а после снял свою шапку и тряхнул влажными волосами, успевшими прилипнуть ко лбу и вискам.

— Зачем вы это делаете? — немного глухо спросил король.

— Пытаюсь вас успокоить, — честно ответила я.

— Зачем? — повторил он свой вопрос.

— Как это — зачем? — удивилась я. Сменив рукопожатие на локоть государя, куда опять переместила ладонь, так показав, что готова идти дальше, я устремила на него вопросительный взгляд: — Так мы продолжим наш путь, Ваше Величество? Или же растаем прямо на пол вашего дворца?

— Вы меня с ума сведете, — буркнул он, и мы, наконец, направились дальше. Однако прошли всего несколько шагов, и монарх напомнил о себе: — И?

Я ответила удивленным взглядом. Король фыркнул и неопределенно повел рукой с шапкой:

— Довольно игр, ваша милость. Зачем вы хотели успокоить меня? Спасали дурака и невежу?

— Вот еще, — фыркнула я в ответ. — С чего бы мне защищать его сиятельство?

— А с того, ваша милость, что вы добры со всеми вокруг, кроме своего короля, — голос его вновь наполнился ядом. — Мне вы то дерзите, то сбегаете, то поучениями занимаетесь. Меня это, признаться, — государь бросил на меня взгляд и тихо рявкнул: — Бесит. А между тем с Дренгом вы смеетесь, Гарду вообще на шею кидаетесь при встрече и даже не опасаетесь, что вас увидят! Элькосу позволено вас целовать…

— Так в щеку же…

— А положено в лоб, — отчеканил Его Величество. — Однако вы ему эту вольность позволяете, будто он вам и вправду отец, а вы маленькая девочка, еще и сами его целуете. С Хендисом шутите, хоть он вам и начальник, и только ваш король и господин, будто сопливый мальчишка, выделывает перед вами коленца, но, даже делая приятное, получает щелчок за щелчком по носу. — Он всё более распалялся, однако я не слышала гнева, больше обиду. Монарх обернулся и указал на несколько придворных, показавшихся в галерее, которую мы почти покинули: — Поглядите на них, Шанриз. Каждый готов облизать мои ботинки…

— Будто о собаках говорите…

— Так ведь они и есть псы! — воскликнул король. — Одни, будто шавки, обмусолят сапоги и руки тому, кто кинет шмат мяса пожирней. Другие же спесивы сверх всякой меры и лелеют свою породу. И только у нас с вами всё наоборот.

— Вы так не любите ваших подданных? — негромко спросила я, глядя на него без всякой иронии.

— Я говорю не о подданных, а лишь о той своре, что живет в моем дворце. Но я должен их терпеть и покровительствовать. А как иначе? Древние рода…

Вот тут я остановилась и взглянула на государя исподлобья. Теперь обиделась я.

— Ну, знаете, — сердито произнесла я и первой ступила на лестницу, уже ведущую в наше с ним крыло. Однако тут же остановилась и застыла с непроницаемым выражением на лице. — Прошу простить, Ваше Величество, я позволила себе забыться и опять ушла вперед вас.

Он недоуменно изломил бровь:

— Что произошло, ваша милость?

— Мой род не настолько древний, чтобы я смела задирать нос, — ответила я ровно. — Лицемеры, чей род, должно быть, идет от сотворения мира, имеют большую ценность, раз уж ими вы не разбрасываетесь.

Государь нахмурился, осознавая, о чем я говорю. Наконец закатил глаза и, сжав мой локоть, мягко подтолкнул вперед. Мы опять поднимались в молчании. Он шел, плотно поджав губы, я старалась выглядеть спокойной и равнодушной. Его Величество проводил меня до моих покоев. Я присела в реверансе.

— Благодарю за прогулку, Ваше Величество, и за ваше высочайшее внимание. Позволено ли мне переодеться?

— Идите, — отмахнулся он с раздражением. Но стоило мне войти к себе и чуть прикрыть дверь, как ее выдернули из моей руки, и король шагнул следом.

Он откинул свою шапку и чувствительно сжал мне плечи. Шубка, которую я уже начала снимать, сама упала на пол. Я невольно скосила на нее взгляд, и меня тряхнули:

— Ты совсем не желаешь понимать меня?! — горячась, воскликнул монарх. — Тебе совсем не приходило в голову, что я чувствовал? Меня в жизни никто так не ранил! Ты отвергла меня дважды! Дважды!!! И оба раза я был раскрыт и беззащитен, а ты вырвала из моей груди сердце, а после растоптала его. Я был зол, я был так зол, Шанни! Ты права, я пытался быть беспристрастным, я не хотел объединять воедино мое отношение к тебе и службу твоего рода. Да, он древний и служил государям Камерата, когда мой род не мог мечтать о троне. Проклятье! Мой предок подчинялся твоему в одной из военных кампаний, довольна?! Да, я признаю все заслуги рода Доло и его ветвей перед королевством. Признаю, что вы, хоть и склонны к интригам, но честно исполняли свой долг и приносили пользу многие поколения. И я не должен был отказываться от вас, но… Проклятье, Шанни, я устал смотреть на графа и думать, что это он привел тебя. Что это он воткнул клинок мне в грудь. Ты права, я отомстил, наказал за твой отказ, за ваш обман…

— Обман?

— Обман, — резко кивнул государь. — Я изначально понимал, что тебя не просто так пустили не по той дороге, и что ты знала, что делаешь. Еще на твоем представлении. Тогда я подыграл и ушел с легким сердцем и мимолетным воспоминанием о забавной малышке. Но потом тебя привели во дворец. И пусть ты произвела на меня впечатление, но я не собирался менять фаворитки. Серпина во всем устраивала меня. Она принимала условия существования рядом со мной, и тем была удобна. И даже когда понял, что увлекся, я еще думал, что ничего серьезного быть не может. — Король медленно выдохнул, переводя дыхание. Он отпустил меня, скинул на пол свое пальто, затем потер лоб кончиками подрагивающих пальцев и шумно выдохнул во второй раз. А когда заговорил, голос его прозвучал хрипло, но уже спокойней: — Мне не стоило подпускать тебя к себе еще в самом начале, не надо было подыгрывать. Но я сделал эту ошибку и был сражен. Мне предстала девушка не только миленькая, но незаурядная, совершенно безумная в своих выходках, идеях и мечтах, где, как оказалось, мне и места-то не было. В ней ничего не было из того, к чему я привык. И эта внутренняя сила, упрямство, нежелание покориться… А если она и покоряется, то я начинаю чувствовать себя… грубым животным, право слово. И когда вроде бы справедливо отчитываю, потом думаю, что был слишком груб, что обидел несправедливо. А ты… — И он вновь сжал мои плечи и тряхнул: — Ты даже на примирение никогда не идешь первой, будто считаешь себя правой во всем! Это невыносимо! Это так злит, но порой мне кажется, будто на меня надели намордник, потому что я боюсь показать свою злость в полной мере. Уф, — выдохнул он в третий раз и опять отошел. Его Величество отвернулся и заложил руки за голову, явно справляясь с эмоциями. — Надеюсь, теперь вы услышали ответы на все свои вопросы, баронесса? По крайней мере, в том, что касается вашего рода. И про обман я сказал не случайно. Как еще расценить отказ после того, как я знал в точности, что девушка заведомо обещана мне? Заманили грезой, оплели надеждами, а после уничтожили их, показав истинные намерения. И ваш дядя был к этому причастен. Это… это почти предательство.

— Он не знал моих помыслов, — ответила я. — Да и никто не направлял вам навстречу, это было только мое решение. И из того, что я подстроила нашу первую встречу, дядюшка сделал вывод, что я сама стремлюсь к вам в фаворитки. А так как положение наше начало ослабевать, его сиятельство подумал, что раз уж я сама этого хочу, то и роду будет польза. Про мои настоящие устремления он узнал после отравления Аметиста. Но он ведь глава моего рода, а не сводня, как ваша тетушка, и потому принял желание девицы из подчиненной ему ветви. — Я подошла к королю и опустила руку ему на плечо. Он едва заметно вздрогнул, а после опустил руки и полуобернулся: — Простите, государь…

— Ивер или Ив, — усмехнулся Его Величество. — Вы можете обращаться ко мне по имени, когда мы наедине. Мне нравится, когда вы произносите мое имя. Это тоже… успокаивает.

Я кивнула, но исполнять просьбу и не думала. Это тоже было шагом к тому сближению, которого я хотела избежать. Не сейчас, когда в нем еще живы чувства. Может потом, если между нами установятся доверительные, по-настоящему дружеские отношения, но не сейчас. И потому продолжила, так больше никак и не назвав его:

— Простите, что обманула ваши ожидания. Простите, что продолжаю держаться своего решения и мнения, что роль фаворитки не для меня. — Монарх стремительно обернулся, и я поспешила продолжить: — Поймите же, вы близки мне и… приятны. Даже больше… И наши беседы, я скучаю по ним. По переписке, по прогулкам. Мне не хватает той открытости душ, которая была меж нами, но я не хочу стать той, к кому охладеют, когда появится кто-то лучше… или просто другая. Ведь однажды вам захочется нового, как это уже бывало. Терпеть неверность, как графиня Хальт, я не готова. И лучше уж пережить боль сейчас, чем тогда, когда что-то изменить уже будет невозможно. Я не хочу, чтобы от меня избавлялись, вручив кому-то в жены, или же терзали видом новой страсти…

— Этого не будет…

Я отрицательно покачала головой и отступила на шаг.

— Не стоит говорить о вечности, она для Богов, государь.

Монарх, глядя на меня, покусал губы, а после вдруг расслабился и даже улыбнулся:

— Хорошо, остановим всё это. Нам обоим надо отдохнуть и успокоиться. Сегодня я приглашаю вас отужинать со мной. Отказ я не приму. Да и нет смысла отказываться, я не собираюсь опять уговаривать вас или соблазнять. У нас осталась неоконченной другая беседа, о возвращении Ришема. Нам все-таки стоит объясниться до конца. И мы это сделаем без нервов и беготни. Согласны?

— Да, государь, — ответила я и присела в неглубоком реверансе.

— Вот и отлично, — Его Величество подобрал свое пальто с пола, кивнул мне и направился к двери. И вновь не ушел. До меня донесся негромкий голос лакея, ждавшего появления короля под моей дверью. А потом я услышала: — Что она там делает? — А еще через мгновение государь заглянул в покои: — Ваша милость, вас под кабинетом ждет посетитель… посетительница. Если хотите, я сам узнаю, чего она желает.

Его слова пробудили мое любопытство. Я вышла из покоев и, поблагодарив короля за любезное предложение, сама направилась к своему кабинету, Его Величество последовал за мной. Таинственной посетительницей оказалась графиня Хорнет. Изумленно хмыкнув, я приблизилась к ней.

— Ваше Величество, — фаворитка просияла радостной улыбкой, присела в реверансе, а затем шагнула к нему, обойдя меня, будто какой-нибудь фонарный стол: — Мой дорогой, — донесся до меня ее шепот, — я так тосковала по вас. Даже написала вам об этом и хотела, чтобы вам передали мое письмо. Но разу уж вы сами здесь, то я передаю его вам в руки.

— Почему же вы не передали ваше письмо через моих слуг или камердинера? Зачем пришли к кабинету ее милости? — спросил государь.

— Так я и пришла к вашей прислуге, — улыбнувшись, ответила графиня. — Это ее работа, вот пусть и выполняет. К тому же мне надо отправить письмо супругу в Аритан, и я хотел велеть ей сделать это…

— Что? — очень тихо спросил монарх, и я, не удержавшись, шлепнула себя по лбу ладонью. — Что вы сейчас сказали, ваше сиятельство? Вы назвали потомка славного рода прислугой? Я верно расслышал? То есть вы настолько глупы, что не понимаете разницу между служащими и слугами? И как вы вообще смели подумать, что можете распоряжаться теми, кто служит лично мне? Может, вы метите в королевы? Так вот даже у королевы нет таких прав, а у вас, стало быть, есть? Отвечать! — рявкнул он, и графиня опешила.

— Но мой доро…

— Не сметь, — оборвал ее государь. Затем перевел взгляд на меня и отрывисто произнес: — Не задерживаю.

Я поклонилась и поспешила уйти, мне на сегодня хватило сцен, и моих, и чужих. Любоваться на скандал с фавориткой я вовсе не желала. Впрочем, графиню Хорнет я видела в тот день в последний раз. И когда меня пригласил к государю на ужин, ее сиятельство покинула не только дворец, но и столицу, чтобы лично отвезти письмо своему супругу…