Глава 10

Воздух казался хрустальным. Не по хрупкости или плотности, о, нет! Ничего подобного, воздух на то и воздух, чтобы быть невесомым и неощутимым, но он был настолько чист, что мне пришла на ум эта аналогия. За окном царила зима. И, глядя на пушистые снежинки, выстлавшие стылую землю мягким холодным ковром, я с легкой грустью вспоминала еще недавние забавы, которым мы предавались с сестрицей будучи детьми. Наш щенячий восторг, мокрые шубки, румяные щеки и страдания моей матушки, потому что ни ей, ни нянькам обуздать нас было не под силу — всё это теперь стало восхитительным прошлым.

А в настоящем баронесса Амберли Тенерис-Доло готовилась стать графиней Гендрик. Свадьбу назначили на весну. Я была счастлива за сестрицу, Элдер Гендрик станет ей хорошим мужем, а у меня появится еще одно место, где меня будут рады видеть. Правда, ее сиятельство уже не позволит себе такой роскоши, как валяние в снегу или битва подушками. И от этого знания становилось грустно, но это была светлая грусть, потому что любой поре наступает конец. Это правильно и логично. Но остаются воспоминания, и они продолжат греть душу о когда-то прожитом. И это прекрасно!

Что до меня, то я вновь жила во дворце, куда привел меня государь сразу после моего согласия на должность помощника его личного секретаря. Всё произошло так быстро, что прощаться с родными мне пришлось под бдительным взором Его Величества. Стоит ли говорить, что матушка и Амбер были огорчены столь неожиданными и стремительными переменами? Впрочем, ни одна, ни вторая не осмелились возражать, когда за моим плечом стоял монарх. Только батюшка не скрывал своего изумления. Ему мое назначение показалось странной королевской блажью, о чем он, конечно же, прямо не сказал, лишь не сумел удержать восклицания:

— Но как такое возможно?!

— Как видите, ваша милость, вполне, — ответил монарх. — Баронесса обладает всеми необходимыми качествами для назначения, и я верю, что она справится с возложенными на нее обязанностями.

— Но не скажется ли это на будущем моей дочери? — выразил барон справедливые с его точки зрения опасения.

— То есть, ваша милость, вы желаете сказать, что мои решения губительны для моих подданных? — с обманчивой любезностью спросил государь, и батюшка не осмелился возражать и дальше.

— Как я могу позволить себе усомниться в мудрости Вашего Величества? — произнес он, склонив голову.

— Верю, что подобной крамолы вы себе не позволите, — ответил монарх и велел: — Баронесса, мы отправляемся во дворец. У меня больше нет времени ждать.

— Да, государь, — поклонилась я, обняла матушку, поклонилась отцу, подмигнула сестрице и поспешила за королем, уже выходившим в двери.

Во дворе особняка нас ожидали два гвардейца. И, увидев их, я поняла, что попросту не заметила их в нашей возне с сестрицей, за которой нас и застал Его Величество. Впрочем, об этом уже сказано немало, а потому стоит оставить уже момент моего прощания с домом во второй раз. И разница с первым состояла в том, что теперь я хорошо знала место, куда иду, и чего ждать от его обитателей. Однако страха не было, потому что там меня ждали не только завистники и недруги, но и друзья, среди которых имелись не менее влиятельные люди, чем моя бывшая покровительница. И потому сердце мое наполнилось предчувствием радостной встречи.

— А вы оживились, — заметил тогда государь. — Еще пару минут назад вы были рассеяны, а теперь глаза ваши блестят. Рад, что вы встрепенулись, но что стало тому причиной?

— Я подумала о тех, с кем сдружилась за время, проведенное в свите герцогини, — ответила я. — Мне будет приятно вновь увидеться с ними.

— Когда у вас будет на то время, — заметил король. — Чаще всего вы сможете встречаться с магистром. Однако я настоятельно прошу вас избегать встреч с Дренгом. Он слишком ветреный и легкомысленный, а потому я не хочу, чтобы вы поддались его дурному влиянию.

— Разве же мой господин приблизил бы к себе дурного человека? — спросила я, прекрасно понимая причину неожиданной просьбы.

— Разумеется, нет, — с ноткой досады ответил государь. — Но я мужчина, и выходки Дренга не могут меня скомпрометировать, но вы — девица, а потому общение с его сиятельством будет для вас губительно. Я этого не желаю, и потому говорю прямо — разговаривать с графом вы можете только при свидетелях, а лучше всего при мне.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — не стала я спорить.

Дальше мы шли какое-то время в молчании. Государь, на удивление, оставался не узнанным. Хотя кто бы ожидал увидеть его среди толпы? Его гвардейцы разделились. Один шел впереди, другой позади нас, и отнести их к сопровождению было непросто, потому что казалось, будто они идут каждый сам по себе. К тому же голубой цвет, сегодня царивший на улицах, недурно обезличивал своих владельцев, делая их похожими друг на друга.

Впрочем, по улицам мы шли недолго. Когда король свернул в проулок, который уводил нас от дороги во дворец, я посмотрела на него с удивлением. На мой взгляд монарх иронично изломил бровь и доверительно произнес:

— Теперь уж вы в моих руках, ваша милость. Я заманил вас в свое тайное логово, и деваться вам некуда.

— Вы для этого слишком благородны, — ответила я, однако ощутив некоторый трепет.

— Вы так думаете? — полюбопытствовал государь.

Я кивнула, однако тревога моя возросла, и теперь мой взгляд блуждал по сторонам, пытаясь углядеть лазейку для бегства. А когда мы приблизились к калитке, за которой можно было разглядеть стены дворца, я почувствовала себя глупо — мы всего лишь сократили путь и ушли от посторонних взоров. Щеки, полыхнувшие от стыда и досады, выдали мои чувства.

Король мазнул по мне насмешливым взглядом и посторонился, пропуская в калитку. Вздернув подбородок, чтобы хоть так избавиться от чувства неловкости, я прошла мимо него, но через мгновение снова вспыхнула, потому что расслышала смешок у себя за спиной.

— Все-таки вы прелесть, Шанриз, — с улыбкой произнес Его Величество, когда поравнялся со мной и подал руку. Я накрыла сгиб его локтя ладонью и отвела взор, чтобы дать себе время справиться с досадой. — Неприятно лишь одно — вы по-прежнему не доверяете мне. Надеюсь, однажды мы достигнем большего понимания, и в шутке вы начнете видеть шутку. Я не насильник, Шанни, это главное, что вам стоит запомнить. И закончим говорить об этом, потому что всё уже было сказано и выяснено.

— Да, Ваше Величество, — я склонила голову, соглашаясь с ним.

— Вот и чудно, — усмехнулся монарх, и мы зашагали к дворцу.

— Государь, могу ли я задать вам вопрос? — он ответил ожиданием во взгляде. — Скажите, меня терзает любопытство… Это вы провожали меня после того, как я просила вашей защиты? Это ведь вас я увидела, когда обернулась?

Он неопределенно пожал плечом, и я уверилась в своих подозрениях. Теперь, когда я увидела эту калитку, значительно сокращавшую путь, то могла смело предположить: если меня и вел от дворца кто-то из стражей или слуг, то вскоре сам государь оказался за моей спиной и приглядывал до самого дома.

— Еще кое-что. Чтобы избежать ваших очередных подозрений и недоверия, — заговорил монарх, — скажу сразу, что вы будете жить рядом со мной. В моем крыле, так и вам, и мне будет спокойней.

Я тут же насторожилась, после представила покои фаворитки и вовсе ощутила прилив гнева. Вот уж где я жить не собираюсь, так это в комнатах Серпины Хальт и прочих его любовниц…

— Я так и знал, — усмехнулся Его Величество. — Вы негодуете, ожидая подвоха, верно?

— Вы… вы поселите меня в покоях фаворитки? — нервно спросила я.

— А вы думаете, что это единственные покои на всё крыло?

— Простите, — смутилась я.

— Я селю вас неподалеку от себя лишь из желания защитить. Вы же понимаете, сколько сейчас ваших недоброжелателей всколыхнутся от мысли, что вы не утеряли моей милости? Не желаю повторения летних событий. Вы под моей защитой, но чем вы ближе ко мне, тем она надежней. Ни принцесса, ни моя тетка не сумеют дотянуться до вас, пока я рядом. Думаю, вы понимаете, что я не могу приглядывать за вами каждую минуту? Я бы и рад уделить вам больше времени, но есть и мои собственные обязательства перед королевством, а потому я определил вам комнаты там, где есть гвардейцы, магистр Элькос и я сам. Вопросы остались?

— Но я ведь смогу выходить в парк, передвигаться по дворцу и общаться с людьми, которые мне приятны?

— Разумеется, — кивнул государь. — Но у вас будет сопровождение. Возмущение, возражение и дерзость можете оставить при себе, я пропущу всё это мимо ушей. Я был услышан?

— Отчетливо, — заверила я. — Но прислуживать мне будет Тальма.

— Ваша прислуга — ваше дело, Шанриз, — ответил король.

С того дня мы стали соседями. Впрочем, государя я видела не часто. Он был занят государственными заботами, я своими обязанностями, а они не подразумевали входить в королевский кабинет. Этим занимался барон Хендис, а я собирала бумаги и донесения, поступавшие не в канцелярию, а прямиком к королю через его секретаря. Еще разбирала переписку, даже личную. Не читала, разумеется, но раскладывала на стопки по степени значимости. А еще писала ответы на пожелания здоровья Его Величеству, на прошения и ходатайства. Порой мне казалось, что Хендис отдал мне всю свою работу, однако роптать я не собиралась. Хотя иногда к вечеру чувствовала себя в изнеможении, и тогда магистр Элькос со своими эликсирами превращался в посланца Богов.

Да что там. Первые две недели я держалась только на своем упрямстве. Мне хотелось плакать от ощущения беспомощности и злости, когда королевский секретарь отчитывал меня, не слишком следя за выражениями, если я забывала внести в книгу учета какие-то документы, или же не успевала доставить ему бумаги, которые ожидал государь. Я была в отчаянии, впервые подумав, что я совершенно бесполезное никчемное существо, которое не способно выполнить простую работу. Хендис ни разу не похвалил меня, даже когда было за что, зато выговаривал по нескольку раз за день.

Жаловаться на трудности или на своего начальника мне не приходило в голову. Во-первых, не позволяла гордость, а во-вторых, я была уверена, что поведение секретаря обусловлено королевским приказом. Его Величество ведь предупредил, что снисходительности не будет. Иначе объяснить столь разительные перемены в милом и учтивом бароне Хендисе я не могла. Уж больно отличался тот, с кем я играла в спил, от желчного чудовища, теперь связанного со мной общим делом.

А потому, проплакав как-то весь вечер от жалости к себе, я приняла решение, что никто не сломит меня и не докажет, что мир мужчин не подходит для женщины. Могут они, смогу и я. И утром встала в боевом настроении. И сколько бы Хендис не ворчал и не язвил, я оставалась равнодушна к его нападкам. Делала, что должно, и как должно, а на секретаря внимания не обращала. А спустя еще два дня я вызвала его милость на откровенность.

Причиной тому стал случай, поколебавший мою уверенность в том, что барон действует так по наущению государя. Дело было так. Хендис вошел в мой кабинет, привычно подцепил двумя пальцами бумагу, лежавшую на краю стола в ожидании, когда я доберусь до нее, прочел и сердито вопросил:

— И что, позвольте узнать, это означает? Через час я должен доставить государю бумаги, а они опять не готовы. Не понимаю, зачем вы пришли сюда, если совершенно не способны делать то, что от вас требуется. Зачем вы влезли в то, чего уразуметь не в силах? Ваш разум превозносят, а я не вижу причин для этих восхвалений. Должно быть, за смазливое личико вам готовы простить любить глупость. Глупость и еще раз глупость, — с нажимом и издевкой повторил он: — А раз вы не можете запомнить и выполнить мои требования, то вы и вправду глупы.

И пока он всё это говорил, дверь приоткрылась. Я, занятая работой, не обратила внимания на нежданного визитера, а барону Хендису и вовсе было не до того, чтобы проверять, кто стоит за его плечом. Он был так поглощен очередной выволочкой, так вдохновенно оскорблял меня, что вопрос:

— Что здесь происходит? — заставил вздрогнуть нас обоих.

Я подняла взгляд, и тут же порывисто встала из-за стола, чтобы присесть в реверансе. За спиной секретаря стоял сам король. Его милость стремительно обернулся, поклонился, и государь прогрохотал:

— Я спрашиваю, что здесь происходит?!

— Ваше Величество… — начал было секретарь, но монарх, сверкая гневным взором, отмахнулся — ответ был ему не нужен.

— Немедленно за мной, ваша милость, — отчеканил он.

— Да, государь, — ровно ответил барон, но я заметила, как по лицу его разлилась бледность.

Проводив их задумчивым взглядом, я вздохнула и собралась вернуться к работе, но поняла, что Хендис забрал с собой документ, который был мне сейчас нужен. Покривившись от мысли, что придется идти за бумагой, я направилась следом за государем и его секретарем, но из кабинета так и не вышла, потому что, едва приоткрыв дверь, я услышала:

— Когда вы спрашивали, можете ли указывать баронессе на ошибки, кажется, вы забыли уточнить, что собираетесь не обучать ее, а унижать достоинство и оскорблять. Немыслимо! В каком лесу вас учили манерам? Или же ваш разум начал подводить вас? Быть может, вы утомились, поглупели, и пора отправить вас на покой?

— Государь…

— Молчать! — рявкнул король, и я опять прикрыла дверь, чтобы не быть пойманной на недостойном деле — на подслушивании.

А спустя несколько минут Хендис вернулся в мой кабинет. На лице его застыло каменное выражение. Он положил на стол документ, который случайно забрал с собой и буркнул:

— Через полчаса жду у себя документы. — После направился к двери, но не дошел и, обернувшись, выдавил: — Прошу меня простить.

Всё это заставило задуматься о причинах поведения барона в отношении меня. Даже считая, что мне не место на должности помощника секретаря, его милость мог быть холоден, но не груб. Значит, было что-то личное. Ну, не заплатили же ему за то, чтобы выжить меня из дворца! Хотя, признаться, мелькнула и эта мысль. Но Хендис был далек от дворцовых интриг. Он был сам по себе. Предан королю и только королю, и потому вряд ли на его отношение ко мне могла повлиять герцогиня, принцесса или кто-то еще. Значит, личное. И я решилась на откровенный разговор.

Он состоялся через два дня, когда его милость уже готовился покинуть свой кабинет. Мое появление он встретил неприветливым, даже враждебным взглядом, но колкостей говорить не стал. После выволочки, устроенной ему королем, Хендис цедил слова сквозь зубы, но не грубил.

— Что вам угодно, баронесса? — сухо спросил секретарь.

— Поговорить начистоту, ваша милость, — ответила я без обиняков. — Нам стоит объясниться.

— Слушаю, — сказал он, глядя меня.

— Я хочу знать, чем вызвала ваше недовольство. Я говорю не о работе, ваша милость, а о вашем ко мне отношении. Помнится, вы были добры ко мне. Что же изменилось? Что стало причиной вашей неприязни?

Барон вернулся за стол, уселся в кресло и заложил руки за голову. Его оценивающий взгляд прошелся по мне, и секретарь скривил губы в ухмылке. И хоть мне стало неприятно, но я сдержала возмущение и подошла к столу. Привалившись к нему бедром, я скрестила на груди руки и приподняла брови, обозначив немой вопрос. И Хендис подался вперед.

— Хотите знать, отчего я испытываю к вам неприязнь? — прищурился барон и ударил кулаком по столу: — А что я должен испытывать к человеку, который хочет лишить меня места?

— Какая чушь! — воскликнула я.

— Чушь? — переспросил его милость: — Чушь?! Иначе зачем он придумал эту должность — моего помощника? Я прекрасно справлялся со своей работой много лет один, и вдруг мне дают помощника! «Я хочу облегчить вам жизнь», — так сказал государь. Но разве же я жаловался?! Разве же хоть раз просил себе помощника? И вдруг король придумывает должность, которой до недавнего времени попросту не было, и приводит вас. Вас! Вы ведь знали, как свести его с ума, верно? Теперь он готов на всё, чтобы удержать вас рядом с собой, даже потакает безумным желаниям! И раз решил обучить вас моей работе, стало быть, хочет отдать вам мою должность, как только решит, что вы готовы. А вы так быстро учитесь…

Пораженная его словами, я даже не нашлась, что ответить. Значит, должность была придумана, потому что другой подходящей для меня службы не было. И чтобы не вызвать возмущений в Кабинетах, государь решил сделать так, чтобы и я была довольна, и никто не принялся ныть о присутствии женщины… А такой нашелся.

— Ваша милость, — вздохнула я, — вы ошибаетесь. Я не мечу на вашу должность, клянусь. Более того, обещаю отказаться, если Его Величество заговорит об этом. Но я уверена, что подобного разговора не произойдет. И если на чистоту, то я мечтаю вовсе не о должности секретаря. Я желаю иного.

— Чего же? — прищурился барон. — Стать его фавориткой?

— Если бы я этого желала, то уже была бы ею, — холодно ответила я. — Думаю, вы это сами знаете. И мне казалось, что заслужила ваше уважение именно нежеланием занимать того места, о котором вы говорите. По крайней мере, вы относились ко мне с уважением. И я уважала вас за наличие собственного мнения. Мне не хотелось бы думать, что я ошиблась.

— Так чего же вы хотите, ваша милость?

— Должности, но иной. Я воздержусь от откровений, скажу лишь, что это вовсе не королевский секретарь. Надеюсь, это вас успокоит, и мы сможем, наконец, общаться и работать спокойно. Не думаю, что вы получаете удовольствие от собственного поведения и сложившихся меж нас отношений.

Сказав это, я развернулась и направилась к двери. Уже взялась за ручку, когда меня остановил вопрос:

— Ваша милость, позволите ли пригласить вас на игру в спил? Некоторые игроки вспоминают о вас с теплотой.

Обернувшись, я улыбнулась:

— Благодарю, с удовольствием, — с этого вечера наши взаимоотношения начали меняться в лучшую сторону.

Вместе с этим уменьшилось количество бумаг, которые раньше сваливал на меня барон Хендис, пытаясь отпугнуть от должности секретаря. А так как теперь я не просиживала в своем кабинете до позднего вечера, чтобы успеть утром подать королевскому секретарю всё, что он от меня требовал, то и работу я заканчивала намного раньше, а соответственно у меня появилось свободное время. Теперь я могла встречаться с дорогими мне людьми… могла бы, если бы не герцогиня Аританская.

Однако, раз уж разговор зашел о ее светлости, то стоит опять вернуться назад в день моего возвращения во дворец. Если быть точней, на бал, устроенный в честь празднования Дня Вседержителя. На него я попала, да и не было возможности избежать, потому что государь сообщил сразу, что желает меня видеть среди придворных. И чтобы мне было во что переодеться, и кому было мне помочь, в дом моих родителей был отправлен лакей, как только мы прибыли во дворец. Он ускорил сборы и доставил служанку с нашими вещами в мои новые комнаты.

Кстати сказать, мои новые покои были восхитительны, большие, в несколько комнат, светлые и богато убранные. Роскошество в чистом виде, иначе и не скажешь. Мне даже показалось, что покои магистра Элькоса выглядят проще.

— Вы довольны? — полюбопытствовал государь, стоя за моей спиной.

— Здесь могла бы жить королева, — отметила я, переводя ошеломленный взор от стены к стене.

— Вы почти угадали, — усмехнулся Его Величество. — Эти покои и вправду принадлежали особе королевской крови, только не женщине, а мужчине. Здесь жил я, будучи принцем.

— Зачем же? — обернувшись к нему, изумилась я. — Когда об этом станет известно…

— Прикажете селить вас в чулан? — полюбопытствовал король. — Уж извините мне отсутствие в этом крыле скромных комнат, какие были у вас в вашу прошлую бытность в моем доме. Да и куда мне определить вас, Шанриз? Даже если не учитывать моих родственниц, то иного места мне вам не найти. Среди чиновников я поселить вас не могу уже потому, что вы женщина, а потому не можете жить одна среди мужчин. Раньше рядом с вами был глава вашего рода, а теперь вы одна. К фрейлинам? Я уже объяснил, почему я этого не сделаю. Рядом с супружескими парами? Так это будет чуть пристойней, чем с чиновниками, однако дамы могут посчитать свободную девицу, которая весьма недурна собой, целью для ревности и сплетен. Вот и выходит, что более жить вам негде.

— Я могла приезжать из дома… — несмело заикнулась я и услышала рубленное:

— Нет. Мне в любой момент может понадобиться секретарь, и если Хендиса не будет на месте, то его замените вы. Прикажете посыльного слать каждый раз? Эта должность не подразумевает проживания вне стен дворца. На этом разговор о покоях закончен, — и он ушел, более не желая слушать моих возражений.

А вскоре появилась Тальма, немного шальная от места своего нового жительства и вида наших с ней комнат. И пока она охала и причитала, сверкая восторженным взором, я застыла перед зеркалом и репетировала свое появление среди придворных. Дело в том, сознательно или нет, но государь провел меня не по парадной лестнице, и мое возвращение оставалось пока тайной для всего Двора. Уж не знаю, для чего он это затеял, но выходка Его Величества имела успех.

И вот теперь мы подошли к главному — к моему появлению на балу. Нет, он не повел меня. Государь появился на празднестве под руку с Ее Высочеством, а мне в сопровождение был определен магистр Элькос, с которым мы тепло обнялись, когда он зашел поглядеть, как я устроилась в новых покоях и поприветствовать. Он о решении короля знал, это я поняла по полному отсутствию удивления и готовности встретиться со мной в святая святых Камерата.

— Девочка моя, вы все-таки приняли на свои плечи честь рода, — констатировал маг, поцеловав меня в щеку. — Сея ноша велика и ответственна. Стоило ли браться?

— Я не одна понесу ее, — улыбнулась я. — Томмил Фристен разделит со мной этот груз, а я постараюсь добиться того, чтобы он был приближен. Но пока во дворце нет Доло, я стану стражем нашего достояния и благоденствия.

Элькос покачал головой:

— Вы — великая авантюристка, Шанни, но как бы там ни было, помните, что у вас есть я. Если будет нужна помощь, только скажите.

— Сердечно благодарю, господин Элькос, — улыбнулась я.

А вечером, когда бальное платье прежнего голубого цвета, расшитое золотом, было уже надето на мне, маг пришел за мной. Он галантно поклонился и подал руку:

— Пора, Шанриз. Вы готовы?

Я поняла, что он имеет в виду вовсе не сборы, и кивнула.

— Да, магистр. Я готова.

— Тогда пойдем и взбаламутим это болото, — он весело сверкнул глазами, я лишь усмехнулась и накрыла сгиб его локтя ладонью.

А когда мы покидали королевские чертоги, нас уже ждали. На лестнице, облокотившись на перила, в фривольной позе застыл сам Олив Дренг. Заметив нас, его сиятельство распрямился и озарил нас с магом жизнерадостной ухмылкой.

— Мое почтение, ваша милость, — скорей объявил, чем поздоровался он. — Безумно рад снова видеть вас. Позволите ли увязаться за вами с магистром? У меня нет пары, вас мне не доверяют, а поболтать хочется. Что скажите?

— Дружочек, ты, кажется, вовсе не знаешь манер, — заметил Элькос. — Дама имеет спутника, и это у меня надо спрашивать — можешь ты пойти с нами или нет.

— Вы, как всегда, душка, наш дорогой маг, — Дренг улыбнулся еще шире. — Однако я не хочу сопровождать вас, ибо вы мужчина, но хочу сопровождать ее милость. И раз всё так сложилось, стало быть, справедливо обратиться к даме, общество которой приятней вашего, сварливый старикан.

— Наглец и грубиян, — передернул плечами Элькос. — Думаю, пришло время для моего нового подарка для тебя, Олив.

— А что за старый подарок? — с интересом спросила я.

— Сейчас я вам нажалуюсь, ваша милость, — заверил меня граф, и вопрос о моем согласии на его сопровождении отпал сам собой. Дренг пристроился рядом со мной и не собирался покидать облюбованного места. Фырканье Элькоса он оставил без всякого внимания. — Так вот, дорогая баронесса, случилось это года два назад…

— Два? — перебил графа магистр, после усмехнулся и махнул рукой: — А, ты об этом. Я думал, что расскажешь, как гонялся за собственной дверью…

— Молчите, злыдень! — воскликнул Дренг. — Не вздумайте рассказать того отвратительнейшего случая! Этого я вам до сих пор не простил, не забыл и никогда не забуду.

— О чем вы?! — вопросила я, окончательно заинтригованная перепалкой между моими спутниками. — Что случилось два года назад? И отчего вы бегала за своей дверью?

— Бегал он только поначалу, а вот когда догнал… — произнес Элькос и многозначительно оборвал сам себя.

— Это не выносимо, — фыркнул фаворит. — Только попробуйте продолжить.

— Вы, ваше сиятельство, не больно-то слушали меня, когда лезли к моей даме и навязывались ей в провожатые, — высокомерно заметил маг, и я резко остановилась.

— Господа, я не сойду с места, пока не пойму, о чем вы говорите, — объявила я. — Вы еще ничего не сказали, а я уже умираю от любопытства. И, магистр, о какой даме вы говорите?

— О вас, — отмахнулся Олив. — Этот немолодой павиан выразил сейчас недовольство тем, что я пристал к вам.

— А язычок-то длинный, да, дружок? — невозмутимо вопросил маг. — Гадости с него так и сыплются, ай-яй. Уж не одарить ли вас, господин граф, печатью молчания до окончания празднеств?

— Руки прочь, — надменно ответствовал его сиятельство. — Святотатство в день Верстона? Побойтесь Богов, магистр.

— Так вы мне расскажите? — дождавшись, когда они угомонятся, спросила я.

— Непременно, — кивнул Дренг. — Но давайте совместим рассказ и дорогу, в конце концов, нас ждут увеселения, а что не успеем договорить, останется на будущее.

— Не возражаю, — согласился Элькос.

Я решила немного почудить и капризно оттопырила нижнюю губу. После скрестила руки на груди и прошла вперед.

— Ого, — хмыкнул Олив. — Ту ли Шанриз Тенерис привел Его Величество? Не помню, чтобы известная нам девица дулась и вредничала.

— А вот наговорю вам гадостей о бессовестном грабеже почтенного заведения, тогда и увидим, насколько я могу быть вредной, — невозмутимо ответила я.

— О-о, лучше уж капризничайте, — вскинул руки граф. — Это даже мило.

— Грабеж? — живо заинтересовался магистр. — Это что-то новенькое и я желаю узнать подробности. Девочка моя, расскажите вашему доброму другу, что сотворил его невоспитанное сиятельство…

Когда мы подошли к огромной бальной зале, где начиналось празднество, я всё еще не узнала толком, о чем поминали фаворит и маг. Впрочем, и любопытство магистра не было удовлетворено. По большому счету, мы всю дорогу торговались, кто первым откроет свою тайну. Дренг оказался не заинтересован ни в моих откровениях, ни в рассказе Элькоса, потому поддерживал каждого, кто сопротивлялся.

— А вы скользкий, ваше сиятельство, — вынесла я вердикт. — Хитрый и скользкий.

— Благодарю, — поклонился граф с жизнерадостной улыбкой.

И мы подошли к дверям. Лакей кинулся к королевскому распорядителю, объявлявшему имена прибывших гостей. Вскоре до нас донеслось:

— Верховный маг Камерата магистр Вирсен Элькос! Его сиятельство граф Олив Дренг! Ее милость баронесса Шанриз Тенерис-Доло…

Вместо восклицания у распорядителя получился вопрос, в котором проскользнуло недоумение, и он обернулся, чтобы подтвердить то, что произнес сам. Поприветствовав его вежливым поклоном, я прошла в залу, ощущая, как на мне сошлись взгляды всех, кто уже успел прибыть на бал. Я прошла под руку с магистром, сияя чуть лукавой улыбкой, щедро даря ее высокородному собранию. Дренг шествовал с другой стороны от меня, продолжая сыпать шутками и совершенно не обращая внимания на тех, кто пытался понять происходящее.

Жаль, что герцогини еще не было. Вот уж на кого я бы сейчас полюбовалась с удовольствием. Остальные же для меня интереса представляли мало. Часть из них уже к концу вечера будет крутиться рядом и заверять меня в том, что сочувствовали моей отставке, и что рады снова видеть меня во дворце. И это будут те, кто уже несколько раз был мне другом, а после отворачивался, как только менялся ветер. Возможно, среди них окажется и графиня Сикхерт, которою я приму благосклонно ради ее мужа. Глава дворцовой стражи был по-прежнему полезен.

А еще часть придворных останется настороженными наблюдателями. Эти тоже были мне не нужны. Лучше мало сторонников, но верных, а главное, сильных. Элькос с Дренгом стоили доброго десятка лизоблюдов, а то и больше. И вот таких я желала собрать вокруг себя. Но пока был бал, и я провела во дворце после своего возвращения только полдня, а потому просто отдыхала, продолжая слушать пикировку мага и фаворита.

Вскоре освоившиеся с новостью придворные начали подходить к нам, чтобы засвидетельствовать свое почтение. По большей части это были самые любопытные, кому хотелось понять, что означает мое появление. Напрямую никто спрашивать не решался — это было невежливо, да еще и Дренг с Элькосом стояли рядом. Магистра опасались, а о его покровительстве мне не знал только глухой, слепой и тот, кто не жил во дворце. Но маг пока помалкивал, зато граф не молчал.

О, он умудрялся отгонять особо назойливых одной лишь кривой ухмылочкой, когда видел, что меня начинают утомлять досужие вопросы о моей жизни за пределами Двора. А если учесть, что повторять одно и то же приходилось почти каждому, то вскоре я начала чувствовать раздражение. Олив в этом случае невежливо оттеснял меня плечом себе за спину, обнимал болтуна одной рукой за плечи и, кривя губы в той самой ухмылке, произносил одну-единственную фразу:

— Дорогой мой, что-то вы выпали из поля моего зрения, поделитесь новостями?

Отчего-то никто не желал откровенничать. Почти каждый вспоминал о некоем срочном деле, или «слышал» призыв со стороны и спешил покинуть наше общество. Понаблюдав за очередным бегством, я сделала вывод, что связываться с великосветским балбесом не желают. А еще я поняла, что он не просто так поджидал нас с Элькосом на лестнице и увязался следом. Его сиятельство определил себе роль моего охранника. Это было и забавно и приятно одновременно.

Нападок я не боялась, знала, что сумею ответить. Да и кто бы осмелился нападать, еще не понимая происходящего? Я даже была уверена, что и герцогиня, увидев меня, разыграет радушие. Разве что принцесса не станет надевать маску уже потому, что Ее Высочество совершенно не умела играть. Свою неприязнь она выражала открыто, но вовсе не от того, что была честна и прямолинейна, а попросту была лишена гибкости мышления, какая наблюдалась у ее брата и тетки. Потому я решила для себя, что не стану обращать внимания ни на взгляд, ни на возможную издевку или оскорбление, ни просто на саму Селию.

Сегодня был лучший день в моей жизни, и испортить его было не под силу: ни аританской гадюке, ни сестрице государя, ни его фаворитке, даже если он будет стоять на коленях и нацеловывать руки… Хотя последнее вызвало прилив брезгливости и раздражения. Но и эти чувства можно было задавить в себе. В конце концов скоро я увижу Фьера Гарда и чету Энкетт, а это было восхитительно!

Герцогиня явилась, когда кроме нее и правящего племянника с сестрицей ждать было некого. Ее светлость вплыла в залу в чудесном платье лазоревого цвета. Золотое шитье шло от корсажа по всему подолу причудливым орнаментом, в котором отчетливо сверкали драгоценные камни. Да и украшений на ней хватало. Впрочем, были они и на других дамах, даже на мне. Это на богослужение требовалось блюсти скромность, а на торжество уже можно было позволить себе и приукраситься, главное, соблюдать положенные цвета. И если дамы сменили пучки и косы на модные прически, то я решила косы оставить, лишь надела венок из изящных золотых цветов с жемчужными сердцевинками.

В общем-то, и не решила, а использовала наряд, подготовленный матушкой для сегодняшнего бала, только в нашем особняке. И если до этого мне венок казался вычурным и лишним, то теперь я даже ощутила некое удовольствие, представив, как нелюбимых мной дам королевской крови перекосит от моего украшения. Это ведь король привел меня обратно, исполнил мое желание и поселил рядом с собой. А теперь я в венце. Вот и думайте, что хотите, а я буду получать удовольствие от домыслов, которые непременно поползут по Двору. А за мою честь есть, кому заступиться. И раз уж магистр не укорил меня за выбор украшения, стало быть, посчитал его допустимым. Тем более, это и вправду просто украшение, призванное заменить живые цветы и подчеркнуть мою невинность. Но я отвлеклась.

Итак, герцогиня. Она вплыла в залу впереди своей свиты, а рядом с ней шла рыжеволосая графиня Хорнет. Сейчас она была любимицей ее светлости и этого, разумеется, не скрывалось. Я хорошо знала свою бывшую покровительницу и ее методы, потому понимала, что королевскую фаворитку она будет выставлять напоказ даже после того, как та добилась успеха. Герцогиня демонстрировала ее, подчеркивая, в чьих руках сейчас могущество.

Усмехнувшись, я покачала головой. Настоящего могущества у нее не было, но была вера других людей в то, что есть. И в этом была сила и популярность королевской тетки. К ней теперь шли на поклон, надеясь на протекцию. Разумеется, кланялись и графине… Только вот мне было любопытно, сколько таких лизоблюдов сегодня поколебались в своей уверенности в силу ее светлости? Все-таки появилась я…

Не удержавшись, я рассмеялась. Это не было издевкой над потугами герцогини и ее досадой, когда она обнаружит меня среди остальных придворных. Просто показалась забавной сама игра придворных в гонке за милостью. Будто тараканы они мчались на крошки, рассыпанные на королевском столе, готовы были нырнуть в любую щель, если она приведет к вожделенной цели. Хотя… все мы тут тараканы, кроме разве тех, кто добился власти, почета и званий своей службой Камерату и талантом, а не путем интриг. Но таких было немного, и интриганы с легкостью побеждали честных служак… Досадно, конечно, но таковы условия игры, и я стала ее частью.

В приглушенном гуле голосов мой смех прозвучал столь отчетливо, что в нашу сторону обернулись. Повернула голову и герцогиня. О-о, это был сладкий миг! На короткое мгновение лицо ее светлости вытянулось. Всего лишь мгновение, но я его не упустила! Я наслаждалась им, насыщалась, будто глотком живительной влаги. Это был миг моего торжества, маленького, но от всего сердца. И было даже приятно, что никто не спешил донести королевской тетке о том, кто находится в бальной зале. Возможно, не только я сейчас получала удовольствие от ее замешательства.

Справившись с оторопью, герцогиня ослепила всех присутствовавших жизнерадостно улыбкой и величаво поплыла в мою сторону. За моим плечом что-то фыркнул Дренг, маг остался равнодушен. А я… я засияла в ответ.

— Не вмешивайтесь, — сцедила я сквозь зубы, чувствуя, что мой страж готов выступить вперед.

— О, мое дорогое дитя! — раскинув руки, воскликнула ее лицемерная светлость. — Как же я рада видеть вас у нас во дворце! Вам было позволено явиться на бал, и это так мило со стороны моего племянника. Род Доло заслужил чести быть допущенными ко Двору. Но где же ваши родные? Разве незамужней девице пристало появляться в обществе в одиночестве?

— Ваша светлость, — я присела в реверансе. — Я слышала, что вы полны хлопот, и тем отрадней видеть вас в добром здравии. Когда государь оказал мне великую милость и лично приехал за мной, я в первую очередь подумала о вас, ваша светлость. Я была уверена, что вам будет приятно видеть меня, и тем примечательней знать, что теперь мы сможем часто видеться.

— Правда? — она сжала мои ладони: — Это прекрасное известие! Стало быть, вам позволили посещать дворец?

— И даже жить здесь, — «осчастливила» я герцогиню еще одной, но не последней новостью.

— Вот как? — тонкие брови ее светлости вспорхнули вверх. — И в качестве кого? Погодите-ка, погодите… — она отпустила меня и прижала кончики пальцев к губам: — Я сейчас угадаю, не подсказывайте, — герцогиня шаловливо улыбнулась и погрозила мне пальцем. После округлила глаза: — Вы выходите замуж, и ваш жених служит при Дворе? Кто же он? — взгляд королевской тетки скользнул по Элькосу, после перебрался на Дренга, и она изумилась очень даже искренно: — Да неужто?! Неужели на вас накинули удила, ваше сиятельство?

Граф учтиво поклонился и произнес с улыбкой:

— Нет. Моя свобода при мне… к сожалению. — Он удрученно вздохнул: — Вы ведь помните, что я провозгласил ее милость первой красавицей Камерата? Я и сейчас так считаю, однако мне баронессу никто не отдаст, — и добавил с явным намеком: — Вы ведь понимаете…

— Совершенно не понимаю, — отмахнулась герцогиня, а затем вновь посмотрела на мага: — Неужто вы — жених, господин Элькос?

— Разумеется, нет, — надменно ответил магистр. — Во-первых, ее милость мне, как дочь, и люблю я ее, как дочь. А во-вторых, речь о свадьбе между нами могла бы идти лишь в одном случае, если бы Шанриз была одаренной. И пусть талантов у баронессы Тенерис море, но магии нет и капли, а потому наш союз невозможен.

— Но как же тогда?! — вновь изумилась ее светлость. — Баронесса ведь и вправду девица, а потому не может находиться во дворце без сопровождения, тем более жить здесь. Такое возможно только в одном случае, если она состоит на службе… — она осеклась. — Вас приняли на службу?

Я улыбнулась и склонила голову, не став облегчать герцогине жизнь прямым ответом. Пусть сама придумает, куда меня могли пристроить. И пока ее светлость задумчиво терла подбородок, силясь понять, что за должность мне дали, я разглядывала графиню Хорнет, стоявшую неподалеку. Она, конечно же, слышала наш разговор, как и многие, кто поспешил подойти ближе — любопытство мучило придворных.

И пока другие удовлетворялись подслушиванием, я рассматривала. Теперь я хорошо видела, что ее сиятельство недурна собой. Она была изящного сложения, невысокой. Имела большие оленьи глаза, казавшиеся кукольными на узком личике с чуть вздернутым носом и маленьким ртом. Ее брови и ресницы были явно подкрашены, потому что имели черный цвет, что делало черты лица ярче, но лишало естественности. Волосы, как говорил Фьер, были похожи на мои цветом, но более блеклые. А еще она любила дорогие наряды и высокие прически, явно демонстрируя длинную шею.

Я не уловила в этой женщине скрытой силы. И хоть держалась она прямо, но на меня бросала взгляды украдкой, словно не решаясь показать свой интерес открыто. Должно быть, ею и вправду было легко управлять. В этот раз герцогиня получила то, что ей было нужно. Послушную марионетку, которая вряд ли решилась бы на собственное мнение и открытое противостояние.

И мне подумалось, что же могло привлечь в ней короля? Отдаленная наша схожесть и податливость? Или же ему попросту близки такие вот тихие овечки, готовые слушаться и терпеть, чтобы не потерять своего места подле него? Меня он упрекал в том, что не заискиваю перед ним, не спешу мириться, если мы повздорили, но в то же время и не забыл, раз уж держит у себя мой портрет, да и выходка в храме, и беготня по кабинету, когда я пришла искать его защиты… Впрочем, неважно. Я пришла сюда сражаться не за королевское ложе.

— Но не пристроил же он вас в свиту принцессы, — сдалась герцогиня, и я вернула ей свое внимание.

— Нет, конечно, — отмахнулась я. — Я не фрейлина, ваша светлость.

— Но кто же?!

— Его Величество государь Камерата Ивер Второй Стренхетт! — торжественно провозгласил распорядитель, прервав допрос: — Ее высочество принцесса Селия!

Герцогине пришлось, как и всем остальным, развернуться лицом к августейшему племяннику и присесть в реверансе. Я видела, как она досадливо поджала губы, но склоненная голова скрыла это выражение от сторонних наблюдателей. А когда ее светлость распрямилась, то выглядела вновь приветливой и жизнерадостной. Графиня Хорнет мило зарумянилась. Она приветствовала короля, как и все остальные, и вот тут обнаружилась еще одна черта ее сиятельства — кокетство. Лицо фаворитки озарилось лукавой улыбкой. Государь подвергся обстрелу игривых взглядов своей женщины, брошенных на него искоса. В общем, и герцогиня, и ее ставленница всеми силами подчеркивали роль фрейлины в жизни Его Величества.

Выполнив церемониальное приветствие государя, придворные распрямились. Он приветствовал в ответ коротким взмахом руки, принцесса — неглубоким реверансом. После этого монарх вручил сестру ее фрейлинам, что-то сказал своему сопровождению и направился в нашу сторону. За ним никто не последовал, значит, велел не мешаться под ногами. Свиты рассеялись по залу, но бал всё еще не начинался, потому что Его Величество, нарушая традицию, не спешил произнести речь и провозгласить начало увеселений.

Герцогиня бросила взгляд на новую фаворитку, но та глядела на своего венценосного любовника и не замечала стараний покровительницы. Коротко вздохнув, ее светлость раскинула руки и ринулась вперед сама, заодно зацепив по ходу и ее сиятельство. Маневр был понятен — короля решили отвлечь и не подпустить ко мне.

— Дорогой племянник! — воскликнула герцогиня. — Вы восхитительны! Голубой идет вам, как никому другому.

— Благодарю, тетушка, — ответил государь. — У нас с вами глаза одного цвета, потому возвращаю вам ваш комплимент.

— Ваше Величество, — графиня присела в реверансе, дав королю полюбоваться видом декольте, не слишком скромного для сегодняшнего дня.

— Дорогая, — он улыбнулся фаворитке. После взял за руку, понуждая выпрямиться, и, поцеловав пальцы, обошел любовницу и тетку, стоявших на его пути.

— Мой дорогой племянник, — вновь ожила ее светлость, — у нас до вас есть важное дело, мне бы хотелось обсудить его с вами до начала бала.

И пока монарх, обернувшийся на призыв, не отмахнулся и не отошел, фаворитка шагнула к нему, накрыла грудь ладонями и, заглянув в глаза, произнесла:

— Прошу вас, выслушайте ее светлость.

Король вновь улыбнулся ей, и я повернулась к магистру, устав любоваться на чужие игры.

— Господин Элькос, должно быть, государь направляется к вам, потому мы не будем мешать, — после перевела взгляд на Дренга: — Ваше сиятельство, у меня пересохло в горле, не проводите меня?

— С превеликим удовольствием, — ощерился граф.

Он подал мне руку, и мы, оставив магистра отдуваться, направились в сторону стола с напитками. И когда отошли, Олив склонился ко мне и негромко произнес:

— Он нас порвет.

— Если сумеет вырваться из паучьих лап ее светлости, — легкомысленно отмахнулась я.

— Дренг! — рявкнули за нашими спинами.

— Вырвался, — констатировал фаворит. — Деваться некуда.

Мы обернулись к королю, которому что-то втолковывал магистр. Герцогиня и фаворитка стояли за спиной государя, и не только они. Теперь там была еще и Селия со своими фрейлинами. Змеиный клубок в сборе… Но теперь и вправду уходить было бы не только безумством, но и подобно бегству. Доло всегда считались отважными воинами, и не пристало их потомку, пусть и женского пола, прослыть малодушной особой. Здесь не было никого, кто бы смог напугать меня.

— И как это понимать? — надменно вопросил Его Величество. — Непочтение? Равнодушие? Вызов? Или же попросту неблагодарность и глупость?

— Кому адресованы упреки, государь? — осведомился мой защитник.

Взгляд короля, сверливший фаворита, переместился на меня. Я почтительно склонила голову, после подняла на него взор и… улыбнулась.

— Мой господин, — произнесла я и тут же отказалась принимать упреки, по крайней мере, признавать их адресованными мне: — Умоляю вас, — я выпустила локоть Дренга и шагнула к Его Величеству, — не браните его сиятельство. Он всего лишь оказал любезность даме, услышав, что ее мучает жажда. — И пока говорила, я подошла почти вплотную к монарху, не отпуская его из ловушки своего взгляда: — Граф не виновен ни в непочтении, ни в равнодушии, ни в неблагодарности. Он не бросал вам вызов, государь, и не осмелился бы на это, уверяю вас. Простите его сиятельство и, — вот теперь я опустила глаза и неспешно присела в реверансе, после, так и не распрямившись, снова посмотрела ему в глаза: — И меня.

— Вы же видели, что я иду к вам, — с укоризной ответил венценосец. От вспышки гнева не осталось и следа, лишь недовольство.

— Мне подумалось, что вы направляетесь к ее светлости и к вашей новой… эм, — намеренно запнулась я, словно пытаюсь подобрать слово, и закончила, — графине. К тому же здесь стоит почтенный магистр Элькос, а стало быть, вы что-то желаете обсудить с ним перед началом бала. Я не осмелилась вам мешать, государь, потому попросила графа проводить меня к столику, где есть вода. Как я уже сказала, меня мучает жажда.

— Я услышал вас, Шанриз, — теперь на губах короля появилась улыбка. — Дренг, — продолжая глядеть на меня, позвал он: — Принеси баронессе воды, не стоит заставлять даму страдать. — И вновь заговорил со мной. — Как вы устроились, ваша милость?

— Благодарю, Ваше Величество, — улыбнулась я, — у вас чудесные покои. За половину дня я немного освоилась.

— А скоро и вовсе привыкните, — ответил король. — В этих покоях я провел лучшее время моей жизни: детство и юность.

— Стало быть, стены пропитаны в них вашей радостью, государь. Мне будет там уютно…

— Что?! — в унисон вопросили обе королевские родственницы.

Монарх не обернулся. Он окинул меня взглядом.

— Вы прекрасны, ваша милость, желаю, чтобы этот вечер принес вам радость, — сказал король и вдруг подмигнул: — Венец вам к лицу, Шанриз.

— О нет, государь, — отмахнулась я. — Венец к лицу вам, а мне идет всего лишь венок, пусть и золотой.

— Мне венец идет несомненно, — хмыкнул монарх и, коротко кивнув, обернулся к своим женщинам. — Идемте, — велел он и подал руку фаворитке.

Та бросила на меня торжествующий взгляд, я ответила насмешливым удивлением, и графиня потеряла ко мне интерес. Я еще некоторое время смотрела вслед королю, представляя, какой допрос ему устроят сейчас сестра и тетка, после умиротворенно вздохнула и потерла руки, будто коммерсант, обстряпавший дельце.

— Однако, — произнес магистр.

Я обернулась к нему и чуть не вскрикнула, потому что прямо за моей спиной стоял Дренг со стаканом воды. Он передал мне стакан и ухмыльнулся:

— И вы еще удивляетесь, отчего я так радел за ваше возвращение. Никто не умеет загипнотизировать короля, как вы.

— Верно, — кивнул маг. — Несколько слов, взгляд глаза в глаза, и вот уже тигр превращается в котенка. Не просто смиряет порыв, чтобы выплеснуть его спустя время, а именно успокаивается. Весьма полезный дар. Уж с нашим-то королем так уж точно.

— О чем вы? — с недоумением спросила я.

— Ерунда, драгоценная вы наша, просто ерунда, — отмахнулся граф.

Я ответила задумчивым взглядом. После выпила воду и вернула стакан его сиятельству. Что ж, первое действие отыграно, поглядим, что будет дальше…