ГЛАВА 11

— Харпер, вы сегодня выглядите как настоящая леди, — раздался рядом ленивый, чуть насмешливый голос Уиттакера, который, облокотившись на край ее стола, с небрежностью человека, которому некуда спешить, потягивал из кружки горькое пойло под названием «кофе».

Вивиан, не потрудившись даже поднять на него глаз, стряхнула с сиденья кресла чей-то небрежно брошенный пиджак и, устроившись за своим рабочим местом, вытащила из стола блокнот.

— Спасибо за столь лестное замечание, Уиттакер, но, к сожалению, у меня нет времени на светские беседы.

— Значит, дело в Сент-Джоне? — спросил Дэш, его голос был спокоен, но в глазах плясали искры. Он отставил кружку и наклонился к Вивиан, его взгляд стал настолько сосредоточенным, что она почувствовала мурашки на коже. — Фаррелл намекнул, что это не просто случайность. Сент-Джон — не тот человек, с кем легко иметь дело. Он умеет убирать неугодных. И ты уже на его прицеле. Не думаешь, что твоя встреча с ним в борделе… была слишком удобным совпадением? Он знает о твоем расследовании. Он хочет тебя предупредить или… устранить? Выбор небольшой.

Вивиан задумалась. Она помнила холодные, пронзительные глаза Николаса Сент-Джона и чувство неизбежной опасности. Уиттакер был прав — Сент-Джон — не тот человек, с кем стоит шутить. Но отступать она не собиралась.

— Ты думаешь, он за этим стоит? — спросила она, стараясь скрыть свою тревогу.

— Это было бы слишком просто, — ответил Уиттакер, его улыбка стала еще более загадочной. — Но это не означает, что он не в игре.

Сент-Джон… Этот человек оставался для нее загадкой. Но что-то внутри подсказывало, что копать нужно в другом направлении.

«Даже влияния Сент-Джона может оказаться недостаточно, чтобы защитить вас…»

Тот разговор с сенатором Рэндольфом все еще звучал в ее голове, но она никак не могла понять: что именно в ее расследовании заставило его так разозлиться? Да, она подслушала неосторожные разговоры в борделе, но ведь пока не сделала ничего, что могло бы вызвать такой гнев.

В этот момент Вивиан услышала знакомый голос:

— Ну, не знаю, мне кажется, статья получилась просто блестящей, — протянула Дженна Моррис, чей звонкий, чуть насмешливый голос раздался где-то неподалеку.

Вивиан повернула голову. Дженна, облаченная в светло-голубое платье с изящными пуговицами на манжетах, стояла, облокотившись на стол Фрэнка Дойла, старшего репортера. Ее рыжие волосы, уложенные в идеальные волны, слегка блестели в свете газовых ламп.

— Я бы даже сказала, что это настоящий вызов, — добавила она, обмахиваясь веером.

— А ты рискованная, Моррис, — усмехнулся Дойл, поднимая газету. — Думаешь, Харпер обрадуется?

Имя Вивиан, произнесенное вслух, заставило ее встать.

— О чем это вы? — произнесла она, подходя ближе.

Дженна медленно повернулась, ее губы тронула улыбка, в которой читалось больше торжества, чем дружелюбия.

— Ах, Вивиан, дорогая, вы разве еще не видели? — игриво протянула она. — Вся редакция только и говорит о вашей статье.

— Моей статье? — нахмурилась Вивиан, протягивая руку к газете.

Дженна не спеша вложила свежий выпуск ей в ладонь, сделав это с таким видом, будто вручала королевский указ. Вивиан быстро пробежала глазами текст. Да, это была ее колонка о застройках в доках, о том, как земли под постройку торговых складов распределялись загадочным образом между компаниями, имеющими связи в верхах.

Но внизу…

Вивиан почувствовала, как внутри все похолодело.

Финальная строка не принадлежала ей.

Бостонские джентльмены, похоже, так уверены в своей неприкосновенности, что даже не утруждают себя тем, чтобы скрывать свои сделки за стенами банков или мэрии. Они обсуждают судьбу города, откинувшись в бархатных креслах, где пахнет не только дорогим бренди, но и духами, слишком приторными, чтобы их спутать с ароматом добродетели. Но что случится, если однажды чей-то неосторожный смех, чей-то нетвердый бокал выскользнет из пальцев и разобьется? Может быть, тогда мы наконец увидим, что же действительно отражается в осколках стекла — закон или чьи-то грязные секреты?

— Что это? — голос Вивиан прозвучал тише, чем она рассчитывала.

— Разве не гениально? — Дженна лукаво улыбнулась. — Вы же всегда так любите эффектные финалы.

— Это не моя фраза.

— Ну, конечно, не ваша, — пожала плечами Дженна. — Я просто подумала, что ваш текст слишком сухой. Газета должна продаваться, Харпер. И, знаете, мне кажется, вы недооцениваете себя — в Бостоне теперь все говорят об этой статье.

— Все… — эхом повторила Вивиан.

Ее пальцы сжали край газеты. Она представила, как этот выпуск уже разносится по частным клубам, правительственным офисам, кабинетам людей, которых она даже не знала. Она представила, как сенатор Рэндольф читает эти строки, впиваясь в них взглядом, как в приговор.

Она подняла глаза на Дженну и впервые увидела в ее взгляде не просто ехидство, а настоящую хитрость.

— Вы понятия не имеете, что натворили, — медленно произнесла Вивиан.

— О, дорогая, не преувеличивайте, — весело отмахнулась та. — Вы ведь хотели сенсацию? Вот она.

— Вы даже не представляете, кого вы задели.

— Боже, как драматично, — Дженна склонила голову на бок. — Но я уверена, что вы справитесь. Вы ведь такая смелая — всегда выходите победительницей из любой ситуации.

— Харпер, — раздался рядом голос Дэша.

Вивиан вздрогнула, будто только что вернулась в реальность.

Он стоял рядом, уже больше не усмехаясь.

— Ты это не писала, да? — его голос звучал ровно, но глаза говорили совсем о другом.

Вивиан медленно покачала головой.

Дэш выругался себе под нос и, сжав газету, бросил ее обратно на стол.

— Отлично, — пробормотал он. — Просто чертовски отлично.

Вивиан знала, что он прав.

Она еще не успела осознать, во что вляпалась, но уже чувствовала, как земля уходит из-под ног.

И самым страшным было то, что назад дороги уже не было.

— Ну что ж, Харпер, — наконец проговорил Дэш, скрестив руки на груди. — Поздравляю. Ты только что объявила войну бостонской элите. Надеюсь, у тебя хороший план отступления.

* * *

Сквозь большие окна редакции, слегка запыленные от городского смога и покрытые тончайшим налетом типографской сажи, пробивался бледный утренний свет, рассыпаясь на полу расплывчатыми пятнами и окрашивая массивные дубовые столы в тусклые янтарные оттенки. Воздух был пропитан тяжелым запахом разогретых в ламповом свете рулонов бумаги и табачного дыма, густыми облаками нависшего под самым потолком. Повсюду раздавался бешеный стук пишущих машинок, их клавиши взлетали и падали с четкой, неумолимой ритмичностью, переплетаясь со скрипом отодвигаемых стульев, звоном телефона и приглушенными голосами репортеров, переговаривающихся между собой или обсуждающих последние новости с редактором. В воздухе витала смесь напряжения, азарта и нетерпения — с приближением обеденного выпуска этот коктейль эмоций становился почти ощутимым, сгущался, подобно предгрозовой духоте над парящими улицами Бостона.

Вивиан сидела за большим дубовым столом, у самого окна, откуда открывался вид на утренний город, окутанный дымкой угольных печей. Свет, пробивающийся сквозь высокие, узкие стекла, окрашивал ее каштановые волосы в медно-золотистые оттенки, выделяя мягкие волны, слегка растрепанные на висках. Она склонилась над бумагами, но взгляд ее, усталый и напряженный, был прикован вовсе не к строчкам статьи, над которой она работала. Перо, зажатое в тонких пальцах, по-прежнему оставалось неподвижным, кончик его слегка дрожал от крепкой хватки, оставляя едва заметные чернильные отметины на пожелтевшем листе черновика.

Мысли Вивиан витали далеко от редакции. Перед глазами вспыхивали обрывочные картины прошедшей ночи — мягкий свет свечей в гостиной особняка Рэндольфа, тяжелые бархатные портьеры, запах дорогого виски и приглушенный голос сенатора, произносящего слова, в которых сквозила не явная угроза, но нечто большее — намек на неотвратимые последствия, которые он, видимо, хотел подкрепить, вцепившись мертвой хваткой в ее запястье, оставившей на нем тонкие синеватые полосы, что теперь скрывались под длинными рукавами платья.

«Вы действительно верите, что правда имеет хоть какое-то значение в этом городе?»

Как же умело он умел сочетать угрозу с вежливостью, как невзначай давал понять, что ее жизнь, карьера, даже ее близкие — все это может стать разменной монетой, если она не остановится.

И другой бархатистый голос ему вторил:

«Боюсь, ваши поиски истины могут оказаться несколько… разочаровывающими. И даже — опасными».

Она медленно прикрыла глаза, делая глубокий вдох.

И вдруг — короткий шорох, едва различимый в общем редакционном гуле, но именно в этот момент слишком явственно прозвучавший в ее ушах.

Она вздрогнула, открывая глаза, и перевела взгляд на край стола, куда кто-то, пока она была погружена в свои мысли, незаметно подложил тонкий конверт из грубой бумаги.

Без подписи, без обратного адреса — лишь небрежно нацарапанное «мисс Харпер» с едва заметными разводами чернил, будто человек, писавший его, был нетерпелив или нервничал.

Она нахмурилась. Утренняя почта уже давно была разобрана, и, если бы письмо пришло официальным путем, она наверняка получила бы его вместе с другими бумагами. Но этот конверт, с плотной бумагой и без единой пометки, выглядел иначе.

Вивиан вытянула руку, кончиками пальцев подцепив шершавый край, ощущая, как странное, вязкое предчувствие пробежало по коже легким холодком. Конверт был старый, замятый, с пожелтевшими краями, но именно эта его неряшливость заставляла сердце сжаться в тугой узел, подсказывая, что внутри скрыто нечто важное — не просто срочная записка, а предупреждение, поставленное резким, размашистым росчерком.

Девушка медленно разорвала край бумаги, ощущая, как подушечки пальцев вдруг стали прохладными, а внутренняя тревога, подобно холодной змейке, поползла вверх по позвоночнику, и извлекла сложенный вдвое лист. Чернила еще не до конца впитались в волокна — значит, письмо было написано недавно, возможно, совсем незадолго до того, как появилось на ее столе.

Буквы были неровными, выведенными торопливо, с резкими росчерками, местами чернила слегка растеклись, словно писавший торопился, не заботясь о каллиграфии.

Перестаньте копать, мисс Харпер, пока не стало слишком поздно.

Она провела пальцем по строкам, чувствуя, как внутри нее растет холодное, вязкое беспокойство. Угрозы были не в новинку — любая женщина, осмелившаяся писать о делах мужчин, рано или поздно с ними сталкивалась. Но здесь было нечто другое.

Вивиан сжала губы, внимательно вчитываясь в неровные линии букв, и уже собиралась было сложить лист, когда в углу ее взгляду открылось нечто, от чего кровь в жилах словно на мгновение застыла.

Едва различимая монограмма, почти стертое клеймо, врезавшееся в текстуру.

Вивиан прищурилась, различая сквозь потускневшую печать знакомые очертания букв.

N. S. J.

Инициалы Николаса Сент-Джона.

Вивиан на мгновение прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Нет, это слишком очевидно, слишком нарочито. Это не мог быть Сент-Джон. Ему незачем угрожать ей. Или же?..

Но кому в здравом уме пришло бы в голову отправлять анонимную угрозу на бумаге с собственной монограммой?

Она выдохнула, сжав челюсти. В глубине души тлело неприятное подозрение, но она упорно гнала его прочь.

Неужели… Сент-Джон настолько уверен в себе, что не считает нужным от кого-либо скрываться и ему плевать на разоблачения?

Но если бы ее действительно хотел остановить Сент-Джон, разве он не выбрал бы менее театральный способ? Или же это чей-то коварно продуманный ход, рассчитанный на то, чтобы сбить ее с толку?

Какое-то время она сидела неподвижно, ощущая, как дрожь медленно, но верно пробирается по кончикам пальцев. Она едва заметно прикусила внутреннюю сторону щеки, загоняя растущее волнение глубже внутрь.

— Выражение твоего лица, Харпер, заставляет меня предположить, что либо кто-то прислал тебе предложение руки и сердца, либо…

Вивиан, вздрогнув, вскинула голову. Над ней, нагло привалившись к перегородке, стоял Дэш. Как всегда, в мятой рубашке со слегка расстегнутым воротом, неизменном клетчатом жилете, который, кажется, уже навсегда обзавелся пятном от чернил.

— …либо приглашение на казнь. — Его серые глаза блеснули с привычной насмешкой, но, уловив выражение ее лица, Дэш мгновенно посерьезнел. — Что там? — спросил он уже другим тоном.

— Ничего, — Вивиан быстро сложила записку и сунула ее в карман жакета. — Какая-то глупая выходка, — натянуто улыбнулась она.

Дэш сузил глаза. Он отлично знал, когда она лгала.

— Глупая? Я тебя умоляю, Вив. У тебя такое лицо, будто ты нашла в письме собственный некролог.

Вивиан молчала, борясь с внезапным ознобом. Неужели Николас Сент-Джон действительно решил запугать ее?

Дэш опустился на край ее стола, небрежно подбирая карандаш и вертя его в пальцах.

— Если бы ты захотела меня обмануть, Вив, тебе бы стоило постараться чуть лучше.

— Дэш…

— Ты же понимаешь, что теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, что это было?

— Все в порядке, не бери в голову, — быстро ответила Вивиан, возвращая себе привычную невозмутимость.

Он не стал настаивать, но, выходя, задержался в дверях.

— Если что — я рядом, Харпер. Не забывай об этом.

* * *

«Если Сент-Джон действительно так влиятелен, как все говорят, то у него должны быть враги, — решила про себя Вивиан. — А враги — народ злопамятный и разговорчивый».

Весь оставшийся день Вивиан провела в поисках — долгих, изматывающих, и, как это часто бывает, безрезультатных. Чем глубже она копала, тем меньше ей удавалось обнаружить. Она обошла все свои проверенные источники — редакционные кулуары, прокуренные кафе, где завсегдатаи, потягивая свой кофе, обменивались шепотом последними новостями; залы закрытых клубов, куда допускались лишь избранные. Но всякий раз ее ждала лишь учтивая уклончивость, многозначительные намеки, ничего не выражающие улыбки и полное отсутствие конкретных фактов. Имя Сент-Джон наводило на людей благоговейный страх. А страх всегда был самой убедительной уликой.

Но больше всего тревожило не это.

Один за другим люди, связанные с ее расследованием, исчезали.

Архивариус, который едва не поклялся на Библии, что передаст ей нужные документы, вдруг «уволился» и пропал, не оставив и следа. Бухгалтер мэрии, державший в руках нити к возможному разоблачению, внезапно отправился «навестить больную тетушку» и покинул город. Чиновник, которого давно подозревали в нечистых делах, был найден мертвым в своем собственном кабинете. Официально было объявлено о несчастном случае, но Вивиан, чье чутье никогда ее не подводило, отказывалась верить в столь странные совпадения.

Бросив оценивающий взгляд на список имен в блокноте, Вивиан задумчиво поджала губы, крепче стиснув в руке карандаш. Если кто-то так отчаянно пытался замести следы, значит, ее расследование, без сомнения, продвигалось в верном направлении, пусть и по опасной дороге. Но какой ценой достанется ей эта победа? Сколько еще жизней оборвется, прежде чем правда вырвется на свободу? И сколько крови прольется, если она не доведет это дело до конца, позволив злу и дальше торжествовать?

С громким треском карандашный грифель сломался, не выдержав напряжения.

Вивиан вздрогнула, словно проснулась от наваждения. Она сделала резкий вдох, разжала кулак, отложила обломок карандаша в сторону. Вдруг воздух в редакции показался ей густым, душным, неподъемным. Люди, печатные машинки, запах дешевого кофе и сигарет — все вокруг гудело, давило на нее, отнимая последний глоток воздуха.

Она резко встала, стул протестующе скрипнул по полу. Торопливо схватила пальто, блокнот и шагнула к выходу, едва не сбив с ног младшего корреспондента.

— Смотрите, куда… — начал он недовольно, но она уже исчезла за дверью.

Ей было просто необходимо остаться наедине со своими мыслями, тщательно обдумать дальнейший план, собрать воедино все разрозненные факты, словно осколки разбитого зеркала.

Холодный осенний воздух хлестнул ее по лицу, словно отвесил пощечину.

Сумерки опустились на Бостон, разливаясь между серых фасадов домов густым, бархатным покровом. Газовые фонари вспыхивали в тумане дрожащими огоньками, их тусклый свет ложился на мокрую мостовую жидким золотом. Камни, отполированные недавним дождем, блестели, как черный лак, и в лужах отражались перевернутые силуэты экипажей, прохожих, светящихся витрин.

По переулкам сновали уличные торговцы, крича о горячих каштанах и свежей выпечке, с пристани доносился глухой ропот грузчиков, заканчивающих разгрузку. Где-то вдалеке, над крышами, заиграла скрипка — глухо, надрывно, с едва уловимой фальшью, но странно проникновенно, будто сам город пел усталую вечернюю песню.

Вивиан медленно брела, сгорбившись под резкими порывами ветра, мысли ее все еще метались между странной запиской, собственной статьей под редакцией Дженны, поведением Фаррелла и ощущением, что невидимые нити, которые она невольно задела своим расследованием, начинают затягиваться вокруг нее с пугающей быстротой. Чем больше она анализировала, тем яснее становилось одно: кто-то методично избавлялся от всех, кто мог пролить свет на правду.

И теперь в этом списке была она.

Мысль была неприятной, но не страшной. Вивиан всегда знала, что журналистика — это не светские рауты и интервью с известными особами, а опасная игра, где цена ошибки могла быть слишком высокой.